Крутили тут по каналу «Культура» незабвенный «Жестокий романс» (1984). Шло фоном – всё знаемо наизусть, вплоть до пауз. Отличительная черта советских фильмов – каждый раз видишь что-то новое (в этот раз я просто слушала, но не в этом дело). Наше кино столь многослойно, что не перестаёт раскрываться и спустя много лет.
Многие авторы пишут, что Лариса не испытывала никаких чувств к своему жениху Юлию Капитоновичу, разве что иногда – признательность за то, что сделался той соломинкой, за которую хватается утопающий. Нет, она испытывала огромное и всепоглощающее чувство …стыда.
Причём стыл был двойным – ей постоянно было стыдно за него и – за себя. У молодёжи есть словцо – кринж. Это когда некий человек совершает позорные действия, но стыдно не ему, а почему-то нам. Литературно сие именуется «испанским стыдом». Так вот Лариса буквально сгорала этого чувства.
Потому-то и не хотела пышной свадьбы на весь город, пытаясь увлечь Карандышева в деревню. Там, в глуши не так противно. Хуже нет, когда человек смешон и жалок, но ещё и активно пыжится. С таким хомо-сапиенсом дружить-то противно, а тут бедной Ларисе предстояло делить с ним ложе. Бррр.
Да, я в курсе, что у Александра Островского не было постельной сцены с Сергеем Сергеевичем, но даже и это можно понять – после колоссального позорища на том званом обеде, где Капитоныч разухабисто «фестивалил»… Лариса убежала не столько с Паратовым, сколько от Карандышева.
Многие комментаторы моего блога утверждают, что Юлик был наилучшим вариантом для Ларисы, а вы сами хотели бы жить с супругом (супругой), за которых ужасающе стыдно? Причём, Карандышев был таковым всегда – обед с бургонским подпольного разлива оказался лишь вишенкой на торте.
Все эти выкрутасы, типа «…мы – образованные люди, а не бурлаки…», разговорчики с Ларисой о «нравственных началах» - относительно того, что женщины вечно предпочитают порочных мужчин и прочие инсталляции из турецких пистолетов – это тотальный мрак. В такой обстановке и сама сделаешься частью этого позора или - приложением к нему.
Помните, Лариса отказывалась петь, оправдывая это тем, что не в голосе? Ей реально тогда было плохо и более всего хотелось рыдать. Но вмешался кринжовый Юлий – дескать, это я запрещаю, а Ларочка – моя собственность. Если уж быть вещью, то не карандышевской. Она взбунтовалась – именно от стыда за своё незавидное положение – ей что-то запрещает полное ничтожество.
Авторы блогов задаются вопросом: а что было бы лучше для Огудаловой? На мой взгляд, что угодно – в Париж с Кнуровым, в гувернантки, к революционерам, как Вера Засулич, в монастырь, в актрисы, помощницей модистки, но только не к Юлию Капитоновичу с его «высокой моралью», за которой всегда скрывается личина конкретного лузера.
Zina KorZina (c)