Елена стояла у свежей могилы Александра и сухими глазами смотрела на землю. Ей не было жаль мужа. Была лишь усталость от долгой игры, которая наконец-то закончилась. Рядом, сгорбившись, стояла Маруся. Дочь Александра от первого брака. Двадцать два года, огромные глаза, полные слез, и тонкая дрожь в руках.
Елена поправила вуаль. Она знала: главное сражение ждет их не здесь, а в кабинете нотариуса.
Александр ушел быстро. Рак съел его за полгода. В последние недели он был слаб, путал слова, и Елена, окружившая его заботой (как она любила говорить), контролировала каждый документ, который он подписывал. Или думал, что подписывает.
Через пол года после похорон они встретились у нотариуса. Воздух в кабинете был спертым, пахло старой бумагой и пылью. Нотариус, пожилой мужчина с дрожащими руками, надел очки и начал читать.
Елена затаила дыхание. Она знала каждое слово этого документа наизусть. Ночью, когда Александр спал под действием сильных обезболивающих, она подменила страницы в его папке. Подделать подпись не составило труда — рука мужа уже не слушалась его, линии были корявыми, и ее имитация выглядела даже естественнее оригинала.
«…все движимое и недвижимое имущество, а также финансовые активы завещаю моей любимой жене, Елене Викторовне…»
Голос нотариуса звучал как приговор. Маруся побледнела так, что стала похожа на фарфоровую куклу. Она подняла взгляд на мачеху. В этом взгляде не было злости, только непонимание и глубокая, рваная боль.
— Этого не может быть, — прошептала девушка. — Папа обещал… Квартира должна была остаться мне. Это мой дом.
Елена вздохнула, изображая сожаление. Она отрепетировала этот вздох перед зеркалом десятки раз.
— Маруся, мне жаль. Но такова воля отца. Ты взрослая девочка, у тебя есть образование. А я… я осталась одна. Мне нужно где-то жить.
— У тебя есть своя квартира! — голос Маруси сорвался на крик.
— Та квартира оформлена на мою сестру, — соврала Елена легко и непринужденно. — А здесь я жила с вашим отцом целых три года. По закону теперь это мое. У тебя есть неделя, чтобы собрать вещи.
Неделя превратилась в ад. Елена ходила за Марусей по пятам, словно надзиратель. Она не давала ей покоя, намекала, что полиция может быть вызвана в любую минуту за незаконное пребывание. Маруся собрала два чемодана. Самые дорогие сердцу вещи: альбомы с эскизами, несколько книг по архитектуре, одежду и фотографию отца.
В последний день, когда Маруся выходила за порог, Елена стояла в дверях, скрестив руки на груди.
— Не возвращайся, — холодно сказала она. — И не пытайся судиться у меня — лучший юрист в городе.
Маруся не ответила. Она просто кивнула, подхватила чемоданы и пошла вниз по лестнице, не оборачиваясь. Елена захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. Она сделала это. Она победила. Трехкомнатная квартира в центре, дача, машина и счета в банке — все теперь принадлежало ей.
Первые две недели Елена наслаждалась жизнью. Она выкинула вещи Маруси, которые та не успела забрать (старые игрушки, постеры), сделала перестановку. Купила себе дорогое платье, сходила в салон красоты. Она чувствовала себя хозяйкой положения.
Но к концу третьей недели в доме стало тихо. Слишком тихо. Раньше Александр часто включал классическую музыку. Маруся иногда играла на пианино. Теперь тишина давила на уши. Елена начала вздрагивать от каждого скрипа паркета. Ей мерещилось, что в коридоре стоит чей-то силуэт.
Она пыталась заглушить страх шумом. Включала телевизор на полную громкость, заказывала еду, звонила подругам, хвастаясь обновками. Но внутри грызло червячком. А вдруг Маруся нашла свидетелей? А вдруг у Александра осталась видеокамера? А вдруг нотариус что-то заподозрил?
Паранойя росла с каждым днем. Елена стала хуже спать. Под глазами залегли тени, которые не мог скрыть никакой консилер.
И вот, прошел ровно месяц со дня выдворения падчерицы.
Был вечер пятницы. Елена сидела на новом итальянском диване, который она купила.Она продала отцовскую коллекцию часов. В деньгах можно было просто купаться.В руке бокал вина, на экране — популярное вечернее шоу «Вершина успеха». Она любила эту передачу. Там показывали истории людей, которые добились всего сами. Это льстило ее самолюбию: теперь она тоже была из тех, у кого «все есть».
Ведущий, улыбчивый мужчина в дорогом костюме, вышел на сцену.
— Сегодня у нас особенный выпуск. Финал конкурса молодых архитекторов и дизайнеров. Проект, который изменит облик нашего города. Встречайте, победительница!
Зазвучала торжественная музыка. Елена лениво отхлебнула вино, глядя на большой экран. Она не ожидала ничего интересного.
На сцену вышла девушка. В простом черном платье, без лишнего макияжа, с собранными в пучок волосами. Она держала микрофон уверенно, но в ее глазах светилась та самая скромность, которую Елена так презирала.
Камера взяла крупный план.
Елена замерла. Бокал выпал из ее ослабевших пальцев и разбился об паркет. Вино брызнуло на светлый ковер, но она не заметила.
На экране была Маруся.
— Спасибо, — голос девушки звучал четко и твердо. — Этот проект я посвящаю памяти моего отца, Александра. Он научил меня, что настоящий дом строится не из кирпича, а из любви и честности.
В зале аплодировали стоя. На экране за спиной Маруси появился рендер проекта. Это был не просто дом. Это был реабилитационный центр для тяжелобольных детей. Бесплатный. Финансирование уже было обеспечено грантом, который Маруся выиграла благодаря этому конкурсу.
Ведущий спросил:
— Маруся, ходят слухи, что вы начинали этот путь в очень сложных условиях. Говорят, у вас не было даже жилья во время работы над макетом. Как вам удалось не сдаться?
Маруся улыбнулась. Улыбка была грустной, но сильной.
— Когда у тебя отнимают крышу над головой, ты понимаешь, насколько важно дать ее тем, кто в ней нуждается. Я спала в мастерской, ела один раз в день. Но у меня остались мои знания и память об отце. Никто не может отнять у тебя талант и честное имя. А деньги… деньги приходят и уходят.
Елена слушала, и каждый ее удар сердца отдавался болью в висках. Она смотрела на экран, где Марусю окружали журналисты. Где ей вручали чек на огромную сумму. Где она говорила о честности.
Но самое страшное было не это.
Ведущий добавил:
— Кстати, мы знаем, что над проектом работала не только Маруся. Юридическую поддержку ей оказал фонд «Правда», который занимается защитой прав наследников в спорных ситуациях. Источники сообщают, что фонд уже заинтересовался делом о подозрительном завещании покойного Александра…
Елена почувствовала, как пол уходит из-под ног. Холод прошел от затылка до пят. Она увидела, как в нижнем углу экрана бегущей строкой мелькнула фамилия ее мужа. «Дело о наследстве Александра…».
Маруся не просто выжила. Она стала публичной фигурой. Теперь, если она заговорит о поддельном завещании, ей поверит вся страна. У Елены не было шансов. Ее жадность, ее подлость — все вышло наружу. Квартира, которую она считала своей крепостью, превратилась в клетку. Деньги на счетах стали помечены как украденные.
Телевизор продолжал вещать. Маруся говорила о будущем, о свете, о надежде. А Елена видела только свое отражение в темном экране, когда камера переключалась. Изможденное лицо, дрожащие руки, глаза, полные животного ужаса.
Она попыталась встать, чтобы выключить телевизор, но ноги не слушались. Колени подогнулись. Она попятилась назад, к стене, пытаясь найти опору.
«Она все знает, — пронеслось в голове. — Она все это время знала и ждала».
Маруся не стала судиться сразу. Она дала Елене время чтобы та почувствовала себя в безопасности,чтобы расслабилась. А теперь, когда Елена поверила, что победа за ней, Маруся нанесла удар. Публично. Громко. Неотвратимо.
Елена сползала по стене вниз. Шелковое платье шуршало о обои. Она села на холодный пол, среди осколков бокала и лужи вина. В ушах стоял гул. Апплодисменты из телевизора казались насмешкой.
Она вспомнила лицо Маруси в день похорон. Тот самый взгляд, полный боли. Тогда Елена подумала, что это взгляд жертвы. Теперь она поняла: это был взгляд человека, который запомнил обиду. Но не для того, чтобы жалеть себя, а для того, чтобы стать сильнее.
Дверной звонок пронзил тишину квартиры. Резкий, настойчивый.
Елена вздрогнула и прижала руки к ушам. Она знала, кто это. Не полиция еще нет. Но это могли быть журналисты. Или адвокаты фонда «Правда».
Она посмотрела на свои руки. Они дрожали. На безымянном пальце блестело кольцо с бриллиантом, которое она сняла с руки покойного мужа в первую же ночь. Казалось, камень стал тяжелым, как гиря.
— Я все отдам, — прошептала она в пустоту. — Я все верну. Только пусть она остановится.
Но телевизор продолжал работать. Маруся уже уходила со сцены. Она сияла. Она была живой. А Елена, сидящая на полу в роскошной, чужой квартире, чувствовала, как жизнь вытекает из нее вместе с красным вином, впитывающимся в дорогой ковер.
Она подделала бумагу, думая, что покупает будущее. Но она купила лишь спокойствия перед тем, как рухнуть. И теперь, глядя на экран, где ее падчерица становилась символом справедливости, Елена поняла: самое страшное наказание не тюрьма. Самое страшное наказание — это видеть, как тот, кого ты предал, взлетает, пока ты гниешь в собственном богатстве.
Звонок повторился. Громче. Требовательнее.
Елена закрыла глаза и сильнее прижалась спиной к стене. Сползать было уже некуда. Она была на дне. А там, на экране, в ярком свете софитов, была Маруся. И у нее в руках было все то, что Елена так отчаянно пыталась украсть: уважение, талант и чистая совесть.
Вино продолжало растекаться по полу, словно время, которое Елена безвозвратно потеряла. Она сидела в темноте, освещенная лишь мерцанием телевизора, и ждала, когда откроется дверь. Ждала конца своей маленькой, грязной победы.