Вечер был душным. Гроза собиралась над городом, небо налилось свинцом. Максим сидел в кресле с книгой, но страницу не перелистывал уже минут двадцать.
Элина подошла к окну, картинно вздохнула.
— Знаешь, мне сегодня приснилась Елена Сергеевна, — тихо сказала она.
Максим поднял голову. В его глазах впервые за долгое время появился живой интерес.
— Мама? Что она... как она выглядела?
— Она была такой красивой, молодой. В том голубом платье, которое мы ей дарили, — Элина импровизировала вдохновенно. Она знала, на какие кнопки давить. — Она улыбалась. Взяла меня за руки и сказала: «Элечка, не смейте грустить. Я так хочу видеть вас счастливыми. Не откладывайте жизнь. Ваша свадьба — это мой последний праздник».
Максим молчал. Он смотрел на Элину, и его лицо начало меняться. Боль сменялась сомнением.
— Она правда так сказала? — голос его дрогнул. — Про свадьбу?
— Слово в слово, — Элина подошла ближе, опустилась перед ним на колени. — Максим, это знак. Она не хочет, чтобы мы ждали год. Она хочет быть с нами, там, незримо. Если мы поженимся сейчас, в назначенную дату, это будет дань уважения.
Максим закрыл лицо руками.
— Я не знаю... Может быть, ты права. Мне так её не хватает.
Элина почувствовала вкус победы. Она почти физически ощущала, как кольцо сжимается на пальце. Он согласен. Осталось только аккуратно подвести его к тому, что ничего и не отменялось, что всё готово, как по волшебству.
И тут на журнальном столике ожил телефон Элины. Она забыла перевернуть его экраном вниз.
На дисплее высветилось: «ИРИНА СВАДЬБА».
Элина дернулась, чтобы схватить трубку, но Максим оказался быстрее. Он машинально нажал на громкую связь.
— Элиночка, спасайте! — раздался истеричный голос организатора, заполнивший всю комнату. — У нас форс-мажор с тортом! Кондитер звонит, говорит, что начинка «манго-маракуйя» не держит форму из-за жары! Нужно срочно менять на бисквит, а вы не отвечаете! До свадьбы десять дней, Максим Сергеевич нас убьет, если торт поплывет!
В комнате повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, её можно резать ножом. Слышно было только, как организатор в трубке дышит: «Алло? Элина?».
Максим медленно поднял глаза на невесту. В них не было больше ни скорби, ни сомнений. Там был лед. Абсолютная, прозрачная ясность.
— Торт? — спросил он тихо. — Десять дней?
Элина выхватила телефон и сбросила вызов. Сердце колотилось где-то в горле, ладони стали мокрыми. Врать было бессмысленно.
— Максим, послушай, — начала она быстро, переходя в наступление. — Я сделала это ради нас! Я знала, что ты передумаешь. Ты просто был в шоке. Зачем терять деньги? Зачем терять время? Всё уже готово, всё оплачено!
Максим встал. Он казался сейчас очень высоким и чужим.
— Ты не отменила, — это был не вопрос. — Я просил тебя три месяца назад. Я умолял тебя. А ты... Ты всё это время врала мне в лицо? Обсуждала начинки для торта, пока я выбирал памятник маме?
— Да при чем тут памятник! — Элина сорвалась. Нервы, натянутые как струны последние месяцы, лопнули. — Твоей маме уже всё равно, Максим! Ей всё равно! А я живая! Я потратила год своей жизни на этот цирк! Я выбирала эти чертовы скатерти, я худела, я договаривалась с артистами! Почему я должна всё это выкинуть в помойку только потому, что ты решил поиграть в безутешного сына?
Максим смотрел на неё, как будто видел впервые. Как будто вместо красивой девушки перед ним стояло какое-то насекомое.
— Поиграть? — переспросил он.
— Да, поиграть! — кричала Элина. Её уже несло. — Три месяца прошло! Хватит уже ныть! Жизнь продолжается. У меня платье висит, оно выйдет из моды через год! Ты думаешь только о себе, о своих чувствах. А обо мне? Я хочу нормальную свадьбу, я хочу быть женой, а не вечной подругой! Я не собираюсь ждать, пока ты настрадаешься!
Она замолчала, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном. Она ждала, что он начнет спорить, оправдываться, или наоборот — орать.
Но Максим не кричал. Он подошел к окну и открыл его настежь. В комнату ворвался влажный, предгрозовой воздух.
— Уходи, — сказал он, не оборачиваясь.
— Что? — Элина опешила.
— Уходи отсюда. Сейчас же.
— Ты не можешь меня выгнать, — она попыталась вернуть себе уверенность. — До свадьбы десять дней. Гости приглашены. Ты опозоришься.
Максим повернулся. Его лицо было спокойным, и от этого спокойствия у Элины по спине пробежал холодок.
— Свадьбы не будет, Элина. Гостей я обзвоню сам. Это будет мой позор, и я его переживу. А вот жить с человеком, который использовал смерть моей матери как повод для манипуляций... Этого я не сделаю.
— Я хотела как лучше! — выкрикнула она. — Я про сон придумала, чтобы тебе легче было!
— Вот именно, — кивнул он. — Ты придумала сон. Ты солгала про благословение мертвой женщины, чтобы надеть белое платье. Собирай вещи.
— Максим, ты пожалеешь! — она топнула ногой, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Инвестиция рушилась. Акции падали в ноль. — Ты никого лучше меня не найдешь! Я столько для тебя сделала!
— Вон, — тихо сказал он.
Сборы заняли час. Элина швыряла вещи в чемоданы, не заботясь о том, помнутся ли шелковые блузки. Она ждала, что он зайдет, остановит, скажет, что погорячился. Что он поймет её практичность. Ведь она права! Она просто рациональна!
Но дверь в кабинет была закрыта.
Когда она выволокла чемоданы в прихожую, свадебное платье так и осталось висеть в гардеробной. Огромный белый чехол, похожий на саван их отношений. Она не стала его забирать. Некуда. И незачем.
Элина вышла из подъезда. Тяжелая капля упала ей на щеку, смывая тональный крем. Начался дождь. Она стояла у элитного дома, где провела два года, и смотрела на темные окна пятого этажа. Такси уже подъезжало.
Она села в машину, назвала адрес подруги — единственной, кто мог пустить перекантоваться.
— У вас всё в порядке? — спросил таксист, глядя в зеркало заднего вида.
Элина посмотрела на свое отражение. Идеальная укладка сбилась, глаза горели злым, сухим огнем.
— У меня всё отлично, — ответила она. — Просто сделка сорвалась. Бывает.
Машина тронулась, разбрызгивая лужи. Элина не плакала. Она уже прикидывала в уме, кому из знакомых можно позвонить завтра. В конце концов, Максим был не единственным богатым мужчиной в этом городе. Просто придется начать всё сначала.
