Ирина была уверена: кризис среднего возраста пройдёт мимо их квартиры. Её муж Сергей — не герой-любовник из сериалов и не мужчина, из-за которого женщины теряют голову. Скорее наоборот: домашний «бегемот» — животик, намечающаяся лысина, спокойная походка и вечная привычка вздыхать перед тем, как сесть.
Зато у Сергея были золотые руки. Он сам менял проводку, не ругаясь и не вызывая «мужика с Авито», сам собирал кухню, чинил стиралку, подкручивал петли, когда двери начинали «петь». В их доме всё работало ровно: свет не моргал, краны не капали, розетки не искрили — как будто сама бытовая реальность уважала Сергея и не смела ему противоречить.
Иногда Ирина ловила себя на воспоминании: двадцать лет назад он был стройным парнем с густой шевелюрой и дерзкими глазами, который носил её на руках.
Сейчас он изменился, но она всё равно его любила — не вопреки, а вместе с этим новым Сергеем, который пах не дорогим парфюмом, а тёплой пылью инструмента и кофе.
Жили они средне: не шиковали, но и не считали копейки. У каждого была своя машина: у Сергея — кредитная «рабочая лошадка», у Ирины — подарок родителей на тридцатилетие. Их дочь Соня училась на бюджете, была умницей и говорила с ними уже почти, как взрослая.
И самое ценное: в доме была атмосфера доверия. Ирина слушала коллег, жалующихся на мужей-алкоголиков, лентяев или ловеласов, и думала, что у неё всё в порядке. Её Сергей — не из тех, кто заводит романы; он максимум заводит шурупы в бетон.
Но мир любит подбрасывать сомнения даже тем, кто живёт спокойно. На обеде подруги — Вероника и Татьяна — завели привычную песню. Вероника, всегда чуть встревоженная жизнью, сказала:
— Слушай, будь бдительна. Кризис среднего возраста бьёт по голове всем, даже самым семейным.
Татьяна, разведённая и гордая своим опытом, фыркнула:
— Доверять мужчине можно только в медовый месяц и после смерти. Между этими датами действует правило: доверяй, но проверяй.
Ирина легко отшутилась:
— Кому нужен мой бегемот? Он у меня максимум гуляет до “Леруа” и обратно.
Подруги переглянулись и синхронно выдали:
— Именно такие и гуляют.
— Тихо, незаметно, без лишней показухи.
Татьяна добавила, что контроль каждого шага — залог долгого брака, а незнание — это не доверие, а наивность.
Ирина слушала, улыбалась, но слова оседали внутри неприятным осадком. Она не любила следить и проверять, но ещё больше не любила выглядеть глупо. По дороге домой она вдруг поймала себя на мысли: а что, если спокойствие — это просто слепота, удачно маскирующаяся под мудрость?
***
Вечером Ирина заговорила с Сергеем об отпуске. Хотелось летом к морю — пусть не на две недели, пусть хотя бы на десять дней, но так, чтобы Соня вынырнула из учёбы и перестала говорить словами «сессия», «дедлайны» и «препод». Сергей кивнул, привычно почесал затылок и честно сказал:
— С деньгами сейчас туго. Надо дожать пару проектов, а там видно будет.
***
Через неделю пришло первое по-настоящему тёплое солнце, и Ирина начала убирать зимние вещи. Она снимала куртки, проверяла карманы — мелочь, ключи, бумажки, вечные шурупы, которые Сергей носил так, будто мир мог сломаться в любую минуту. В кармане его тёмной куртки оказался маленький блокнот — тонкий, в потёртой обложке, как из прошлого века.
Ирина раскрыла его на кухне и почувствовала, как сердце сжимается. Внутри — только женские имена, адреса и телефоны. Галина, Лариса, Нина, Зоя… Ни одной знакомой, ни одного пояснения, ни одной заметки вроде «кран», «люстра», «полка». Только имена и координаты, будто список контактов из чьей-то чужой жизни.
Её ошпарило словно кипятком. «Целый гарем», — пронеслось в голове, и эта мысль была такой нелепой рядом с образом Сергея, что от нелепости стало ещё страшнее. Ирина сидела, сжимая блокнот, и ощущала не злость, а холодную пустоту под рёбрами: неужели её бегемот — тайный любитель женщин?
Она не стала устраивать скандал. Слишком громко — значит слишком унизительно. Ирина молча переписала имена, адреса и телефоны на листок, аккуратно закрыла блокнот и подбросила его к обувной полке в прихожей, будто он выпал из кармана, когда снимали куртку. А сама сделала вид, что ничего не произошло.
***
Вечер прошёл обычно. Сергей поел, спросил у Сони про учёбу, буркнул что-то про «главное — не загоняй себя», полистал новости, посмотрел телевизор. Потом пришёл в спальню, привычно обнял Ирину, и даже их супружеский долг выглядел так же, как всегда — без фейерверков, но с ощущением дома. Никаких следов измены. Ни нервов, ни лишних звонков, ни суеты.
Утром Ирина как бы между делом сказала, что убрала зимнюю куртку в шкаф. Сергей чуть заметно напрягся, прошёл в прихожую, увидел блокнот у обуви и слишком быстро сунул его в карман. Затем, не глядя ей в глаза, сказал, что сегодня задержится на работе: срочно надо «добить одно дело». Ирина кивнула, а внутри у неё щёлкнуло: вот он, первый реальный звук тревоги.
К обеду она уже не могла сидеть спокойно. Вспомнились советы Татьяны про владение информацией — мол, права та, кто знает больше. Ирина вдруг почувствовала себя не женой, а следователем по собственному браку. Эта роль была мерзкой, но отказаться от неё было невозможно.
***
Вечером она припарковалась недалеко от офиса Сергея и стала ждать. Он вышел не спеша, с коробкой в руках, сел в машину и поехал. Ирина поехала следом, стараясь держаться на расстоянии, чтобы не выдать себя. Сергей свернул к незнакомому дому, притормозил у подъезда и вытащил из кармана блокнот.
Ирина почувствовала, как немеют пальцы на руле. Муж открыл блокнот, сверился, поднял взгляд на табличку с номером дома — и пошёл внутрь. Ирина смотрела на подъезд и понимала: адрес совпадает. Один из адресов с её листка. Значит, всё это не фантазия, не паранойя, не «подруги накрутили». Это реальность, и она сейчас за этой дверью.
Сергей вошёл в подъезд, придерживая коробку. Ирина выскользнула из машины и как в кино, прошла следом. Внутри пахло пылью, чужими ужинами и влажными тряпками. Она поднялась на несколько ступенек, остановилась за выступом стены и прислушалась, стараясь дышать тише.
На площадке второго этажа Сергей стоял у двери. Ирина услышала его голос — обычный, вежливый, чуть громче, чем нужно:
— Галина, это я. Откройте, мы созванивались.
Дверь щёлкнула, открылась, и женский голос ответил что-то неразборчивое. Сергей зашел внутрь.
Ирину ударило словно током. Он обращается к ней на «вы». Это звучало, как начало романа — осторожное, новое, чужое. В голове мгновенно нарисовались сцены: Сергей, который смеётся иначе, гладит чужие волосы, говорит комплименты не ей, а этой Галине. Двадцать лет брака — коту под хвост. А она, Ирина, всё это время думала, что муж – только её.
Она не стала звонить в дверь. Не смогла. Спустилась вниз, вышла на улицу и села в машину, хотелось быстрее спрятаться. Руки дрожали, в горле стоял ком. Она смотрела на окна подъезда и чувствовала, как внутри медленно оседает горечь потери.
Прошло минут двадцать, не больше. Сергей вышел из подъезда… застёгивая куртку. И всё с той же коробкой. Он не выглядел человеком после страсти и объятий. Скорее, как человек после работы. Но Ирина уже не верила ни взглядам, ни логике — только боли.
Она выскочила из машины так резко, что сама испугалась своего движения. Сергей остановился, остолбенел, коробка чуть не выскользнула у него из рук.
— Ну как поживает твоя Галина? — сказала Ирина, и голос её прозвучал чужим, металлическим звуком.
— Какая… Галина? — Сергей моргнул, как будто его ударили. Вины на лице не было — только растерянность. — Ир, ты что… ты зачем здесь?
— А ты зачем там? — Она кивнула в сторону подъезда. — И блокнот зачем? И адреса? И телефоны? Ты думал, я слепая?
Сергей открыл рот, закрыл, потом вдруг выдохнул:
— Я хотел сделать сюрприз… Честно. Я просто… я не думал, что ты так… — Он запнулся, будто искал правильное слово и не находил.
Ирина шагнула ближе, почти шёпотом:
— Двадцать лет сюрпризов не было. А теперь — пожалуйста. С адресами.
И тогда Сергей понял, куда она смотрит и что именно увидела. Он поставил коробку на землю, поднял руки ладонями вверх — жестом человека, который сдаётся не полиции, а любимой женщине.
— Ира. Я дал объявление «Муж на час». Подработку. Чтобы на море накопить, — сказал он быстро, пока она не перебила. — Заявок много. Я не успеваю всё держать в телефоне, поэтому записываю в блокнот: имя, адрес, номер. Это не гарем, это сантехника, люстры и полки.
Ирина замерла. Слова не сразу дошли.
— Что? — выдавила она.
— Здесь инструменты, — Сергей кивнул на коробку. — Я сегодня Галине кран менял и сифон подтягивал. Созванивались, да. На “вы” — потому что клиентка. Я же не… — Он сглотнул. — Я же не… такой.
Ирина смотрела на него и вдруг поняла, насколько абсурдно звучит вся её ревность рядом с этой коробкой. И как смешно, и как страшно. У неё вырвался смех — сначала короткий, нервный, потом настоящий, со слезами.
— Ты решила, что я мальчик по вызову? — Сергей попытался улыбнуться.
— Нет! — Ирина всхлипнула и снова рассмеялась. — Я решила, что ты — тайный ловелас. Представляешь?
Сергей тоже засмеялся — тяжело, с облегчением, как человек, который снял с плеч мешок. Ирина бросилась ему на шею, прижалась крепко, будто проверяя, что он настоящий.
— Прости. Меня накрутили. Я… я стала, как Татьяна со своим “проверяй”, — прошептала она.
— А-а, так вот оно что, — Сергей фыркнул. — Кризис среднего возраста, да? Ну, поздравляю: у меня кризис отвертки и ключа на четырнадцать.
Домой они ехали кортежем из двух машин, как на праздник. Ирина ловила себя на улыбке: ей хотелось петь, хотя она не пела уже сто лет. Сергей пару раз мигнул аварийкой, будто говорил ей: «Всё в порядке».
***
Вечером они устроили ужин: вино, тёплая еда, Соня, которая сначала ничего не понимала, а потом смеялась громче всех, когда родители рассказали историю про «гарем». Сергей вытащил блокнот и, наконец, дописал к именам то, что должно было стоять там с самого начала. Галина — кран. Лариса — гардина. Зоя — люстра. Нина — «розетка искрит». Ирина хохотала так, что у неё болели щёки.
Потом Сергей, уже серьёзно, сказал:
— И ещё. Мне на работе премию обещали. Небольшую, но хватит докинуть на поездку. Так что море будет. Я поэтому и рвался. Хотел, чтобы ты не переживала.
Ирина посмотрела на него — на своего «бегемота», который не бегал по женщинам, а бегал по адресам с коробкой инструментов, чтобы их семья могла дышать легче. И поняла простую вещь: слушать подруг можно, но жить их страхами — нельзя. Верить надо своему сердцу и своему мужчине, который доказывает любовь не словами, а делами.
Кризис отменялся. А доверие, странным образом, стало крепче прежнего.
Конец.