Среда, утро. Тимофей Зуев вышел во двор вынести мусор и заодно подышать свежим воздухом перед работой. Обычное дело, обычное утро. Солнце только начинало пригревать, на детской площадке уже возились малыши с мамами, бабушки оккупировали лавочки у подъезда.
Тимофей выбросил пакет в бак и уже собирался вернуться, как вдруг заметил незнакомого мужчину. Тот сидел на лавочке в дальнем углу двора, у самых кустов. Лавочка старая, полусломанная, туда обычно никто не садился — и солнца мало, и скамейка шатается. А этот сидел.
Мужчина был пожилой. Лет семидесяти, наверное. Седой, в старом драповом пальто, несмотря на тёплую погоду, в руках — потёртая кепка, которую он нервно теребил. Он смотрел в одну точку — на детскую площадку. Просто смотрел, не отрываясь, на детей, которые бегали, кричали, катались с горки.
Тимофей остановился. Что-то в этом мужчине было странное. Не опасное, нет. А такое... потерянное. Как будто он сам не знает, зачем здесь сидит, но уйти не может.
— Тимофей, — окликнули его сзади.
Он обернулся. Баба Зоя из второго подъезда, вездесущая пенсионерка, которая знала всё про всех.
— Ты видел? — она кивнула в сторону мужчины. — Третий день уже сидит. С утра до вечера. Смотрит на детей и смотрит. Я участковому звонила.
— И что участковый?
— Сказал, если ничего не нарушает — пусть сидит. А если нарушит — звонить. А что он, по-твоему, делает? Нормальные люди так на детей не смотрят.
— Может, просто дедушка, — предположил Тимофей. — Внуков нет, вот и смотрит.
— А чего тогда на нашей площадке? У него своих дворов нет? — баба Зоя поджала губы. — Я заявление в полицию напишу, если он ещё раз придёт. А ты, Тимофей, как мужчина, мог бы подойти и спросить, чего надо.
— Я на работу, — сказал Тимофей. — Вечером посмотрю.
Он ушёл, но мысль о странном мужчине не отпускала. Весь день на работе он ловил себя на том, что смотрит в окно и думает о нём. Кто он? Зачем сидит? Почему именно на этой площадке?
Вечером, возвращаясь домой, Тимофей специально зашёл во двор. Мужчина был на месте. Сидел на той же лавочке, смотрел на ту же площадку. Детей уже не было — только подростки курили в сторонке, да мамы разошлись по домам. А он сидел.
Тимофей подошёл ближе. Остановился в паре метров.
— Здравствуйте, — сказал он.
Мужчина вздрогнул, поднял голову. Глаза у него были светлые, выцветшие от возраста, но не злые. Скорее испуганные.
— Здравствуйте, — тихо ответил он.
— Я Тимофей, из сорок седьмой квартиры. А вы?
Мужчина помялся.
— Николай Иванович, — сказал он. — Я не местный. Из другого района.
— А чего здесь сидите?
Николай Иванович посмотрел на него, потом снова на площадку.
— Смотрю, — сказал он.
— На что?
— На детей.
Тимофей сел рядом на край лавочки. Она скрипнула, но выдержала.
— Своих нет?
— Есть, — голос мужчины дрогнул. — Внуки. Двое. Мальчик и девочка. Шесть и четыре года.
— А где они?
Мужчина замолчал надолго. Тимофей не торопил, ждал.
— Не вижу их, — наконец сказал он. — Полгода уже. Сын развёлся с женой, она запретила мне подходить. Говорит, я плохо влияю. А я... я просто хочу на них посмотреть. Хоть издалека.
— Они здесь живут? — догадался Тимофей.
— Да. Вон в том подъезде, — Николай Иванович кивнул на второй подъезд. — Третий этаж, окна на эту сторону. Иногда они выходят гулять. Я издалека смотрю.
Тимофей посмотрел на подъезд, на окна третьего этажа. За одним из них горел свет, мелькал детский силуэт.
— А почему запретила?
— Сын виноват, — вздохнул мужчина. — Пил. Я его пытался вразумить, говорил, что семью теряет. А невестка решила, что я на его стороне. Хотя я за неё был. Всю жизнь за неё был. Но когда развод случился, она сказала: «Чтобы духу вашего не было». И детей не даёт видеть.
— А сын?
— А сын уехал. В другой город, говорят. Не звонит, не пишет. Я один остался.
Тимофей молчал. Что тут скажешь?
— Я понимаю, что странно выгляжу, — продолжил Николай Иванович. — Бабки вон уже участковому звонили. Думают, что я маньяк какой-то. А я просто дед. Который внуков любит.
— А вы пробовали с ней поговорить? С невесткой?
— Пробовал. В дверь не открывает. По телефону бросает трубку. Я письмо писал — не ответила. Всё.
— А через сына?
— Нет сына. Исчез. Я его сам ищу, но без толку.
Тимофей задумался. История была грустная и очень знакомая — сколько таких разведённых семей, где страдают не только бывшие супруги, но и бабушки с дедушками.
— А вы здесь каждый день сидите?
— Каждый. С утра до вечера. Иногда они выходят. Я хоть издалека посмотрю.
— И долго так будете?
— Не знаю, — честно сказал Николай Иванович. — Пока не прогонят. Или пока не умру.
Он встал, поправил пальто.
— Пойду я. Темнеет уже. Завтра приду.
Мужчина медленно пошёл к выходу из двора. Тимофей смотрел ему вслед и думал о том, как много в мире одиноких людей. И как мало тем, кто готов их выслушать.
На следующий день во дворе был настоящий скандал. Баба Зоя собрала "инициативную группу" из трёх таких же бойких пенсионерок и стояла у той самой лавочки, размахивая руками.
— Я вчера участковому звонила! — кричала она. — Сказала, что здесь подозрительный тип ошивается! А он опять пришёл! Тимофей, вот ты скажи! Ты же видел его вчера? Видел?
— Видел, — спокойно сказал Тимофей, подходя ближе.
Николай Иванович сидел на лавочке, сжавшись в комок, и смотрел в землю. Видно было, что ему очень страшно и стыдно.
— Вот! — баба Зоя торжествующе обернулась к остальным. — И Тимофей видел! Надо полицию вызывать, пусть проверят, что за тип!
— Баба Зоя, — сказал Тимофей. — Можно вас на минуту?
— Что?
— Отойдёмте.
Он отвёл её в сторону, подальше от остальных.
— Я знаю, кто это.
— Кто? — глаза бабы Зои загорелись любопытством.
— Это дедушка. У него внуки в нашем доме живут, во втором подъезде. Бывшая невестка запретила ему видеться с ними. Он приходит просто посмотреть издалека.
Баба Зоя опешила.
— Врёшь!
— Честно. Я с ним вчера разговаривал. У него сын развёлся, уехал, внуков не отдают. Он каждый день сюда приходит, чтобы хоть краем глаза увидеть.
— А чего тогда молчит? Почему не объяснит?
— А кто его слушал? Вы сразу полицией грозите.
Баба Зоя задумалась. Потом посмотрела на сжавшегося старика, на его дрожащие руки, на старую кепку, которую он теребил.
— Ну... — протянула она. — Если так... Но мог бы и сказать. А то сидит как шпион.
— Стыдно, наверное, — сказал Тимофей. — Признаться, что родные дети так с тобой поступили.
Баба Зоя помолчала. Потом решительно направилась к лавочке.
— Дед, — сказала она громко. — Ты чего молчишь? Сказал бы сразу, что внуков ждёшь. А мы тут переполох устроили.
Николай Иванович поднял голову. В глазах у него стояли слёзы.
— Простите, — прошептал он. — Я не хотел никого пугать. Я просто... просто смотрю.
— Ладно, — смягчилась баба Зоя.
— Спасибо, — выдохнул он.
Бабы разошлись, обсуждая новость. Тимофей присел рядом с Николаем Ивановичем.
— Спасибо вам, — сказал старик. — Заступились.
— Да ладно, — улыбнулся Тимофей. — Я ничего не сделал.
— Сделали. Сказали им правду. Теперь хоть не прогонят.
Они сидели молча, глядя на пустую детскую площадку. Солнце садилось за дома, становилось прохладно.
— А где они сейчас? — спросил Тимофей. — Внуки?
— Дома, наверное. Вечером редко выходят. Мать с работы поздно приходит.
— А вы знаете, во сколько она приходит?
— Около восьми. Я иногда вижу, как свет зажигается. Там, на третьем этаже.
— А вы не пробовали просто написать ей письмо? Не официальное, а от руки? Рассказать, как вы их любите, как скучаете?
— Пробовал. Не читает.
— А может, через детей передать? Они же маленькие, не понимают, что происходит. Могли бы нарисовать что-то, передать вам?
Николай Иванович оживился.
— Думаете?
— Не знаю, — честно сказал Тимофей. — Но попробовать можно. Если вы, конечно, увидите их на площадке.
Они договорились, что Тимофей поможет, если внуки выйдут гулять в выходные.
Суббота выдалась солнечной. Тимофей специально вышел во двор и сел на лавочку неподалёку от той, где обычно сидел Николай Иванович. Сам старик пришёл чуть позже, сел на своё место.
Часа через два из второго подъезда вышли дети. Мальчик лет шести и девочка лет четырёх. С ними была молодая женщина — уставшая, с пучком на голове, в спортивных штанах. Она усадила детей на скамейку, достала телефон и уткнулась в экран.
Николай Иванович весь подобрался, смотрел не отрываясь.
— Они? — спросил Тимофей, подходя.
— Они, — голос старика дрожал.
— Идите. Поговорите.
— Не могу. Она прогонит.
— А вы не к ней, вы к детям подойдите. Спросите, как дела. Она при всех не посмеет скандалить.
Николай Иванович колебался. Потом медленно встал и, тяжело ступая, направился к площадке.
— Дедушка! — вдруг закричала девочка, увидев его. — Дедушка пришёл!
Она вскочила и побежала к нему. Мальчик тоже поднял голову, заулыбался.
Женщина подняла глаза от телефона. Увидела старика, и лицо её стало каменным.
— Здравствуй, Катя, — тихо сказал Николай Иванович, остановившись в двух шагах. — Я... я просто мимо шёл. Ребятишек увидел. Дай, думаю, хоть посмотрю.
Женщина молчала. Смотрела на него с ненавистью и... болью.
— Папа, — вдруг сказала она. — Папа, простите меня.
Николай Иванович замер.
— Я... я думала, вы на его стороне. Думала, что вы меня вините. А вы всегда добрым были. И к детям, и ко мне. Это я дура.
— Катя... — старик шагнул к ней.
— Я письмо ваше нашла. Вчера. Оно в ящике валялось, я его не заметила, думала, спам. А потом прочитала и поняла, что натворила.
Они обнялись прямо посреди площадки. Дети повисли на дедушке, кричали, смеялись. Тимофей смотрел на это и улыбался.
Баба Зоя стояла у подъезда и вытирала глаза кончиком платка.
— Вот ведь как бывает, — сказала она Тимофею. — А мы чуть человека в полицию не сдали.
— Хорошо, что не сдали, — улыбнулся Тимофей.
Тимофей улыбнулся. Иногда справедливость — это просто подойти и спросить. И не бояться, что тебя неправильно поймут. Потому что за каждым странным человеком может стоять своя большая история.
Если просто хочется сказать спасибо — всегда можно поддержать проект донатом - https://dzen.ru/chess_for_soul?donate=true Это очень греет и помогает писать дальше.
Друзья, для тех, кто хочет быть ближе к историям и Тимофею, мы открыли премиум-доступ - https://dzen.ru/chess_for_soul?tab=premium . Вас ждут уникальные сюжеты, которых больше нигде не будет, и открытые комментарии, где можно обсудить всё с автором и другими читателями.