Призрак из прошлого в роскошной приемной
Воздух в просторной, залитой мягким утренним светом приемной центрального офиса казался кристально чистым и прохладным. Сплит-система бесшумно поддерживала идеальную температуру, а в воздухе едва уловимо витал тончайший аромат свежесваренного дорогого кофе и легких цветочных духов. Наталья Викторовна, элегантная женщина с безупречной осанкой, на мгновение задержалась у стола своего секретаря. В руках она держала важную папку с финансовыми отчетами, а перед этим, повинуясь привычной аккуратности, машинально подняла случайно оброненную кем-то шариковую ручку и поправила стопку журналов на стеклянном столике для гостей. Именно в этот самый момент, когда она слегка наклонилась, тишину офисного пространства разрезал голос, от которого по ее спине предательски скользнул ледяной холодок.
— А ты всё продолжаешь на побегушках бегать? — насмешливо, с характерной тягучей интонацией произнес женский голос.
Наталья вздрогнула. Этот тембр, эта высокомерная, пропитанная ядом ухмылка в голосе были до боли, до спазма в горле узнаваемы. Она медленно выпрямилась и обернулась. У входа в приемную стояла женщина. С первого, мимолетного взгляда она казалась незнакомкой: годы неизбежно накладывают свой тяжелый отпечаток на каждого. Но уже через секунду мозг безошибочно сложил пазл из черт лица, прищура глаз и вызывающей позы. Перед ней стояла Марина. Та самая Марина Смирнова, бывшая одноклассница, которая много лет назад, в далеких девяностых, превратила школьные годы маленькой Наташи в ежедневное, изматывающее испытание на прочность.
Наталья почувствовала, как внутри, поднимаясь со дна души, заворочалось давно забытое, липкое беспокойство. Сердце предательски забилось чаще, отдаваясь гулким стуком в висках, а пальцы, сжимавшие кожаную папку с документами, едва заметно задрожали от внезапно подступившего шквала эмоций. Марина тем временем бесцеремонно оглядела Наталью с головы до ног, словно оценивая товар на витрине. Видимо, узнав бывшую «девочку для битья», она мгновенно сделала свои, крайне ошибочные выводы, сочтя Наталью рядовой, незаметной сотрудницей.
Внешний вид Натальи действительно не кричал о статусе. Она предпочитала тихую роскошь: на ней был надет невероятно мягкий, идеально скроенный светло-серый костюм из тончайшей итальянской шерсти, который дилетанту мог показаться просто скромной офисной формой. На изящной шее поблескивала тонкая платиновая цепочка с миниатюрным кулоном — никаких кричащих атрибутов власти, никаких массивных золотых часов или брендов, выставленных напоказ. К тому же, эта сцена с поднятой ручкой и уборкой стола… Со стороны для человека с мышлением Марины это, несомненно, выглядело так, будто Наталья послушно и суетливо выполняет чье-то мелкое поручение. Именно на таких вещах подруги по классу когда-то ловили ее, чтобы в очередной раз публично унизить и растоптать самооценку.
Жестокие уроки школьных коридоров
И теперь Марина, надменно прищурив ярко накрашенные глаза, с нескрываемым удовольствием повторила старую, заезженную издевку. Мол, Наташка — она и в Африке Наташка, вечно на побегушках, вечно на вторых ролях. Услышав эту фразу, брошенную с такой легкой, привычной жестокостью, Наталья на какое-то ничтожное мгновение растерялась. Щеки ее запылали тем самым неконтролируемым, обжигающим огнем, как в школьные годы, когда она, красная от жгучего стыда, с опущенными в пол глазами неслась выполнять очередное унизительное поручение местных хулиганок, лишь бы избежать более жестоких издевательств.
Перед внутренним взором Натальи, словно старая кинопленка, резко и болезненно всплыло далекое прошлое. Шум школьных перемен, от которого закладывало уши, резкий запах мастики для мытья полов, яркий дневной свет, бьющий из высоких окон старого кирпичного здания, и две девочки у исписанной мелом классной доски. Одна — высокая, уверенная в себе Марина — с издёвкой, словно собачонку, подзывает к себе худенькую, застенчивую отличницу. Вторая девочка из их свиты нарочно, с громким хлопком, роняет на грязный пол аккуратную стопку тетрадей по математике.
«Ну-ка подними, раз такая умная!» — звонко, разрезая шум в классе, раздается в памяти голос Марины. От этого фантомного звука по спине взрослой, успешной Натальи снова пробежал мурашками холодок. Она отчетливо вспомнила, как маленькая Наташа в выцветшей школьной форме склоняется на дрожащих, ватных ногах, торопливо собирая разбросанные, испачканные тетрадки, а вокруг плотным кольцом стоит гулкий, беспощадный детский смех. Тогда, в том душном кабинете, ей искренне казалось, что этот ад будет длиться вечно. Что она навсегда останется этой вечной мишенью для насмешек, девочкой, которая хороша лишь для того, чтобы бегать в учительскую за мелом, давать списывать контрольные или безропотно подметать чей-то мусор, брошенный ей под ноги.
— Эй, ты меня вообще узнала или из-за тяжелой работы забыла старых школьных друзей? — Марина раздраженно вскинула нарисованную бровь, заметив, что женщина перед ней застыла и молчит слишком долго.
В ее голосе отчетливо послышались снисходительные, почти барские нотки. Она явно получала огромное, токсичное удовольствие от происходящего, решив, что встретила бывшую одноклассницу все в той же жалкой роли услужливой девочки. Не дожидаясь ответа, Марина продолжила свой монолог, наслаждаясь звуком собственного голоса: — Наташа, ты, конечно, сильно изменилась. Выглядишь как-то блекло, я тебя сразу и не признала в этом сером костюмчике. Помнится мне, ты когда-то из учебников не вылезала, на одни пятерки училась, медалистка наша. И вот куда тебя это в итоге привело? Чужие столы в приемной убирать да ручки за начальством подбирать?
Марина брезгливо хмыкнула, по-хозяйски оглядывая просторный, обставленный дизайнерской мебелью кабинет приемной, будто намекая: «Вот такая жалкая должность тебе, заучке, как раз и подходит».
Трансформация: от забитой девочки до хозяйки империи
Наталья медленно, глубоко выдохнула, чувствуя, как кислород наполняет легкие, проясняя разум. Она приложила колоссальные усилия, чтобы справиться с собой. «Только спокойствие. Ни единым мускулом не показывай, что она задела тебя за живое», — строго сказала она себе мысленно и расправила плечи. Ее идеальная осанка вернулась на место. Обида, детский страх и стыд, вспыхнувшие было внутри бенгальским огнем, начали стремительно сменяться совершенно иным чувством — глубоким, непоколебимым чувством собственного достоинства. Она больше не та запуганная, слабая девочка с косичками. За прошедшие два десятилетия ее жизнь изменилась настолько круто, насколько это вообще возможно, и теперь сама судьба, словно опытный режиссер, предоставила ей уникальный шанс проверить, насколько сильной она стала.
— Здравствуй, Марина, — ровно, с идеально выверенной деловой интонацией произнесла Наталья. Она чуть приподняла подбородок и с легкой, непроницаемой улыбкой посмотрела бывшей однокласснице прямо в глаза. Ее взгляд был спокойным, изучающим и невероятно твердым. — Ты совершенно права, давненько мы не виделись. Я, признаться, тоже сразу тебя не узнала. Время идет.
Марина ощутимо растерялась от такого холодного и уверенного приема. Она явно ожидала увидеть прежнюю затравленную реакцию, суетливое смущение, угодливость или хотя бы жалкие попытки оправдаться за свою «неудачную» карьеру. Но перед ней стояла статная, уверенная в себе женщина, которая говорила спокойно, вежливо и так, словно Марина была для нее не более чем случайной прохожей на улице. Тем не менее, природная наглость взяла свое, и Марина быстро взяла себя в руки, небрежно отмахнувшись: — Ага, давно. Кто бы вообще мог подумать, что мы пересечемся в таком месте. Слушай, милая, мне сейчас не до ностальгии. Я тут на очень важное собеседование пришла, на руководящую должность. Не подскажешь, где здесь обитает кабинет директора?
Она демонстративно глянула на массивные наручные часы, всем своим видом показывая, что у нее, успешной женщины, еще есть время в запасе, но ждать она категорически не любит. От наигранного нетерпения высокий каблук ее туфли гулко и раздражающе стукнул по дорогому мраморному полу приемной.
— Конечно, — вежливо кивнула Наталья, и в глубине ее темных глаз блеснул едва заметный, ироничный огонек, которого Марина в своей самовлюбленности попросту не уловила. — Присаживайся, пожалуйста.
Наталья элегантным жестом указала на шикарный кожаный диван у панорамного окна. — Я сейчас уточню расписание и лично провожу тебя.
Марина вальяжно опустилась на мягкий диван, скрестив ноги и нарочито долго поправляя складки своей яркой юбки. Внутри у нее все еще пела злорадная, торжествующая нотка. «Вот же встреча, бывает же такое!» — злорадно думала она. — «Как здорово видеть эту заучку на побегушках. Жизнь-то, видать, совсем не удалась у нашей золотой медалистки. Будет знать свое место».
Она уверенным движением достала из объемной брендированной сумки пудреницу с зеркальцем, старательно ловя в отражении взгляд Натальи, которая спокойно отошла к рабочему столу секретаря. Марина, не в силах сдержать свою ядовитую натуру, не удержалась, чтобы не бросить в спину еще одну язвительную колкость: — Наташ, ты там только не задерживайся со своими уточнениями! Мне директору еще себя во всей красе показать надо. Должность серьезная, не то что бумажки перекладывать. — В ее голосе зазвучала откровенно скрытая насмешка, граничащая с угрозой. — И смотри не напортачь там ничего, я тут важный гость, кандидат на главного маркетолога, между прочим!
Цена успеха и мозоли на руках
Наталья лишь краем глаза посмотрела на бывшую одноклассницу, продолжающую кривляться перед маленьким зеркальцем. Сердце Натальи уже билось абсолютно ровно. Вместо обжигающей обиды приходило странное, ледяное спокойствие и даже некий исследовательский интерес. Любопытство исследователя, наблюдающего за насекомым. Что же будет дальше? Она наклонилась к секретарю, молодой и расторопной Валентине, которая как раз подошла, чтобы тихо сообщить, что директор по персоналу задерживается, а кандидатку на должность руководителя отдела маркетинга уже нужно принимать.
Наталья еле заметно кивнула и негромким, но властным тоном, не терпящим возражений, сказала: — Валентина, передайте, пожалуйста, HR-отделу, что я сама проведу это собеседование. Лично. Подготовьте мне ее развернутое резюме и принесите в переговорную.
Секретарь молча и понимающе кивнула, едва скрыв уважительную улыбку. Валентина, девушка умная и наблюдательная, конечно же, поняла из брошенных школьных намеков, кем именно приходится ее начальнице эта крикливая, высокомерная гостья в зоне ожидания. И ситуация складывалась поистине комичная и поучительная одновременно: получалось, что эта хамка Марина пришла устраиваться на высокую вакансию в огромную корпорацию, которой единолично владеет и управляет Наталья Викторовна Шевцова, и даже в самых смелых фантазиях не подозревает об этом!
Пока бывшая одноклассница агрессивно пудрила нос, то и дело бросая небрежные, пренебрежительные взгляды по сторонам, Наталья позволила себе ровно одну минуту, чтобы успокоиться окончательно и настроиться на предстоящий разговор. Она плавно отошла к огромному панорамному окну, стараясь обрести абсолютное внутреннее равновесие. За толстым звуконепроницаемым стеклом яркое летнее солнце золотило верхушки деревьев и крыши дорогих автомобилей на парковке. В просторной переговорной, куда Наталья вошла на секунду раньше, царили идеальная тишина и приятная прохлада кондиционера.
Наталья провела раскрытой ладонью по гладкой, отполированной до блеска столешнице из массива дуба. Ее мысли на миг снова вернулись к далекому прошлому, но теперь уже не с болью, а с осознанием пройденного пути. После той памятной школьной сцены с разбросанными по полу тетрадками прошло невероятно много лет. Тогда, собирая чужие вещи под улюлюканье Марины и ее свиты, Наташа чувствовала, как от горького унижения горят не только уши, но и вся душа, а тугой ком в горле мешал сделать спасительный вдох. Ей до одури хотелось выбежать из класса, забиться в самый темный угол и никогда больше не возвращаться в эту жестокую школу. Но тогда, словно ангел-хранитель, рядом оказалась пожилая классная руководительница, Мария Ивановна. Она не стала кричать на обидчиков, она просто опустилась на колени рядом с плачущей Наташей, помогла ей собрать оставшиеся тетради и негромко, но так, чтобы запомнилось на всю жизнь, посоветовала: «Никогда не обращай внимания на чужую злобу и ограниченность, девочка моя. Просто верь в себя, трудись, и знай — время всегда расставляет всё и всех по своим местам. Жизнь — самый справедливый судья».
Эти мудрые слова засели так глубоко в ее израненной детской душе, что стали фундаментом для всей будущей жизни. Годы шли своим чередом. Наталья стиснула зубы и училась дальше. Она с блеском, золотой медалью окончила школу, затем с красным дипломом — престижный экономический институт. Ей было невыносимо нелегко. На втором курсе оба родителя тяжело заболели, в стране бушевал кризис, денег не хватало катастрофически. Юной, хрупкой Наталье пришлось совершить настоящий подвиг: она одновременно училась на дневном отделении сложнейшего факультета и работала все вечера и ночи напролет. Она мыла полы в грязной привокзальной пекарне, таскала неподъемные мешки с мукой и сахаром, отмывала жирные противни до кровавых мозолей, бралась за любую, самую тяжелую и черную работу, чтобы заработать копейки на жизненно необходимые лекарства для родителей и на свою заветную мечту о лучшем будущем.
От хронической усталости и недосыпания иногда до обморока кружилась голова, руки грубели, но Наталья упорно, стиснув зубы до скрежета, продолжала свою учебу и работу, как мантру повторяя себе в зеркало: «Я выберусь из этой нищеты. Я всё смогу. Я докажу». Каждый заработанный мозолями рубль, каждый блестяще выученный по ночам параграф неумолимо приближал ее к достойной, независимой жизни.
Спустя годы каторжного труда, набравшись бесценного практического знаний и управленческого опыта, к тридцати пяти годам Наталья сумела немыслимым усилием воли и таланта открыть свой первый, крошечный собственный кондитерский цех. Она ночевала на производстве, сама разрабатывала рецептуры, сама стояла за кассой. Потом появилась первая уютная кофейня, которая быстро стала популярной. А вскоре бизнес начал расти в геометрической прогрессии, превратившись в крупную сеть элитных кафе и ресторанов по всему огромному городу и прилегающей области.
Теперь у нее была своя собственная империя, известное, уважаемое имя в ресторанной отрасли и сотни преданных сотрудников. Конечно, внешне она изменилась до неузнаваемости. Из застенчивой, вечно напуганной маленькой девочки в стареньком платьице выросла невероятно стройная, уверенная в себе, роскошная женщина с железным внутренним стержнем. Но где-то в самой сокровенной глубине ее души все еще иногда просыпалось тихое воспоминание о той забитой Наташе, над которой жестоко смеялись и которую никто не принимал всерьез.
И вот сейчас эта неотъемлемая часть ее болезненного прошлого собственной, слегка потрепанной жизнью персоной объявилась на пороге ее сверкающего офиса, требуя к себе особого отношения.
Момент истины за дубовым столом
Наталья несколько раз глубоко, осознанно вдохнула и медленно выдохнула, применяя известную ей технику релаксации. Теплый, ласковый солнечный луч скользнул через стекло по ее тонкой ладони, словно согревая и растворяя последний ледяной холодок старых воспоминаний. «Что ж, пора ставить точку в этой затянувшейся истории», — твердо подумала она, расправляя плечи так, что ткань костюма натянулась на спине. Ее отражение в тонированном стекле переговорной показывало абсолютно спокойное, непроницаемое лицо волевой женщины с легкой, полузаметной улыбкой Моны Лизы. Только темные, выразительные глаза выдавали внутреннее напряжение — зрачки чуть расширились, но в целом Наталья была готова к этому спектаклю.
Она уверенным шагом направилась обратно в приемную. — Марина, пройдёмте, пожалуйста, — произнесла она учтиво, но тоном, не допускающим возражений, широко открывая массивную дверь шикарной переговорной комнаты.
Бывшая одноклассница встрепенулась, суетливо, как-то по-птичьи быстро поднялась с дивана, на ходу пряча свою дешевую пудреницу в сумку. Она с надменным видом последовала за Натальей, цокая каблуками и все еще не подозревая абсолютно ни о чем. Зайдя в просторный, отделанный дорогим деревом кабинет с огромным круглым столом посередине, Наталья плавным жестом руки пригласила Марину сесть на удобный кожаный стул прямо напротив окна.
Марина по-хозяйски огляделась, явно ожидая увидеть в кресле во главе стола солидного мужчину-директора в дорогом костюме, но, к ее величайшему удивлению, кроме Натальи в огромной комнате никого больше не было. — А директор-то где? — недовольно пробормотала она, брезгливо наморщив лоб и не скрывая своего раздражения. — Он вообще подойдет? У меня, знаешь ли, время расписано, я не могу сидеть и ждать, пока начальство соизволит явиться.
Наталья плавно обошла стол и села в большое, массивное кресло руководителя. Она сдержанно, почти ласково улыбнулась, сложив руки в замок перед собой на столешнице. — Позволь, я, наконец, представлюсь по всей форме. Наталья Викторовна Шевцова. Основатель, владелец и генеральный директор этой компании.
Воздух в кабинете, казалось, можно было резать ножом. Марина замерла, словно парализованная. Она начала мелко, нервно дышать, хватая воздух приоткрытым ртом. Ее бегающий взгляд лихорадочно переводился с уверенной, властной женщины, сидящей перед ней, на тяжелую латунную табличку, стоящую на краю стола. Там четким, строгим шрифтом значилось: «Шевцова Н. В., Генеральный директор».
К увядающим щекам Марины стремительно подступил багровый румянец стыда и ужаса. Осознание катастрофы хлестнуло по ее раздутому самолюбию больнее любой физической пощечины. Вот почему секретарь так уважительно назвала ее по имени и отчеству! Вот почему она так уверенно распоряжалась в приемной! Эта серая мышка, эта забитая одноклассница оказалась не просто мелким клерком на побегушках, не уборщицей, как сладостно мечтала Марина. Она — полноправная хозяйка этой огромной, преуспевающей фирмы, в которую Марина так отчаянно и безуспешно пыталась пробиться последний месяц.
— Наташа… то есть, простите, Наталья Викторовна… — жалко, сдавленно пролепетала Марина, и голос ее зазвучал совершенно иначе: тонко, пискляво, заискивающе. От прежней наглой самоуверенности, от барских замашек не осталось и бледного следа. Воздушный шар ее эго лопнул с оглушительным треском. — Так это… это ты здесь директор? А я… а я ведь и не знала совершенно… Надо же, какое совпадение…
Она резко замолчала, словно подавившись собственными словами. Совершенно не понимая, куда теперь деть свои забегавшие от паники глаза, ее трясущаяся рука нервно и нелепо поправила выбившуюся прядь пережженных, крашеных светлых волос. Лицо Марины пылало так сильно, что, казалось, еще немного, и она прямо в этом дорогом кресле готова с позором провалиться сквозь прочный паркет.
В огромной комнате воцарилась тяжелая, звенящая, напряженная тишина, нарушаемая лишь едва слышным гудением кондиционера и отдаленным, глухим шумом оживленной улицы за плотным окном. Марина физически почувствовала, как по ее взмокшей спине пробежал струйкой ледяной пот, а ладони мгновенно стали влажными и липкими. Она судорожно, в панике пыталась подобрать хоть какие-то правильные слова, чтобы сгладить свое чудовищное поведение в приемной, но мысли разбегались как тараканы.
Перед ее внутренним взором, как назло, яркими вспышками начали возникать те самые уродливые сцены их совместных школьных лет. Те жестокие выходки, которые, как ей самонадеянно казалось, давно стерты временем и забыты навсегда. Вот она, смеясь, по-хамски командует забитой Наташкой бежать за горячими бутербродами в школьный буфет, угрожая порвать ее портфель. Вот она под дружный хохот подружек ставит подножку отличнице у доски, и та больно падает, разбивая коленки до крови. Еще тогда, много-много лет назад, юная и глупая Марина совершенно не думала о карме и о возможных последствиях. Она просто примитивно самоутверждалась за счет той, кто казалась слабее и не могла дать физический отпор.
А теперь эта самая «тихоня» смотрела на нее с недосягаемой высоты своего огромного социального и финансового положения. И что пугало Марину больше всего — в этих глубоких, умных глазах не читалось ни капли ожидаемой мстительной злобы, ни желания унизить в ответ. Там было только холодное, сдержанное достоинство и какая-то философская печаль.
К пересохшему горлу Марины подступил точно такой же жесткий, удушливый ком, который когда-то наверняка часами стоял у бедной маленькой Наташи. Неужели сама судьба так изощренно и жестоко шутит над ней? Ведь она пришла устраиваться сюда не от хорошей жизни, а после долгих, изматывающих месяцев унизительной безработицы, долгов и отказов. Она так страстно надеялась на этот единственный шанс вылезти из долговой ямы, а в итоге собственными руками, своим длинным языком нарвалась на безжалостный призрак прошлого. «Какая же я невероятная, непроходимая идиотка, — в отчаянии пронеслось у нее в голове. — Сама все разрушила за пять минут. Натворила дел, теперь не отмоешься».
Разбор полетов и горькая правда
Наталья намеренно выдерживала театральную паузу. Она некоторое время просто молчала, позволяя тишине давить на собеседницу, давая Марине сполна осознать весь масштаб и комизм происходящего кошмара. Затем Наталья спокойно, неторопливыми движениями разложила перед собой папку с распечатанным резюме соискательницы. Бегло, профессиональным взглядом скользнула по скупым строчкам текста. Смирнова Марина Игоревна, 46 лет. Последние пять мест работы — какие-то малоизвестные торговые фирмы и сомнительные ИП. Причем нигде эта амбициозная дама надолго не задержалась — год, восемь месяцев, полгода. Причины увольнения стандартно размыты. Опыта руководства крупными проектами — ноль. Завышенные требования к зарплате. «Вот, значит, как сложилась твоя жизнь, звезда класса», — философски подумала Наталья.
Подняв внимательные глаза, директор заметила, что вся показная спесь и дутая гордость с Марины слетели окончательно, как дешевая шелуха. Женщина сидела на краешке стула словно на раскаленных иголках. Ее пальцы с облупившимся маникюром нервно, до побеления костяшек теребили край дешевой дерматиновой сумочки.
Чтобы искусственно разрядить затянувшуюся, удушающую паузу, Наталья заговорила первой. — Ну что ж, Марина Игоревна, давайте перейдем к делу. Расскажите мне немного о себе, о своих профессиональных достижениях и о том, почему вас так заинтересовала наша вакансия руководителя отдела.
Ее официальный, ровный тон прозвучал обманчиво мягко, без малейшей капли сарказма или издевки. Но съежившуюся собеседницу от этого вежливого обращения передернуло так сильно, будто она получила звонкую пощечину. Она торопливо, почти истерично закивала головой: — Да, да, конечно… Наталья Викторовна. Марина сглотнула вязкую слюну и отчаянно попыталась взять себя в руки, чтобы спасти остатки достоинства. — Я… я много лет работала в активных продажах и маркетинге, а ваша потрясающая компания сейчас у всех на слуху, вы лидеры рынка. Вот я и решила попробовать применить свои силы и опыт у вас.
Она неловко кашлянула, физически чувствуя, что заученные слова звучат деревянными, абсолютно фальшивыми и неубедительными. Под пристальным, сканирующим вниманием Натальи — предельно вежливым, но каким-то пугающе всевидящим — привычная пробивная уверенность Марины испарялась со скоростью света. Она начала сбивчиво рассказывать о своем небогатом опыте, из последних сил стараясь выглядеть профессионалом высшего звена. Время от времени ее сорванный голос предательски дрожал и срывался на писк. А когда, следуя стандартным шаблонам собеседований, она опрометчиво упомянула про свое «великолепное умение работать в сплоченной команде и выстраивать доверительные отношения» и тут же встретилась прямым взглядом с Натальей, то и вовсе поперхнулась и запнулась на полуслове. Наверняка в ее памяти, как по волшебству, всплыло, как именно в школьные годы эта пресловутая «командная работа» в ее виртуозном исполнении проявлялась изощренными, коллективными издевательствами над слабой, беззащитной одноклассницей. Щеки Марины снова предательски залил густой, пятнистый румянец.
Наталья слушала невероятно внимательно. Она не перебивала, вежливо кивала, изредка задавала уточняющие, очень грамотные вопросы по специфике маркетинга, словно перед ней сидел самый обычный, рядовой кандидат с улицы, с которым ее не связывает тяжелая общая история. Лишь коротко остриженные ногти, которые она с силой впивала изнутри в собственные ладони, спрятанные под просторным столом, выдавали ее колоссальное внутреннее напряжение. Ей было чертовски нелегко сохранять это ледяное внешнее спокойствие.
Где-то глубоко в груди все еще тлели и периодически вспыхивали горячие отголоски той самой детской, незажившей до конца обиды. Хотелось вскочить, ударить кулаком по столу и высказать в это перепуганное лицо всю ту боль, что она копила годами. Но с каждой минутой этого жалкого собеседования, наблюдая, как сломленная Марина из последних сил пыжится и старается произвести хоть какое-то хорошее впечатление, Наталья все отчетливее и яснее понимала одну важную вещь.
Перед ней сидел не страшный, всемогущий школьный демон из ее детских кошмаров. Перед ней находился обычный, порядком уставший от жизни человек. Женщина, уязвимая, запутавшаяся, совершавшая жестокие ошибки по глупости юности, а теперь отчаянно, до дрожи в руках нуждающаяся в этой работе и в этих деньгах. Наталья своим опытным взглядом руководителя заметила и глубокие морщины усталости вокруг глаз Марины, и дешевую, некачественную ткань ее платья, и стоптанные набойки на туфлях. Жизнь, судя по всему, совершенно ее не баловала, а скорее жестко била по голове.
Выбор между местью и милосердием
Наталья вдруг, к своему собственному удивлению, ощутила острый укол искренней жалости к своей бывшей мучительнице. «А может, люди все-таки способны меняться под ударами судьбы?» — промелькнула робкая мысль.
Марина тем временем скомкано заканчивала свой невеселый рассказ о последнем месте работы, изо всех сил стараясь не выдать отчаяние и дрожь в голосе. — К огромному сожалению, эта фирма не выдержала конкуренции и закрылась из-за финансового кризиса. Руководство обанкротилось, и я осталась на улице без работы и без выходного пособия. Но поверьте, я очень энергичная, я невероятно быстро учусь всему новому и готова горы свернуть…
Она попыталась выдавить из себя позитивную улыбку, но гримаса вышла настолько жалкой и вымученной, что вызывала лишь сочувствие. Наталья молча встретилась с ней долгим взглядом. В выцветших глазах гордой некогда Марины теперь открыто читалась невысказанная мольба о пощаде. Видимо, суровые финансовые сложности последних месяцев, помноженные на возраст, отбили у нее львиную долю спеси и гордости. Осталась лишь та въевшаяся, дурацкая защитная привычка выискивать слабых для минутного самоутверждения (как это произошло в приемной), но и та сейчас рассыпалась в прах перед лицом реальности.
Внезапно Марина не выдержала этого проницательного взгляда. Она разом, тяжело выдохнула, словно из нее выпустили весь воздух, и бессильно опустила покатые плечи. — Наташа… — очень тихо, надломленным голосом произнесла она, вдруг опустив глаза и сверля пустым взглядом полированный край стола. — То есть… простите, Наталья Викторовна. Я понимаю, что сейчас не место и не время, но я просто обязана это сказать. Я должна попросить прощения. Извиниться перед тобой.
Эти слова давались ей невероятно, физически тяжело. Каждое слово словно царапало ей горло. — Я вела себя просто отвратительно, мерзко в школе. Я была злой и глупой дрянью. Я даже не знаю зачем я это делала, честно. Самоутверждалась как дура. Прошло уже столько долгих лет, а мне, видит Бог, стыдно до сих пор, когда я это вспоминаю. Она медленно подняла глаза на Наталью, с огромным трудом удерживая блестящие слезы на густо накрашенных ресницах. — Прости меня, пожалуйста. Если только сможешь. Ты ведь всегда была хорошей, светлой девочкой и абсолютно ничего из всей той грязи не заслужила. А я… я просто сломанный человек.
В кабинете повисла густая, звенящая тишина. Наталья искренне не ожидала столь прямого, болезненного и, кажется, настоящего раскаяния. Она молчала, судорожно собираясь с мыслями. В ее груди сейчас разворачивалась настоящая буря, боролись абсолютно противоречивые, мощные чувства.
С одной стороны, прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки, сидела главная обидчица ее юности. Человек, из-за которого она пролила реки слез. И сейчас было бы так сладко, так легко, воспользовавшись своей абсолютной властью и положением, наконец-то отплатить ей той же монетой! Растоптать ее прямо здесь. Просто брезгливо выгнать вон из шикарного офиса, жестко указав на дверь и наговорив вдогонку всего того, что кипело и копилось в душе долгие годы. Месть сама плыла в руки.
Но… действительно ли именно этого она, взрослая, самодостаточная женщина, хочет? Принесет ли ей это облегчение? Поддавшись этому низменному, мстительному порыву, она ведь сама неминуемо опустится до убогого уровня старых выходок Марины. Она станет такой же мелочной и жестокой. А она строила свою личность и свою империю совершенно на других ценностях.
За толстым окном где-то высоко в небе пронзительно каркнула пролетающая ворона. Этот резкий, отрезвляющий звук словно встряхнул Наталью, возвращая в реальность. Она пристально посмотрела на Марину. Та сидела, понуро потупившись, абсолютно потерянная, раздавленная ситуацией и покорно готовая услышать абсолютно любой, самый жестокий приговор.
Наталья тихо, но глубоко вздохнула. Напряжение в ее плечах спало. — Марина, спасибо тебе за эту откровенность. Я правда ценю это, — голос генерального директора звучал ровно и на удивление тепло. Она спокойно сложила руки на столе, стараясь встретиться с покрасневшими глазами собеседницы. — То, что было тогда в школе… Ну что ж, это было. Но прошло очень много лет. Мы с тобой обе выросли, жизнь нас потрепала, и мы уже давно не те глупые, несмышленые девчонки с косичками. Тот этап пройден.
Марина медленно, с недоверием кивнула, не сводя с нее расширенных глаз. Крупная, блестящая слеза все-таки сорвалась и быстро скатилась по ее увядающей щеке — то ли от невыносимого нервного напряжения, то ли от жгучего стыда и неожиданного облегчения.
— Я очень рада, что ты с годами это осознала и нашла в себе силы искренне извиниться, — продолжила Наталья мягко, но без заискивания. — Признаться честно, эта наша сегодняшняя встреча крайне неожиданная, и сама ситуация, согласись, выглядит довольно сюрреалистично и странно.
Наталья впервые за эту встречу позволила себе широкую, абсолютно искреннюю и добродушную усмешку, сбрасывая с себя панцирь сурового босса. — Кто бы мог вообще подобное подумать в школьные годы, да? Нарочно такой сюжет не придумаешь.
Марина судорожно всхлипнула и грустно, виновато улыбнулась уголками подрагивающих губ. — Да уж, Наташа… Я такого поворота судьбы точно не ожидала даже в страшном сне. Ты большая молодец.
Приговор без права на обжалование
— А теперь давай вернемся и продолжим разговор исключительно по вакансии, — уже гораздо серьезнее, включив режим руководителя, произнесла Наталья, постукивая ручкой по резюме. — Если судить исключительно по бумагам, ты неплохой линейный специалист для своих лет. У тебя есть базовая хватка. И я скажу тебе абсолютно честно: если бы сегодня мы не выяснили, что знакомы таким вот тяжелым образом, я бы рассматривала твою кандидатуру на общих основаниях, как и любую другую, прошедшую первичный фильтр.
Она сделала тяжелую, многозначительную паузу, собираясь с духом, чтобы вслух высказать свое окончательное решение. Решение, которое далось ей непросто, но было единственно верным в рамках бизнес-этики. — Но… Зная наш общий, скажем так, негативный фон из прошлого… Смогу ли я когда-нибудь полностью тебе доверять как одному из ключевых руководителей моего отдела? Вряд ли. Бизнес строится на безусловном доверии. Да и, откровенно говоря, Марина, давай смотреть правде в глаза: сегодня утром, пока ты находилась в моей приемной и еще не знала, какую должность я занимаю, твое поведение по отношению ко мне было абсолютно неприемлемым. Твое высокомерие и желание унизить человека, которого ты посчитала обслуживающим персоналом, никуда не исчезли.
Марина моментально побледнела, словно из нее выкачали всю кровь. Губы ее задрожали. — Я понимаю… Это было глупо и мерзко с моей стороны, простите, — едва слышно прошептала она, опуская взгляд на свои колени.
Наталья отрицательно покачала головой, сохраняя строгий тон. — Пойми меня правильно, дело сейчас даже не в моих старых школьных обидах. Поверь, я очень давно их проработала и перешагнула через них. Скорее, это прямой вопрос к твоим базовым человеческим качествам и корпоративной этике. В моей компании самая главная ценность — это здоровая атмосфера взаимного уважения. Неважно, кто перед тобой — генеральный директор, уборщица или стажер. Я годами по крупицам создавала свой коллектив именно на этих железных принципах. И поэтому брать в команду, тем более на руководящую должность, человека, который когда-то сознательно годами издевался над слабым, и который, как показало сегодняшнее утро, так и не прекратил делить людей на «сорта» в зависимости от их статуса… Мне крайне сложно и нецелесообразно принять такое управленческое решение. Моя команда этого не поймет.
Марина еще ниже опустила голову, ее плечи совсем ссутулились. Ей абсолютно нечего было возразить в свое оправдание. Каждое слово Натальи Викторовны было выверено, логично и звучало как железобетонная, суровая, но кристально чистая справедливость.
Наталья, видя полное поражение собеседницы, продолжила уже чуть мягче, с нотками сочувствия: — Возможно, люди действительно меняются под гнетом обстоятельств. Я хочу верить, что ты сегодня искренне пожалела о своем прошлом поведении. Но конкретно сейчас, в данной ситуации, я думаю, нам обеим будет лучше не смешивать серьезный бизнес и столь тяжелые личные воспоминания. Мы просто не сработаемся.
Она плавно поднялась из-за стола, тем самым давая недвусмысленный сигнал, что это непростое собеседование официально окончено. Марина тоже поспешно, немного неуклюже встала на ноги, нервно утирая скатившуюся слезинку с накрашенных ресниц. Голос ее от волнения предательски дрожал. — Я все понимаю. Твое право. Спасибо огромное, что хотя бы просто выслушала меня и не выгнала сразу с позором. И… прости меня еще раз за все, Наталья Викторовна. За детство и за сегодняшнее утро.
Наталья молча, с достоинством кивнула. Они сухо обменялись дежурным деловым рукопожатием. Ладонь Марины была ледяной, влажной и мелко подрагивала от переизбытка адреналина. Бывшая, развенчанная королева класса быстро, почти бегом направилась к выходу из кабинета, изо всех сил стискивая зубы и стараясь не разрыдаться в голос на глазах у всего честного офиса.
На крошечное мгновение у самой двери она вдруг замерла, взявшись за массивную латунную ручку, и неуверенно оглянулась через плечо. — А знаешь… ты правда огромный молодец, — очень тихо, но искренне бросила Марина, глядя на статную Наталью со сложной смесью неподдельного уважения, зависти и невыносимой горечи об упущенных возможностях. — Я правда, от всей души рада, что у тебя в этой жизни все так круто получилось. Ты это заслужила.
Наталья ничего не успела ответить на этот порыв, да в этом уже и не было абсолютно никакой необходимости. Через секунду фигура Марины беззвучно скрылась в длинном офисном коридоре, а тяжелая дубовая дверь за ней мягко, с легким щелчком закрылась, навсегда отсекая прошлое от настоящего.
В идеальной тишине просторной переговорной Наталья с облегчением опустилась обратно в свое директорское кресло. Она закрыла глаза и прислушалась к себе. Там, внутри, где долгие десятилетия жил липкий комочек детского страха и обиды, теперь было кристально чисто и светло. «Спасибо тебе, жизнь, за эти суровые, но такие важные уроки», — с улыбкой подумала Наталья, чувствуя, как невероятно теплая, искренняя благодарность до краев наполняет ее грудь. — «Спасибо за то, что научила меня быть сильной. И за то, что добро, упорный труд и человечность в итоге всегда побеждают любые преграды».
Она энергично встала, стряхивая с себя остатки сентиментальности, полностью готовая с новыми силами вернуться к своим любимым делам. За дверью, в коридоре, уже слышались уверенные шаги ее коллег, приглушенный смех и звонки телефонов. Обычный, насыщенный рабочий день огромной компании продолжался своим чередом, не обращая внимания на маленькие человеческие драмы.
Наталья уверенным, летящим шагом направилась в свой личный кабинет. Тонкий аромат свежесваренного кофе в приемной показался ей в эту минуту особенно глубоким и приятным. Сегодня был потрясающий, знаковый день — день, когда тяжелое прошлое наконец-то окончательно и бесповоротно отпустило ее, оставив взамен лишь бесценную жизненную мудрость, железную уверенность в себе и светлое спокойствие.
А как бы поступили вы на месте Натальи в этой непростой ситуации? Дали бы второй шанс человеку, который методично отравлял вам школьные годы, поверив в его раскаяние, или, как и героиня, справедливо указали бы на дверь, защищая свой коллектив? Делитесь своим жизненным опытом и мнением в комментариях — мне очень важно и безумно интересно узнать вашу точку зрения! Обязательно ставьте лайк, если считаете, что Наталья Викторовна приняла мудрое и единственно верное решение, и подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые, захватывающие истории из жизни. И напишите, из какого вы города — давайте узнаем, где живут наши самые преданные читатели!