Звук, разделивший жизнь на «до» и «после»
Всё началось не с тишины, а с крика. Пронзительного, бодрого, наглого крика, который раздался из маленькой картонной коробки, что я, трясущимися от волнения руками, ставил на кухонный стол. «Кеша, заткнись!» — донеслось из соседней комнаты, но мне было уже не до шуток. Внутри коробки, перебирая лапами по газете, сидел комок ярко-зеленого хаоса с красным пятном на голове. Он посмотрел на меня одним глазом, потом другим, наклонил голову, будто оценивая, достоин ли я его общества, и... снова заорал. Так в мою жизнь ворвался волнистый попугайчик, которого, вопреки логике, назвали Кешей.
Сейчас, спустя семь лет, когда моя квартира превратилась в филиал джунглей Амазонки, а на плечах у меня сидят, спорят и дерутся за огрызок яблока четверо пернатых бандитов, я часто вспоминаю тот день. Я думал, что завожу «милую птичку в клетке». Я ошибался. Я впустил в дом личность. Маленькую, пернатую, но личность — с характером, мнением и невероятной способностью манипулировать людьми.
Эта статья — не сухой отчет орнитолога. Это история любви, боли, удивления и бесконечного восхищения существами, которые, как оказалось, умеют смеяться над нашими шутками, обижаться, как дети, и помнить обиду годами. Это исповедь человека, который стал для своих попугаев стаей, а они для меня — зеркалом, в которое страшно и интересно смотреть.
Глава 1. Первый укус, или Крах розовых иллюзий
Я готовился основательно. Прочитал форумы, купил самую большую клетку, насыпал корма «премиум-класса» и повесил зеркальце. Я представлял себе идиллическую картину: я сижу за компьютером, а попугайчик нежно воркует у меня на плече, изредка касаясь клювом мочки уха в знак преданности. Реальность нанесла удар клювом в палец уже на второй день.
Когда я впервые попытался заменить воду, Кеша не просто отскочил в угол. Он сделал стойку, как заправский боксер, прижал оперение и, издав змеиное шипение, вцепился мне в указательный палец. Не больно, но до жути обидно. «Предатель! — думал я, заливая ранку перекисью. — Я для него клетку золотую купил, а он...».
Это был первый урок, который я усвоил: попугай — не мягкая игрушка. У него есть инстинкты. Страх — главный из них. И пока ты для него — гигантский хищник, протягивающий лапу в его личное пространство, доверия не будет. Первые полгода мы жили как на войне. Я изучал его повадки, язык тела, учился читать настроение по расширению зрачков. Я перестал быть «хозяином» и начал становиться «членом стаи». Это тонкая грань. В стае не берут силой, в стае договариваются.
Глава 2. Анатомия болтовни: О чём говорят волнистые
Моя мама до сих пор не верит, что это не я сижу в соседней комнате и разговариваю сам с собой разными голосами. Кеша заговорил через год. Это было неожиданно. Я чистил клетку и бормотал себе под нос: «Кеша — хороший, Кеша — молодец». Вдруг из-за спины раздалось отчетливое, слегка картавое: «Кеся ха-а-роший».
Я замер. Обернулся. Попугай сидел на жердочке, самодовольно прикрыв глаза. С тех пор началась эпидемия. Словарный запас нашего волнистика перевалил за сотню слов и выражений. Он научился кашлять голосом моей бабушки, передразнивать звук дверного звонка и, о ужас, мяукать, сводя с ума моего кота, который живет с нами в режиме вечного перемирия.
Но самое интересное — это контекст. Попугаи не просто имитируют звуки. Они связывают их с ситуацией. Когда я вхожу с работы, Кеша кричит: «Привет!». Когда я сержусь, он издевательским тоном повторяет: «Кушать хочешь?». А когда моя девушка собирается уходить, он выдает грустное: «Пока-пока».
Я прочитал множество исследований о когнитивных способностях попугаев. Оказывается, центр мозга, отвечающий за вокализацию, у них устроен сложнее, чем у приматов. Они не просто «попугайничают». Они анализируют. Кеша научился смеяться. Не просто издавать звук, похожий на смех, а именно смеяться, когда ему весело. Например, когда он сталкивает лапкой кормушку и она с грохотом падает. Он делает это, смотрит на мою реакцию и заливается довольным «хи-хи-хи». Это уже не рефлекс. Это чувство юмора. Примитивное, но настоящее.
Глава 3. Кеша, Жора и Клава: Социальная сеть на дому
Волнистые попугаи — существа стайные. Держать одного — значит обрекать его на пожизненную ссылку в одиночную камеру, даже если вы уделяете ему массу времени. Так в моем доме появился Жора — невзрачный, вечно взъерошенный волнистик небесно-голубого цвета, которого никто не хотел брать из приюта. А затем, спустя год, и Клава — самочка, чье появление перевернуло иерархию в стае.
Если вы думаете, что мыльные оперы — это скучно, понаблюдайте за попугаями. Это «Санта-Барбара» в перьях.
Первое время Кеша (наш лидер и «говоруша») пытался строить Жору. Жора — натура творческая и тонкая — предпочитал не связываться. Он грыз игрушки и учился насвистывать мелодию из «Игры престолов». Появление Клавы всё изменило. Дамы в мире попугаев — главные. Клетку мы купили огромную, вольерного типа. И началась эпоха дворцовых переворотов.
Клава выбрала Жору. Почему? Загадка. Возможно, за его интеллигентное молчание, пока Кеша заливался соловьем (в прямом смысле). Кеша был низложен. Теперь он сидел на верхней жердочке, как старый пират, и ревниво наблюдал, как Клава самозабвенно выщипывает перышки на голове у Жоры, а тот блаженно щурится.
Я стал свидетелем настоящих птичьих драм. Ссор из-за лучшего кусочка яблока. Примирений с нежным воркованием. Совместных купаний в поилке, после которых весь пол вокруг клетки напоминал зону боевых действий.
Попугаи научили меня уважать личные границы. Нельзя просто так сунуть руку в клетку, когда Клава насиживает яйца (пустые, к счастью). Она готова была атаковать даже меня, своего «божественного кормильца». У них есть свои симпатии и антипатии. Жора, например, терпеть не мог красный цвет. Увидит мою красную футболку — начинает орать дурным голосом. Кеша обожает музыку, особенно тяжелый рок: под него он начинает ритмично кивать головой и пританцовывать. Клава же — эстет, она затихает только под классику.
Глава 4. Интеллект с клювом: Обустройство среды обитания
Содержать попугаев — это не только менять бумагу на дне клетки. Это постоянный челлендж для твоего мозга. В дикой природе они проводят дни в поисках пищи, общении, строительстве гнезд. В неволе, если им не дать работу, они начинают скучать. А скучающий попугай — это разрушитель.
Сколько игрушек было переломано! Деревянные кубики превращались в щепки за час. Веревочные лесенки — в мочалку. Колокольчики — в немые куски металла. Я понял: им нужно не просто развлечение, а интеллектуальная нагрузка.
Мы перешли на новый уровень. Я начал делать для них «фуражилки». Это приспособления, где еда спрятана. Берешь обычную бумажную коробочку, кладешь внутрь лакомство (чумизу или орешек), заклеиваешь. И наблюдаешь, как три пары глаз начинают мозговой штурм. Жора пытается просто проклюнуть дыру. Кеша ходит вокруг и возмущенно комментирует. Клава находит слабое место и методично раздирает коробку лапой. Через пять минут конфетти из бумаги по всей комнате, но цель достигнута — они сыты и удовлетворены.
Они манипулируют нами не хуже, чем мы предметами. Кеша четко усвоил: если я сижу за компьютером и не обращаю на него внимания, надо перелететь на клавиатуру и пройтись по кнопкам. В лучшем случае получится абракадабра в тексте, в худшем — отправленное письмо с набором символов «рлдлорпмт» коллегам. Если я закрываю ноутбук, он садится мне на голову и начинает копаться в волосах — это высшая степень доверия и заботы (так они выщипывают перья у партнера).
Я заметил, что они умеют строить логические цепочки. Если я встаю с дивана и иду на кухню, Клава кричит: «Дай! Дай!», потому что знает, что за этим последует еда. Если я беру ключи, Кеша замолкает и грустнеет — он понял, что я ухожу. Это не дрессировка. Это эмпатия. Они считывают наши эмоции и действия лучше любой собаки.
Глава 5. Горькие уроки: Опасности, мифы и ответственность
Я не хочу, чтобы у читателя сложилось впечатление, что жизнь с попугаями — это сплошной праздник и умиление. Это огромная ответственность, о которой многие забывают. Я совершал ошибки, и некоторые из них могли стоить моим питомцам жизни.
Миф первый: «Им нужно давать всё со стола». Это убийственно. Авокадо, шоколад, соль, сахар, жареное — для попугая это яд. Однажды мой друг, не зная, угостил Кешу кусочком печенья. К счастью, обошлось, но у попугая было расстройство. Я после этого случая ввел тотальное табу на «человеческую» еду вне их миски.
Миф второй: «Открытое окно — свежий воздух». Москитная сетка — не преграда для мощного клюва. В сообществах любителей попугаев еженедельно появляются объявления о пропажах. Птица, испугавшись громкого звука, может пробить сетку и улететь. В городе шансов выжить у волнистика практически нет. Поэтому у меня на всех окнах стоят решетки с мелкой ячейкой, и форточки открываются только под присмотром.
Миф третий: «Крылья нужно подстригать, чтобы не летал». Лично для меня это дикость. Лишать птицу единственного истинного способа передвижения — жестоко. Да, они летают везде. Да, они могут залететь в суп или опрокинуть чашку с чаем. Но счастье в глазах Кеши, когда он делает круг по комнате и планирует мне на плечо, стоит всех разбитых чашек мира. Полёт — это их природа.
Самая большая боль случилась через три года. Жора заболел. Сначала я не заметил: попугаи маскируют недуги до последнего, так как в дикой природе больная птица — добыча для хищника. Он просто стал тише, больше сидел нахохлившись. Я списал на линьку. Когда я понял, что дело плохо, и помчался к ветеринару-орнитологу (найти которого в нашем городе — тот еще квест), было уже поздно. Инфекция. Двое суток в «стационаре» под лампой, уколы, надежда... Жора улетел на радугу в моих руках, тихо пискнув напоследок.
Кеша и Клава молчали три дня. Они не играли, не ели. Они сидели рядом на жердочке и смотрели в одну точку. Клава не подпускала Кешу к себе, будто винила его в том, что он остался, а Жора — нет. Это было жутко. Мы, люди, часто думаем, что животные не умеют горевать. Еще как умеют. Я понял, что я в ответе не только за еду и чистоту. Я в ответе за их психологическое здоровье. Пришлось взять отпуск и неделю сидеть дома, чтобы восстановить микроклимат в стае, разговаривать с ними, отвлекать.
Дом, в котором живут джунгли
Сейчас я пишу эту статью, а на мониторе, прямо перед курсором, сидит Клава. Она недовольно шипит, если я слишком быстро стучу по клавишам. Кеша, как верный телохранитель, расхаживает по спинке кресла, периодически проверяя прочность моих волос. В клетке их ждет свежая ветка яблони, которую я нарезал сегодня утром, и новый бумажный лабиринт с пшеном.
Друзья, заходя ко мне, сначала ахают от количества перьев, клеток, игрушек и помета (куда без этого). Потом они садятся на диван, и через пять минут Кеша уже сидит у кого-то на колене, внимательно слушая разговор, а Клава пытается стащить блестящую сережку из уха гостьи.
Меня часто спрашивают: не жалко ли времени, сил, денег на корма, игрушки, ветеринаров? Не проще ли завести кота? Кот спит по двадцать часов в сутки и не требует внимания.
Я отвечаю так: завести попугая — значит поселить у себя дома маленькое инопланетное существо. Вы никогда не сможете предсказать, что они сделают в следующую минуту. Они живут по 15–20 лет. Это не временное увлечение, это партнерство на четверть жизни. Они будут встречать вас с работы, когда все друзья разъедутся. Они будут петь вам, когда вам грустно, и ругаться, если вы забыли дать им дольку мандарина.
Они не просто птицы. Они — зеркало твоего терпения и любви. Они учат тебя не дергаться, когда тебе в ухо дышит маленький клюв. Учат прощать шалости. Учат радоваться мелочам вроде удачно повешенного нового каната.
Иногда вечером, когда все затихают, Кеша тихо сидит у меня на плече и бормочет что-то своё, древнее, птичье, идущее от предков из австралийских саванн. И я чувствую невероятную связь. Через миллионы лет эволюции, через разницу в размерах и образе жизни мы — две души, нашедшие общий язык. И язык этот — доверие.
Поэтому, если вы однажды увидите в зоомагазине пару глаз-бусинок, которые смотрят на вас с любопытством, подумайте дважды. А потом заводите. И пусть ваш мир наполнится шумом, перьями и бесконечным удивлением от общения с одним из самых удивительных созданий на планете — попугаем.