В 1892 году в штате Массачусетс произошло самое загадочное и странное преступление в истории США. Главная подозреваемая, 32-летния Лиззи Борден, навсегда вошла в историю мировой криминалистики, а её дело остаётся нераскрытым и по сей день, более века спустя.
«Лиз Борден топорик схватила,
Раз двадцать маман угостила,
Затем за отца принялась —
По кумполу бедного хрясь!»
Эти насмешливые строки звучали во всех школах Соединённых Штатов, превратившись в вечную тень, преследовавшую Лиззи Борден до самой её смерти.
Семья Борден: достаток и скупость
19 июля 1860 года в семье Сары Энтони и Эндрю Джексона Борден из Фолл-Ривер (штат Массачусетс) родилась третья дочь. Отец, мечтавший о сыне, назвал её Элизабет Эндрю — Лиззи. Старших сестёр звали Эмма Ленора и Элис Эстер, последняя умерла от гидроцефалии, не дожив до двух лет.
Отец Лиззи, Эндрю Борден, имел английские и валлийские корни. Хотя он происходил из влиятельной семьи, его детство прошло в скромности, и в юности он познал финансовые трудности. Состояние ему удалось сколотить на производстве мебели и шкатулок. Со временем он стал директором нескольких текстильных фабрик, владел крупной коммерческой недвижимостью, занимал пост президента Сберегательного банка «Юнион» и входил в совет директоров компании Durfee Safe Deposit and Trust Co. Его капитал оценивался в 300 000 долларов (по меркам 1927 года).
Несмотря на богатство, Борден ввёл в доме режим крайней экономии и бережливости. Состоятельные жители Фолл-Ривер обычно селились в фешенебельном районе Хилл. Дом Борденов хотя и находился в престижном месте, стоял на границе с промышленной зоной. В нём не было водопровода и электричества, хотя в то время это было обычным явлением для домов подобного уровня. Бордены жили гораздо скромнее многих рабочих с местной хлопковой фабрики. Эндрю Борден не считал нужным тратить деньги ни на ремонт обветшалого дома, ни на обеспечение достойной жизни дочерям — Лиззи и её старшей сестре Эмме.
Когда Лиззи исполнилось два года, семью Борден постигло горе: при загадочных обстоятельствах умерла мать девочек. Для Эндрю Бордена это стало тяжёлой утратой — по воспоминаниям старшей дочери Эммы, отец глубоко любил свою жену и долго не мог оправиться от потери. К тому же, ещё не обладая тогда значительным состоянием, молодой вдовец остался один с двумя маленькими дочерями, что ложилось на него двойным грузом.
Смерть Сары стала переломной точкой в жизни Эндрю Бордена. Мужчина всё больше погружался в работу, отдаляясь от семьи, — и это принесло свои плоды. Уже через год после трагедии он стал владельцем нескольких текстильных фабрик в штате, активно занимаясь также строительством и мелким производством.
При всём этом Эндрю Борден не баловал дочерей. Склонный к крайней бережливости, он считал каждую копейку и экономил даже на еде. Свои принципы отец старался привить и дочерям: с детства привыкшие к строгости, Лиззи и Эмма учились экономить и вести хозяйство расчётливо, никогда открыто не выражая недовольства.
Спустя три года после смерти жены Эндрю Борден женился вновь. Его избранницей стала Эбби Грей, полная и сварливая женщина, и с самого начала между нею и падчерицами возникла глухая стена неприязни. Девочки отмечали, что мачеха относится к ним с холодным равнодушием, а порой и грубо, и были убеждены, что та вышла за их отца исключительно из-за денег.
В доме также появилась 25-летняя служанка Бриджит Салливан, эмигрантка из Ирландии. Лиззи отказывалась садиться с мачехой за один стол и намеренно называла её лишь «миссис Борден» — сначала с обидой, а затем и с откровенным презрением.
Поведение самого Эндрю Бордена после женитьбы изменилось кардинально. Он, известный своей скупостью, вдруг перестал экономить: осыпал новую жену и её родственников дорогими подарками, в том числе недвижимостью, нанял прислугу и начал демонстрировать своё материальное положение. Для дочерей это было горькой пилюлей — своё детство они провели фактически в нищете, донашивая обноски и питаясь объедками. Служанка семьи (часто её называли Мэгги) позже вспоминала, что отношения между Лиззи, Эммой и отцом обострялись с каждым днём: сёстры всё реже обедали с ним за одним столом, старались покидать дом и избегали семейных мероприятий.
При этом Лиззи росла тихой, вдумчивой и набожной девушкой. Она регулярно посещала церковь, а свободное время проводила за рыбалкой или вязанием. Лиззи и её сестра Эмма получили строгое религиозное воспитание, регулярно посещая Центральную конгрегационалистскую церковь. Лиззи активно участвовала в жизни общины: состояла в Обществе христианских начинаний, где занимала должность секретаря-казначея, была членом Женского христианского союза трезвости и организации «Женская фруктово-цветочная миссия».
Она часами могла сидеть у окна своей спальни, погружённая в мечты. Несмотря на сложную атмосферу в семье, Лиззи была известна в округе своей добротой: помогала малоимущим, преподавала в воскресной школе, любила животных, увлекалась рукоделием и с удовольствием делала своими руками подарки для многочисленных друзей.
Однако её отношения с отцом с годами неуклонно портились. Эндрю Борден упрекал дочь в том, что та так и не вышла замуж, вынуждая его тратиться на её содержание. Он критиковал её за ведение хозяйства, высмеивал её увлечения и нередко сравнивал с более «успешными» дочерями своих знакомых.
Летом 1892 года между 32-летней Лиззи и отцом произошёл особенно острый конфликт. Эндрю зарубил топором нескольких голубей, для которых Лиззи построила во дворе небольшой домик. Он объяснил это тем, что птицы разносят заразу, загрязняют двор и привлекают шумных соседских детей, что мешало его работе. Лиззи не приняла отцовских доводов и вместе с сестрой уехала на три недели в Нью-Бедфорд, чтобы отдохнуть от семейных раздоров.
Когда сёстры вернулись домой, их ждал сюрприз: в доме Борденов остановился Джон Морс — брат их покойной матери, приехавший повидаться с племянницами и обсудить с Эндрю деловые вопросы.
Роковое утро
Морс прибыл вечером 3 августа и провёл ночь в гостевой комнате. На следующее утро за завтраком собрались Эндрю, Эбби, Морс и служанка Салливан. После трапезы Эндрю и Морс удалились в гостиную, где беседовали почти час. Эмма Борден же уехала в гости к дальним родственникам в соседний город.
Около восьми утра Морс отправился по делам — купить волов, планируя вернуться к полудню. Эндрю около девяти часов вышел на утреннюю прогулку.
Примерно в 9:30 утра миссис Борден мыла ступеньки лестницы, ведущей в гостевую спальню. В этот момент на её голову обрушился удар топора — по свидетельствам, во время нападения Эбби смотрела в лицо убийце. Первый удар пришёлся сбоку, чуть выше уха, отчего она повернулась и упала лицом вниз, получив ушибы носа и лба. Затем последовали ещё семнадцать ударов по затылку, добивших её.
ндрю вернулся около 10:30. По какой-то причине он не смог открыть дверь своим ключом и постучал. На помощь поспешила служанка Мэгги. Позже женщина утверждала, что, направляясь к двери, услышала «злобное хихиканье» Лиззи, доносившееся со второго этажа — хотя сама Борден это категорически отрицала. Салливан не видела Лиззи, но настаивала, что смех раздавался с верхней площадки лестницы. Эта деталь была важна, поскольку к тому времени Эбби уже была мертва, и её тело лежало на виду для любого, кто находился бы наверху. Позже Лиззи заявила, что не поднималась на второй этаж, и дала показания, будто отец спросил её, где Эбби, на что она ответила, что та получила через посыльного приглашение навестить заболевшую подругу.
Мэгги Салливан показала, что после этого помогла Эндрю снять ботинки и надеть тапочки, и он прилег на диван вздремнуть. Впрочем, эта деталь расходится с фотографиями с места преступления, где Эндрю запечатлён именно в ботинках. По словам Мэгги, около 11:10 она отдыхала в своей комнате на третьем этаже после мытья окон. В доме стояла полная тишина, которую внезапно разорвал истошный крик Лиззи:
«Мэгги, иди скорее! Отец мёртв!»
Спустившись, служанка увидела поистине ужасающую картину: тело Эндрю Бордена лежало на кушетке, а вся комната была залита кровью. Дочь хозяина дома была в истерике, и Мэгги пришлось самой вызывать полицию.
Эндрю лежал на диване в гостиной на первом этаже, получив одиннадцать ударов орудием, похожим на топор. Один его глаз был аккуратно рассечён надвое, что позволяло предположить: он спал, когда на него напали. Судя по ещё кровоточащим ранам, убийство произошло совсем недавно. Семейный врач доктор Боуэн, живший через дорогу, прибыл на место и констатировал смерть. По оценкам детективов, Эндрю погиб около 11:00.
В тот момент, когда доктор Боуэн накрывал тело простынёй, в дом вбежали встревоженные соседки. Одна из них, миссис Аделаида Черчилль, бросилась утешать Лиззи. Но та была странно спокойна и не нуждалась в утешениях. Такое равнодушие в трагический момент поразило соседку.
Миссис Черчилль спросила Лиззи, где её мачеха. И услышала в ответ:
«Представьте, не знаю. Она говорила, что собирается навестить какого-то больного. Но я точно не уверена… Мне показалось, будто я слышала, как она вернулась».
Не прошло и нескольких минут, как миссис Черчилль и Бриджит обнаружили тело миссис Борден. Она лежала в луже крови на полу второго этажа.
Расследование начинается
Ночью 4 августа дом был оцеплен полицией.
Первые показания Лиззи были противоречивы. Сначала она рассказала полиции, что перед тем, как войти в дом, услышала какой-то стон или звук, похожий на сигнал бедствия. Спустя два часа она изменила показания, заявив, что не слышала ничего подозрительного и вошла в дом, не подозревая о трагедии. На вопрос о местонахождении мачехи Лиззи ответила, что та получила записку с просьбой навестить больную подругу, и добавила, что, по её мнению, Эбби уже вернулась. Она попросила кого-нибудь подняться наверх и проверить. Именно тогда служанка Салливан и соседка миссис Черчилль, поднимаясь по лестнице, заглянули в гостевую комнату и обнаружили тело Эбби.
На следующий день был проведён тщательный обыск: полиция осмотрела одежду сестёр и изъяла топор с отломанной рукояткой. Вечером того же дня в дом прибыли полицейский и мэр, чтобы официально объявить Лиззи подозреваемой в убийствах.
Большинство офицеров, допрашивавших Лиззи, отмечали её вызывающее «поведение»; многих насторожила её неестественная собранность и спокойствие. Несмотря на нестыковки в алиби и странные реакции, на её одежде не обнаружили следов крови. Комнату Лиззи обыскали, но осмотр был поверхностным; позже на суде полиция призналась, что не стала проводить тщательный обыск, поскольку девушка «плохо себя чувствовала». Впоследствии их серьёзно критиковали за эту халатность.
В подвале полиция нашла два топора, два тесака и обух топора со сломанной рукояткой. Именно этот обух вызвал наибольшие подозрения: слом выглядел свежим, а пепел и пыль на лезвии, казалось, были нанесены специально, чтобы создать видимость, будто инструмент давно лежал без дела. Однако ни один из этих предметов не пропал из дома. В городе ходили слухи, что Лиззи покупала в местной аптеке «разбавленную синильную кислоту». Во время вскрытия жертвам извлекли желудки и проверили на наличие яда, но следов отравления не нашли. В своё оправдание она заявила, что хотела использовать её для чистки меха, хотя местный эксперт свидетельствовал, что кислота для этих целей непригодна.
Подруга сестёр, соседка Элис Рассел, осталась ночевать в доме после трагедии. По её показаниям, в то воскресное утро она ненадолго ушла, а вернувшись, застала Лиззи на кухне. Рассел утверждала, что Лиззи держала в руках платье и говорила, что собирается её сжечь, так как оно испачкано краской. Установить, было ли это то самое платье, которое было на ней в день убийств, так и не удалось.
Последний подозреваемый
Весть об убийстве Эндрю и Эбби Борден молнией облетела город, расколов общество на два лагеря: одни искренне сочувствовали Лиззи, другие же были убеждены, что именно она совершила это двойное убийство.
Изначально подозрение пало на Джона Морса — дядю Лиззи по материнской линии, который редко навещал семью после смерти сестры, но он как раз ночевал в доме в роковую ночь. Его поведение при возвращении в дом Борденов вызвало недоумение у собравшейся у ворот толпы: приближаясь к дому, Морс замедлил шаг и, вместо того чтобы войти в парадную дверь, обошёл строение и сорвал с дерева яблоко. Правоохранительные органы также отмечали, что он предоставил «абсурдно идеальное и подозрительно подробное алиби» на время смерти Эбби. Некоторое время Морс всерьёз рассматривался как подозреваемый. Однако после тщательной проверки всех обстоятельств его причастность была исключена.
Следователи с самого начала полагали, что убийца — кто-то из обитателей дома. Бриджит Салливан была быстро исключена из числа подозреваемых: у неё не было видимого мотива, её имя отсутствовало в завещании Эндрю, да и наличных денег в доме не хранилось.
Под подозрение попала и старшая сестра Эмма. Хотя у неё было алиби — она находилась в Фэрхейвене, примерно в 24 км от Фолл-Ривера, — выдвигалась версия, что она могла тайно вернуться, совершить убийства и успеть обратно к моменту получения телеграммы о трагедии.
Также фигурировала версия о некоем Уильяме Бордене, которого некоторые, включая писателя Арнольда Брауна, считали внебрачным сыном Эндрю. Браун предполагал, что Уильям пытался шантажировать предполагаемого отца, но потерпел неудачу. Однако писатель Леонард Ребелло, тщательно изучив биографию Уильяма, доказал, что тот не имел к семье Борденов никакого отношения.
Лиззи Борден оставалась единственной, на кого падала тень подозрения. Её поведение после происшествия было, по меньшей мере, странным. На вопрос, где она находилась во время нападения на отца, Лиззи ответила, что была во дворе. Однако соседке, миссис Черчилль, она заявила, что ходила в сарай за какой-то железной деталью. Детективам она повторила эту версию, добавив, что в сарае даже съела три груши.
Полицейские тщательно обыскали сарай, в том числе на четвереньках, но ни огрызков, ни других следов её присутствия не нашли. Кроме того, Лиззи утверждала, что, спускаясь по лестнице навстречу отцу, не видела тела мачехи. Ситуацию усугубило показание одной из соседок, рассказавшей, что вечером накануне убийства Лиззи говорила ей о врагах отца и своих опасениях за его жизнь. Однако расследование не выявило у деловых конкурентов Бордена мотивов для расправы.
8 августа Лиззи вызвали на слушание. Суд отклонил её просьбу о присутствии семейного адвоката, сославшись на закон штата, предписывающий проводить расследование при закрытых дверях. Ей регулярно давали морфин для успокоения нервов, что, возможно, повлияло на её показания. Её поведение было неустойчивым: она часто отказывалась отвечать даже на те вопросы, ответы на которые могли бы ей помочь, и постоянно противоречила себе, по-разному описывая события того утра. То она утверждала, что читала на кухне журнал, когда вернулся отец, то говорила, что гладила в столовой, то вспоминала, что спускалась по лестнице.
11 августа Лиззи вручили ордер на арест и взяли под стражу. Несмотря на её «уточнённые воспоминания», следствие выдвинуло против Элизабет Эндрю Борден официальное обвинение в убийстве Эндрю Дж. Бордена и Эбби Борден.
Суд и оправдание
К тому времени, как дело о двойном убийстве добралось до суда, американская провинциальная публика и пресса слились в едином порыве негодования из-за «несправедливого отношения» к Лиззи. Образ богобоязненной, добропорядочной дочери, страдавшей от черствости отца, вызывал всеобщие симпатии. Простые люди считали немыслимым, чтобы тихую учительницу воскресной школы судили за столь дьявольское преступление. В общественном мнении прочно утвердилась уверенность в её невиновности.
Суд над Лиззи состоялся в Нью-Бедфорде и начался 5 июня 1893 года. Обвинение представляли Хосеа М. Ноултон и будущий судья Верховного суда США Уильям Х. Муди.
Лиззи невероятно повезло с защитником. Джордж Робинсон, бывший губернатор штата, в своё время назначил на пост одного из трёх судей, которые теперь вели этот процесс. Ещё на предварительном слушании тот же судья по просьбе Робинсона исключил все упоминания о покупке Лиззи синильной кислоты. Таким образом, её визит в аптеку ни разу не был озвучен в открытом заседании. Сам процесс длился десять дней, и было заметно, как обвинение шаг за шагом теряет почву под ногами.
Головы обеих жертв были отделены во время вскрытия, а их черепа фигурировали в качестве вещественных доказательств. Когда их вынесли в зал суда для осмотра, Лиззи упала в обморок прямо на скамье подсудимых. Эта сцена вызвала волну сочувствия как среди публики, так и среди присяжных, что стало для защиты немаловажным психологическим преимуществом.
Разбирательство длилось почти год — заключительное заседание по делу Лиззи Борден, и впоследствии многие назвали его одним из самых загадочных процессов в истории США. Практически каждый аспект дела вызывал сомнения: эксперты так и не смогли доказать, что найденный в доме топор был орудием убийства, а одежду обвиняемой полиция и вовсе не изымала. Под вопросом оказалось и само присутствие Лиззи в доме в момент преступления: она утверждала, что между 10:00 и 11:00 уходила в сарай, что подтвердили двое соседей.
Следствие рассматривало несколько возможных мотивов. По одной версии, Лиззи могла мстить отцу за сексуальное насилие; по другой — её ненависть к Эндрю Бордену копилась годами из-за его холодности к дочерям и явного предпочтения, которое он оказывал мачехе. Эта обида, предположительно, и вылилась в приступ ярости, закончившийся убийством.
К моменту вынесения вердикта большинство наблюдателей были уверены, что Лиззи признают виновной. Пресса также не сомневалась в её причастности, смакуя детали дела и подогревая ажиотаж — казалось, весь штат ждёт обвинительного приговора.
Однако адвокат Робинсон провёл защиту блестяще. Он убеждал присяжных, что государство проявило жестокость, устроив суд над «чистой, святой девушкой», обвинив её в преступлении, которое она не могла совершить. Свою речь он завершил риторическим вопросом:
«Чтобы признать её виновной, вы должны поверить, что она — исчадие ада. Джентльмены, разве она похожа на исчадие ада?»
20 июня 1893 года присяжные удалились на совещание. Их решение стало неожиданностью для общества: уже через полтора часа они вынесли вердикт — «Невиновна». Лиззи Борден поднялась со скамьи под одобрительные возгласы публики и вышла из зала свободной женщиной. Выйдя из здания суда, она встретила толпу журналистов и спокойно произнесла:
«Теперь я самая счастливая женщина на свете».
Жизнь после оправдания
После завершения суда публика долго не могла прийти в себя — решение о полной невиновности Лиззи повергло многих в шок. Дело оставалось в центре общественного внимания, а сама Лиззи превратилась в персону нон грата в родном городе.
Служанка Бриджет Салливан после процесса вернулась в Ирландию. Ходили слухи, что Лиззи, вопреки отцовскому завещанию, передала ей немалую сумму денег.
Получив наследство, Борден приобрела просторный дом в престижном районе Хилл в Фолл-Ривер, где жила в окружении многочисленной прислуги. Примерно в это время она начала использовать имя Лизбет А. Борден. Замуж она так и не вышла. Её имя снова замелькало в прессе в 1897 году, когда её обвинили в краже из магазина в Провиденсе (штат Род-Айленд). В 1905 году, после ссоры из-за вечеринки, которую Лизбет устроила для актрисы Нэнс О’Нил, Эмма съехала из дома и больше никогда не общалась с сестрой.
После операции по удалению желчного пузыря здоровье Лиззи стало ухудшаться. Последний год жизни она тяжело болела и скончалась от пневмонии 1 июня 1927 года в Фолл-Ривер в возрасте 66 лет. Подробности похорон не афишировались, и на них присутствовали лишь немногие. Эмма умерла девять дней спустя в доме престарелых в Ньюмаркете (штат Нью-Гэмпшир) в 76 лет, страдая от хронического нефрита. Обе сёстры были похоронены рядом на семейном участке кладбища Оук-Гроув в Фолл-Ривер.
На момент своей смерти состояние Борден составляло более 250 тысяч долларов (на 1927 год). В её владении находились дом на углу Френч-стрит и Бельмонт-стрит, несколько офисных зданий, доли в нескольких предприятиях, два автомобиля и обширная коллекция ювелирных изделий. В своём завещании она распорядилась: выделить 30 000 - Лиге защиты животных Фолл-Ривер и 500 долларов в доверительный фонд для постоянного ухода за могилой отца. Ближайшая подруга и двоюродная сестра получили по 6000 долларов. Многочисленные друзья и члены семьи унаследовали суммы от 1000 до 5000 долларов. Если считать по меркам 1927 года— значительные суммы.
Однако смерть Лиззи Борден не поставила точку в этой загадочной истории. Учёные, писатели, журналисты и частные детективы продолжают выдвигать новые версии, пытаясь разгадать тайну убийств Эндрю и Эбби Борден. Имя Лиззи Борден стало нарицательным и нередко используется для обозначения женщин, подозреваемых в серийных убийствах. С годами история обросла множеством мифов и превратилась в мрачную легенду, лёгшую в основу книг, пьес и фильмов, включая фильм «Лиззи» (2018) с Хлоей Севиньи и Кристен Стюарт в главных ролях.
История Лиззи Борден так и осталась одной из самых тёмных и неразгаданных страниц американской криминалистики. Ни суд, ни время не дали однозначного ответа на вопрос, кто же поднял топор в том роковом августовском утро. Была ли это несчастная дочь, доведённая до отчаяния деспотичным отцом и холодной мачехой? Мы никогда не узнаем этого наверняка.
Даже сегодня, спустя более века, дело Борденов продолжает будоражить умы, напоминая, что за фасадом благопристойности и тихих провинциальных улиц могут скрываться самые тёмные тайны — тайны, которые уносят с собой в могилу. История закончилась, но её отголоски, как тихие шаги в пустом доме, звучат до сих пор.
Если вам понравилось, ставьте "лайк" и подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить выхода новых историй!!!!
#zaGRANyu