— Тамара Васильевна молча смотрела в окно, сжимая телефонную трубку так, что побелели костяшки пальцев.
— Ты не понимаешь, — выдавила она наконец. — Это другое.
— Что другое? Что?!
Но она уже положила трубку.
Руки тряслись. В груди разливалась странная смесь праведного гнева и острой, колючей пустоты.
А ведь ещё три месяца назад всё было иначе...
Тамара Васильевна работала в профсоюзном комитете крупного завода уже двадцать семь лет.
Начинала простым секретарём, а теперь занимала должность заместителя председателя. Должность негромкая, но влиятельная.
Через её руки проходили заявления на материальную помощь, путёвки в санатории, места в заводском детском саду, льготные кредиты на жильё.
Она знала всех. И все знали её.
— Тамара Васильевна, золотая вы наша! — расплывался в улыбке начальник транспортного цеха Геннадий Палыч, получая путёвку в Кисловодск для тёщи. — Век не забуду!
— Тамарочка, выручай, — шептала уборщица Нина, прижимая к груди заявление на материальную помощь. — Сыну на свадьбу не хватает, а ты же знаешь, как сейчас...
И Тамара Васильевна выручала. Всегда.
Она находила лазейки в инструкциях, договаривалась с нужными людьми, подписывала бумаги в обход очередей.
Взамен получала благодарность. Искреннюю, горячую, осязаемую.
Коробки конфет на столе. Букеты на восьмое марта. Приглашения на юбилеи.
И главное — ощущение собственной значимости. Незаменимости.
Она была нужна. Без неё — никак.
Дома всё обстояло иначе.
Муж Виктор скончался восемь лет назад от инсульта. Сын Кирилл жил в соседнем городе с женой Светланой и дочкой Полиной, которой недавно исполнилось семь.
Виделись редко. Созванивались ещё реже.
Светлана с первых дней знакомства держала дистанцию. Вежливая, корректная, но словно за стеклом.
На предложения помочь с ребёнком отвечала: «Спасибо, справимся». На советы по хозяйству — «У нас всё по-другому».
Тамара Васильевна чувствовала себя лишней в их маленьком мирке.
И постепенно перестала навязываться.
Пусть живут как хотят. У неё и без них забот хватает. Люди ценят, люди благодарят, люди помнят.
А родная семья... Что ж, видимо, она им не нужна.
В тот майский день всё началось с пустяка.
Кирилл позвонил вечером, когда Тамара Васильевна разбирала очередную стопку заявлений.
— Мам, привет. Слушай, у меня к тебе просьба.
— Слушаю.
— Полинке нужно на море. Врач рекомендовал — у неё бронхи слабые, помнишь? Я узнавал про путёвки в ваш профсоюзный санаторий в Анапе. Говорят, ты можешь помочь.
Тамара Васильевна замерла.
Санаторий в Анапе был жемчужиной профсоюзной системы. Путёвки туда расходились за полгода вперёд. Очередь — километровая.
Но для неё, конечно, ничего невозможного не было.
— Кирилл, — медленно произнесла она, — а почему ты раньше не позвонил? За три месяца можно было бы всё устроить спокойно.
— Да как-то... не думали, что понадобится. А тут обследование, и врач говорит — желательно летом, пока сезон.
— Понятно.
В её голосе что-то изменилось. Кирилл это почувствовал.
— Мам, ты поможешь?
И тут внутри Тамары Васильевны поднялась волна.
Все эти годы молчания. Все эти «справимся сами». Все эти короткие звонки на день рождения, будто по обязанности.
И вот теперь — «мам, помоги».
Когда надо — так сразу вспомнили.
— Знаешь, Кирилл, — сказала она ровным голосом, — путёвки распределяются по очереди. У нас строгий порядок. Я не могу нарушать правила ради... ради кого бы то ни было.
— Мама, — он опешил. — Ты же всем помогаешь. Я знаю. Мне Геннадий Палыч рассказывал, что ты его тёще в прошлом году...
— Это другое, — отрезала она.
— Что другое?
— Не твоё дело. Записывайтесь в очередь, как все.
— Мама, это же Полина! Твоя внучка!
— Я сказала — нет.
Она положила трубку.
Сердце колотилось бешено. В ушах шумело.
Пусть поймут. Пусть почувствуют, каково это — когда тебя игнорируют годами, а потом вспоминают только тогда, когда что-то нужно.
На следующее утро позвонила Светлана.
Это было неожиданно — невестка никогда не звонила первой.
— Тамара Васильевна, здравствуйте. Кирилл расстроен после вчерашнего разговора. Я хотела уточнить... Может, есть какие-то варианты? Полине действительно нужен морской воздух.
Голос был ровным, без тени раболепия. Это злило ещё больше.
— Светлана, я вчера всё объяснила Кириллу. Правила одинаковы для всех. Записывайтесь в очередь.
— Я понимаю. Но, возможно, если подать заявление по медицинским показаниям...
— Возможно. Но я этим заниматься не буду. У меня и так работы хватает.
Пауза.
— Хорошо. Извините за беспокойство.
Светлана положила трубку. Ни упрёков, ни слёз.
Это спокойствие выводило из себя.
Потом было молчание.
Неделя. Две. Месяц.
Кирилл не звонил. Светлана тем более.
Тамара Васильевна ждала. Ждала, что они одумаются, позвонят, извинятся. Скажут: «Мама, мы были неправы, что отдалились. Прости нас».
Но телефон молчал.
А жизнь продолжалась.
Она по-прежнему выбивала путёвки для чужих людей. Устраивала детей знакомых в детские сады. Помогала с документами, справками, характеристиками.
Благодарили. Улыбались. Несли подарки.
Но по ночам ей снилась Полина.
Маленькая, с тонкими косичками, прижимающая к груди плюшевого зайца.
«Бабушка, почему ты не приезжаешь?»
Тамара Васильевна просыпалась в холодном поту и долго лежала, глядя в потолок.
В июле случилось то, чего она боялась.
Позвонила соседка по лестничной площадке, Валентина, чья дочь жила в том же городе, что и Кирилл.
— Тамарочка, я тут такое узнала... Твоя невестка с Полиной в районной поликлинике два часа в очереди сидели. Девочка совсем бледненькая была. Моя Ирка их видела.
— И что? — холодно спросила Тамара Васильевна.
— Как что? Говорят, ребёнку плохо, а тебе и дела нет. Ты же могла... Ну, ты же всё можешь...
— Валентина, это не твоё дело.
— Да я же не со зла! Просто странно. Чужим помогаешь, а своим...
Тамара Васильевна повесила трубку.
Руки тряслись.
Она набрала номер Кирилла. Тот ответил не сразу.
— Алло.
— Это я. Что с Полиной?
— Теперь тебе интересно? — в его голосе было столько горечи, что она отшатнулась.
— Кирилл, я...
— Она переболела. Сильный бронхит, чуть не перешёл в... неважно. Мы справились. Сами. Как ты и хотела.
— Я не хотела...
— Мама, — он говорил тихо, устало, — я всю жизнь думал, что ты просто строгая. Принципиальная. Справедливая. А теперь понял — ты просто злишься. На нас, на Свету, на то, что мы живём своей жизнью. И твоя помощь — это не помощь, а способ чувствовать себя главной. А когда мы не играем по твоим правилам — наказание.
— Неправда, — прошептала она.
— Правда. Ты помогаешь соседям, коллегам, знакомым — потому что они благодарят, восхищаются, ценят. А мы просто семья. Мы должны ценить по умолчанию. И когда, как тебе кажется, не ценим — ты закрываешь дверь. Вот только, мама, семья — это не про «ценить достаточно». Это про быть рядом. Всегда. Даже когда больно, даже когда кажется, что тебя не замечают.
— Кирилл...
— Я не готов сейчас разговаривать. Позвони, когда... когда сама всё поймёшь.
Он положил трубку.
Август выдался душным.
Тамара Васильевна ходила на работу как автомат. Улыбалась, подписывала, договаривалась.
Но внутри что-то сломалось.
Она смотрела на очередного просителя — молодого парня из сборочного цеха, который умолял помочь с жильём для молодой семьи — и думала: «А что ему до меня, кроме этой помощи? Вычеркнет из памяти через месяц».
И понимала: так и будет.
Все эти люди — транзитные пассажиры. Получили, поблагодарили, ушли.
А Кирилл и Полина — единственные, кто мог бы остаться навсегда.
Могли бы.
Если бы она не захлопнула перед ними дверь.
Однажды вечером она достала старый альбом.
Кирилл на выпускном. Кирилл в студенческие годы. Кирилл со Светланой в день свадьбы — она тогда ещё улыбалась открыто, доверчиво.
Когда всё изменилось?
Тамара Васильевна честно попыталась вспомнить.
Первый приезд в их новую квартиру. Она тогда заметила: «Занавески какие-то блёклые, давай я из своих запасов...» Светлана вежливо отказала.
Первые месяцы с новорождённой Полиной. «Вы пеленаете неправильно, в наше время...» Светлана молча делала по-своему.
Детский сад. «Я могу договориться с заведующей, чтобы...» — «Спасибо, мы уже записались».
Раз за разом — отказ. Вежливый, но твёрдый.
И она обиделась.
Решила: не хотят помощи — не будет помощи. Сами справятся.
Но ведь они и правда справлялись.
Просто — без неё.
И от этого было больнее всего.
В сентябре Тамара Васильевна взяла неделю отпуска.
Впервые за много лет — не по графику.
Она сама не знала, зачем.
Первые два дня просидела дома, глядя в стену.
На третий — собрала сумку.
Поезд шёл четыре часа. Она смотрела в окно на проплывающие поля и думала: а вдруг не откроют? Вдруг выгонят?
Заслужила.
У подъезда она простояла минут десять, не решаясь войти.
Потом поднялась на третий этаж и позвонила.
Дверь открыл Кирилл.
Увидев её, он застыл.
— Мама?
— Я... можно войти?
Он молча отступил.
В квартире пахло яблоками и чем-то свежевыпеченным. Из детской доносился мультфильм.
— Полина здесь?
— Да. Она...
Из комнаты выбежала девочка. Замерла на пороге.
— Бабушка?
Тамара Васильевна присела на корточки. Горло сжалось.
— Здравствуй, солнышко.
Полина смотрела настороженно. Не бежала обниматься, как раньше.
— Ты надолго?
— Не знаю. Если... если вы разрешите.
Девочка повернулась к отцу, словно спрашивая разрешения. Кирилл молчал.
Из кухни вышла Светлана. В переднике, с мукой на щеке.
— Тамара Васильевна.
— Светлана... я пришла... — слова застревали в горле. — Я пришла не просить прощения. То есть, просить тоже. Но главное — объяснить.
Она замолчала, собираясь с мыслями.
— Я всю жизнь хотела быть нужной. Незаменимой. На работе это получалось. А дома... дома вы справлялись сами. И мне казалось, что я вам не нужна. Что вы меня отвергли. И я обиделась. Глупо, по-детски. И когда вы попросили о помощи — я решила, что теперь моя очередь отвергать. Чтобы вы почувствовали то же, что я.
Она сглотнула.
— Это было подло. И глупо. И... Полина из-за меня страдала. Моя внучка. Я никогда себе этого не прощу.
Тишина.
Потом Светлана сняла передник и подошла ближе.
— Знаете, Тамара Васильевна... я тоже хороша. Я видела в вас угрозу. Боялась, что вы будете командовать, критиковать, переделывать. И заранее закрылась. Не давала шанса.
Кирилл шагнул к ним.
— Мам... я не буду говорить, что всё забыто. Это невозможно. Но я хочу попробовать заново.
Полина дёрнула бабушку за рукав.
— Бабушка, а ты привезла что-нибудь?
Тамара Васильевна растерялась. В сумке лежал только пирог, испечённый утром.
— Пирог. С яблоками. Твой папа в детстве любил.
— Я тоже люблю с яблоками!
И вдруг девочка обняла её. Крепко, по-детски, всем телом.
Тамара Васильевна почувствовала, как что-то тёплое разливается внутри.
Впервые за много месяцев.
Они пили чай на кухне.
Разговор шёл рваными обрывками — о погоде, о школе, о работе. Осторожно обходя острые углы.
Но это было неважно.
Важно было то, что они сидели вместе.
— Мам, — Кирилл повертел чашку в руках, — я хочу, чтобы ты знала. Мы никогда не хотели тебя обидеть. Просто... мы другое поколение. Нам важно самим принимать решения. Это не значит, что ты нам не нужна.
— Я понимаю. Теперь понимаю.
Светлана накрыла её руку своей.
— Давайте начнём сначала. Без обид. Без счётов.
Тамара Васильевна кивнула, не в силах говорить.
Она вернулась домой через три дня.
В сумке лежал рисунок Полины — бабушка, мама, папа и сама Полина, держащиеся за руки под ярким жёлтым солнцем.
А ещё — фотография, сделанная Светланой: они втроём, Тамара Васильевна посередине.
Она улыбается.
Настоящей улыбкой.
На работе всё осталось по-прежнему.
Просители приходили, благодарили, уходили.
Но Тамара Васильевна больше не чувствовала в этом прежнего упоения.
Это была работа. Не смысл жизни.
Смысл был в другом.
В звонках от Кирилла — теперь они случались каждую неделю.
В голосовых сообщениях от Полины: «Бабушка, сегодня получила пятёрку!»
В редких, но тёплых переписках со Светланой.
Однажды в кабинет заглянула молодая сотрудница из бухгалтерии.
— Тамара Васильевна, мне бы путёвку в детский лагерь для племянника...
Она подняла взгляд.
— Запишитесь в общую очередь. Я объясню процедуру. Если есть медицинские показания — принесите справку, рассмотрим в приоритетном порядке. Всё по закону.
Девушка удивилась.
— А я думала... ну, говорят, вы можете...
— Могу. Но не буду. Правила одинаковы для всех.
Это были те же слова, что она когда-то сказала Кириллу.
Но смысл стал другим.
Тогда — наказание.
Теперь — справедливость.
Вечером зазвонил телефон.
— Мам, привет! Полина хочет пригласить тебя на свой день рождения. Через месяц. Приедешь?
— Приеду, — ответила Тамара Васильевна.
И впервые за долгие годы почувствовала, что едет не в гости.
А домой.