Алла стояла у окна и смотрела, как мелкий осенний дождь размывает очертания соседней девятиэтажки.
На душе было муторно и зябко, словно этот холодный поток воды стекал прямо ей за воротник.
Причина такого состояния стояла сейчас на пороге их кухни, подбоченившись и победно оглядывая ряды банок с соленьями.
Нина Петровна, свекровь, наведывалась к ним с чёткой регулярностью — раз в две недели.
Визиты эти всегда маскировались под проявление заботы: «проведать внучку», «привезти гостинцев», «помочь по хозяйству».
На деле же они превращались в многочасовой аудит их семейной жизни. Особое внимание Нина Петровна уделяла вопросам финансов.
Сергей, муж Ани, сидел за столом, уткнувшись в телефон, делая вид, что читает важные рабочие письма.
Он ненавидел эти сцены, но предпочитал тактику страуса, прячущего голову в песок, надеясь, что ураган пронесётся мимо.
— Сереж, ты слышишь меня? — голос Нины Петровны звенел, как натянутая струна. — Я говорю, у Люськи с пятого этажа сын родителям квартиру купил! Не какую-то однушку на окраине, а двушку в центре! А вы себе не можете путнюю взять!
— Мам, ну мы же платим ипотеку, — не поднимая головы, пробурчал Сергей. — Не сразу Москва строилась.
— Ипотека! — фыркнула Нина Петровна. — Кто в ваши годы ипотеку тянет? Только те, кто не умеет деньги зарабатывать. Алла, вот скажи мне, ты почему его не подгоняешь? Муж должен стремиться, карьеру делать, а он у тебя... — она красноречиво замолчала, скользнув взглядом по домашней футболке Сергея.
У Аллы внутри всё закипело. Именно сегодня, после того, как она отправила очередной ипотечный платёж, оставивший на карте жалкие гроши до зарплаты, этот разговор был особенно невыносим.
— Нина Петровна, — невестка отвернулась от окна, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — мы, кстати, хотели с вами поговорить. Насчёт того займа.
Лицо свекрови мгновенно преобразилось. С него слетело выражение вселенской скорби по поводу непутевого сына, уступив место настороженности.
— Какого займа? Аллочка, ты о чём?
— О том, что полгода назад вы взяли у нас пятьдесят тысяч рублей. Сказали, что на ремонт котла в деревне, что отдадите через месяц. Мы очень ждали эти деньги к сентябрю, Сережа говорил вам. У нас дочке в школу сборы, плюс страховка подходила.
— Ах, это... — Нина Петровна картинно всплеснула руками и прошла к столу, тяжело опускаясь на табурет. — Ну как вы не понимаете? Там же этот котельщик, жулик, взял деньги, а сделал кое-как. Пришлось другого звать. Из своих оплачивала второй раз. Я же не нарочно.
— Мы понимаем, — терпеливо, словно разговаривала с ребёнком, продолжила Алла. — Но нам сейчас очень нужны эти деньги. У Кати секция английского, нужно оплатить сразу за полгода, там скидка. А у нас после ипотеки — ни копейки.
— Ну вы же работаете! Получите зарплату и заплатите, — отмахнулась Нина Петровна.
— До зарплаты ещё десять дней, — голос Аллы дрогнул. — У нас в холодильнике шаром покати. Мы только на макаронах сидим. Наши деньги нам очень нужны.
— Ой, да брось ты! — свекровь встала и направилась к сумке-«авоське», которую притащила с собой. — Я же к вам не с пустыми руками! Думаете, только о себе думаю? Я же бабушка!
Она с гордым видом водрузила на стол большую кастрюлю, обёрнутую в несколько слоёв газеты, и три литровые банки с огурцами.
— Вот! Котлетки! Два десятка! Нажарила вам с утра, на своей, деревенской сковородке, на сале! И огурчики мои, фирменные, хрустящие. Это же какая забота! А вы мне про долг...
Алла смотрела на кастрюлю. Из-под крышки торчал край подгоревшей котлеты. Женщина представила, как эти котлеты, щедро сдобренные луком и чесноком (которые Нина Петровна всегда клала «от души»), сейчас заполнят запахом их маленькую кухню, и как завтра утром она будет варить макароны, чтобы хоть как-то заглушить чувство голода, потому что на мясо денег всё равно нет.
Запах еды, которую Алла не просила, которая не решает их проблем, показался ей оскорбительным.
— Нина Петровна, — Алла сделала шаг вперёд. — Спасибо вам, конечно, за котлеты. Но нам не котлеты нужны. Нам нужны пятьдесят тысяч рублей, чтобы оплатить кружок дочери и просто дожить до зарплаты.
— Да какой долг? — попыталась отмахнуться свекровь, но в её глазах заплясали злые огоньки. Голос её, однако, оставался сладким, почти медовым. — Я же вам столько котлет передала... Вы посчитайте! Два десятка! Это если в магазине покупать, по сто рублей штука, это же две тысячи! Да плюс огурцы! А я ещё в прошлый раз масло своё привозила, домашнее. Это же бесценно! А вы говорите — долг...
Сергей, наконец, поднял голову. Он переводил взгляд с матери на жену. Алла видела, как на его лице борются привычная усталость и желание вмешаться.
— Мам, ну перестань, — начал он неуверенно. — Котлеты — это не деньги.
— Не деньги? — Нина Петровна моментально переключилась на сына, и её голос обрёл привычную командную силу. — А что же это по-твоему? Воздух? Я для вас старалась, у плиты с шести утра стояла, спину гнула, чтобы мои дети сыты были. А вы меня же и попрекаете! Стыдно, Сергей! Алла, тебе особо стыдно должно быть! Я к вам с душой, а вы... с калькулятором!
— Речь не о котлетах, — Алла чувствовала, как у неё начинают гореть щёки. — Речь о пятидесяти тысячах рублей, которые вы взяли и не отдали. Это наши деньги. Мы копили их на школу.
— Не было никаких денег! Была помощь матери родному сыну! — отрезала Нина Петровна. — А вы за эту помощь гостинцы получали. Но теперь хотите, чтобы я вам эти котлеты и огурцы деньгами конвертировала? Так не пойдёт, дорогие мои. Родительская помощь — она бескорыстная, а не под проценты.
— Но вы же брали в долг! Мы не говорили, что дарим! — Алла уже почти кричала. — Как вы не понимаете? У нас Катя без английского останется!
— Английский, английский! — передразнила свекровь. — Выучится ещё. Нечего ребёнка с детства нагружать. Пусть на котлеты налегает, бабушкины, с любовью сделанные. В них, знаешь, какая сила? Не то, что ваш магазинный фарш непонятно из чего.
Нина Петровна пододвинула к себе кастрюлю с котлетами, словно защищая её от посягательств.
— Я вообще удивлена, — продолжала она, наливая себе воды из чайника. — Вы, молодёжь, только и знаете, что деньги считать. А то, что мать для вас последнее отрывает, в счёт не идёт. Я на эти продукты из своей пенсии потратилась! Могла бы себе купить что-то, а я вам везу!
— Из пенсии? — Алла горько усмехнулась. — Нина Петровна, фарш — это та свинина, которую вы у соседа взяли и сказали, что мы потом рассчитаемся! Мы с Сережей за неё уже заплатили!
Повисла тишина. Было слышно, как за окном шуршат шины проезжающих машин. Сергей замер. Нина Петровна медленно поставила стакан на стол.
— Что ты такое говоришь? — спросила она ледяным тоном.
— Правду, — Алла уже не могла остановиться. — Вы взяли у дяди Коли двадцать кило мяса в долг, сказали: «Сын с невесткой приедут, отдадут». Сережа отдал. Так что котлеты, которые вы нам привезли, сделаны из нашего же мяса, и это не отменяет того, что вы должны нам пятьдесят тысяч.
Нина Петровна медленно поднялась. Лицо её пошло красными пятнами.
— Значит, я, по-твоему, воровка? Я у вас деньги своровала? — голос женщины задрожал от праведного гнева. — Да я... Да если бы не я, вас бы здесь вообще не было! Это я Сереже помогала, когда вы только поженились, я вам и диван купила, и холодильник! Я вам всю жизнь помогаю, а ты меня сейчас при всех... при сыне... позоришь!
— Мама, успокойся, — Сергей наконец встал, делая шаг к матери. — Никто тебя не позорит. Алла просто хотела сказать...
— Замолчи, Сергей! — крикнула Нина Петровна. — Ты подкаблучник! Жена из тебя верёвки крутит, а ты и рот раскрыть боишься! Я для него старалась, жизнь на него положила, а он... он позволяет какой-то... — она запнулась, подбирая слова, — какой-то выскочке меня оскорблять!
Алла вздрогнула, как от пощёчины. «Какая-то выскочка»... Она была женой её сына десять лет, матерью её внучки. Однако в глазах свекрови женщина так и осталась чужой.
— Нина Петровна, — тихо сказала Алла, чувствуя, как к горлу подступают слёзы обиды и бессильной злости. — Заберите, пожалуйста, ваши котлеты.
— Что? — не поверила своим ушам свекровь.
— Заберите их и огурцы. Мы не будем это есть. Это... это унизительно и неправильно.
Алла взяла кастрюлю и банки и поставила их обратно в сумку Нины Петровны.
— Как ты смеешь? — прошипела та. — Ты мою еду не принимаешь? Мою заботу? Да я...
— Мама, уходи, — вдруг твёрдо сказал Сергей.
Нина Петровна уставилась на сына, будто видела его впервые.
— Что?
— Уходи, — повторил он. — Мы поговорим, когда ты успокоишься. И про долг нам всё-таки нужно решить. Нам реально нужны деньги.
Свекровь стояла, тяжело дыша. Казалось, она сейчас рухнет от сердечного приступа.
Женщина медленно, с чувством собственного достоинства, подхватила свою авоську с кастрюлей и банками.
— Ну, смотрите, — процедила она, направляясь к выходу. — Я вам этого не забуду. Приехала, котлет привезла, а они... ну, Бог вам судья. Только когда вам помощь понадобится, больше меня не зовите.
Она вышла в коридор, громко хлопнула дверью, но через секунду дверь распахнулась вновь, и в проёме показалась её голова.
— И английский этот ваш Катьке не нужен! Вырастет — в дворники пойдёт, раз такие правильные!
После этого дверь захлопнулась окончательно. На кухне повисла тяжёлая, звенящая тишина.
Сергей стоял, глядя на дверь, потом перевёл взгляд на Аллу. Глаза у жены были сухими, но он знал этот взгляд — стеклянный, отсутствующий, когда она пыталась справиться с эмоциями.
— Алла, прости, — тихо сказал он, подходя к ней. — Я... я должен был раньше вмешаться.
— Давно должен был, — ответила она, отстраняясь. — Но спасибо, что хоть сейчас.
— Что будем делать? — спросил Сергей.
Алла посмотрела в окно. Дождь усилился. На детской площадке, под навесом, жались друг к другу бездомные собаки.
Она вспомнила запах котлет, сладкий голос свекрови и абсурдность разговора, где мясо должно было стать эквивалентом денег. Хотелось плакать или смеяться, но не получилось ни того, ни другого.
— Знаешь, — сказала устало Алла, — а давай всё-таки сходим в магазин. Купим макарон и тушёнки, если останутся деньги. Свои котлеты пожарим когда-нибудь потом.
Сергей обнял её за плечи. За окном шумел дождь, где-то на лестничной клетке гулко хлопнула дверь лифта, унося Нину Петровну и её два десятка котлет вниз, в дождливый вечер.