Утро началось как обычно: Вера сделала матери укол, пока та морщилась и сжимала пододеяльник побелевшими пальцами. Потом заглянула в комнату брата — Серёжа спал на раскладушке в куртке, даже не разувшись. Из-под подушки торчала пустая бутылка. Вера вздохнула, прикрыла дверь и пошла на кухню собирать сумку.
— Доченька, ты бы поела хоть чего-нибудь, — мать ковыляла к плите, держась за стену.
— Мам, я на работе поем. Ты сама-то завтракала?
— А чего мне... Чай попила.
Вера быстро нарезала бутерброды и поставила перед матерью тарелку. Та сидела за столом, сгорбившись, и смотрела в окно.
— Папа твой тоже был такой, — негромко сказала мать. — Всё по правде хотел. На заводе мастером работал, а как начальник велел брак списать на вагон, он отказался. Его и попёрли. А он всё равно не жалел. Говорил: «Лучше голодать, чем гадом быть».
Вера молча кивнула. Она слышала эту историю сто раз, но сейчас слова матери отозвались внутри чем-то тёплым и горьким одновременно.
— Ладно, мам, я побежала. Если что — звони.
На ходу чмокнула мать в щёку и выскочила в подъезд.
В ресторане уже орал Роман — на посудомойку, на официанток, на пустое место. Вера переоделась, взяла поднос с заказом и тут заметила: тарелка, которую ей сунули из мойки, вся в разводах, а по краю засох кусок яичницы.
— Это что за ужас? — она повернулась к мойщице, тёте Зое, которая сидела на табуретке и курила в форточку. — Вы это серьёзно?
— А чё такого? — тётя Зоя зевнула. — Оботрут салфеткой, не короли.
Вера поставила поднос, пошла к Роману. Тот разбирал накладные, уткнувшись в бумаги.
— Роман Сергеич, вы посмотрите, что из мойки идёт. Я такое клиентам не понесу.
— Ну чего ты снова суёшь свой нос куда не просят? — он поднял голову, и глаза у него стали злые.
— В каком смысле сую? — Вера даже растерялась от такой наглости. — Это мне потом за такие тарелки клиенты в лицо плевать будут. Почему вы до сих пор эту алкашку не выгоните?
Мимо пробегала Оля, остановилась, прислушалась.
— Так это ж его родственница, — шепнула она Вере, но так, чтобы Роман слышал. — Никто её больше не берёт, потому что пьёт по-чёрному, вот он её и пристроил.
Роман побагровел так, что даже лысина покраснела.
— Да кто вы такие, чтобы мне указывать? — рявкнул он. — Работайте давайте, не то обе штраф получите!
Вера усмехнулась — невесело, с каким-то отчаянием.
— Отлично. Тогда я завтра с утра иду к Борис Иванычу и рассказываю, что вы заставляете гостей кормить с грязной посуды. Вы только гляньте на эти тарелки — их свиньям выносить стыдно.
Роман на мгновение замялся. Хозяин приезжал редко, бизнес у него шёл в другом месте, но характер у Бориса Ивановича был крутой. Если тот узнает, чем тут Роман занимается... А дел наворочено было много: и левые поставки, и обсчёт персонала, и посудомойка эта, которая слишком много знала.
— Ладно, хорош базарить, — он уже спокойнее посмотрел на Веру. — Что ты предлагаешь? Мне прямо сейчас новую посудомойку из воздуха взять?
— Не знаю, это ваши проблемы. Но я еду в грязном не понесу.
Роман выхватил у неё тарелку и ринулся в мойку. Оттуда сразу понеслись крики, перемежаемые матом. Вера взяла другую тарелку из чистой стопки и пошла разносить заказы.
День тянулся медленно. К вечеру подошла Оля:
— Зря ты, Вер, с ним связываешься. Уволит ведь — куда пойдёшь? Тут и платят нормально, и чаевые бывают.
— Никуда не пойду, — Вера пожала плечами. — А ты бы сама такое есть стала?
Оля вздохнула и отошла. А Вера подумала: Оля права, терять место нельзя. Дома мать больная, брат пьёт, а она одна. Но терпеть эту грязь — значит быть такой же, как они. Отец не терпел, и она не будет.
Смена выдалась тяжёлая, народу набежало под завязку. Закрылись поздно, потом ещё готовили зал к завтрашнему «социальному дню». Вера вышла на улицу с пустой головой и ватными ногами. Чаевые в кошельке приятно оттягивали карман, но радости не было. Завтра «бедный день» — бегай за копейки, да ещё с этой тухлой рыбой, которую Роман велел пустить в меню.
Дома всё было тихо. Серёжа спал на раскладушке, снова не раздевшись. Вера пнула раскладушку ногой — несильно, просто чтобы он проснулся и разделся, но вместо этого из глаз брызнули слёзы.
— Господи, ну за что мне всё это? — зашептала она в темноту. — Все уже замужем, живут по-человечески, а я тебя, пьяного, таскаю. Сколько можно?
Серёжа сел, потёр лицо.
— Ты чего, Вер? — спросил он хрипло.
— Ничего. — она вытерла щёки. — Вот брошу вас и уеду куда глаза глядят.
И ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Серёжа долго сидел, потом встал, подошёл к двери.
— Вер, открой. Поговорим.
Но в ответ только всхлипывания.
Утром Вера встала рано, приготовила завтрак, заглянула к матери.
— Мам, я пошла. Ты не думай, я вчера не про тебя...
— Знаю, дочка. А Серёжа где?
— Умылся и ушёл. Сказал, по делам.
Мать покачала головой — знала она эти Серёжины «дела» — но ничего не сказала.
В ресторане пахло тухлой рыбой. Официантки переглядывались, Роман ходил довольный.
— Это что за запах? — спросила Вера.
— Рыба, — Оля поморщилась. — Рома сказал, готовить, всё равно эти нищие хавать будут.
— А если отравятся?
Из подсобки вышел Роман:
— Если отравятся — ресторан закроют, и мы вообще никого кормить не будем. Так что молись, чтобы никто не отравился.
Вера покачала головой:
— Доиграетесь вы когда-нибудь.
— Иди работай, правдолюбка.
Народу в «социальный день» было немного, в основном пенсионеры да студенты. Вера уже час бегала с подносами, когда заметила мужчину за столиком у окна — он подозвал её.
— Здравствуйте, вот меню.
Мужчина, чуть старше её, приятной наружности, улыбнулся.
— Посоветуйте что-нибудь. Я первый раз в вашем городе.
— Возьмите суп, он сегодня свежий. А рыбу не берите, — Вера понизила голос, но улыбка осталась на лице. — Она несвежая.
Мужчина удивлённо поднял брови, но кивнул. Заказал суп и чай.
Вечером, когда смена уже заканчивалась, в ресторан влетел Борис Иванович. Он был красный, как рак, и орал так, что стёкла звенели. Оказалось, тот мужчина был не местный рабочий, а покупатель, который хотел приобрести ресторан. Он приехал с проверкой, взял рыбу на экспертизу и явился к хозяину. Роман чудом остался на месте — то ли пожалел, то ли решил, что разбираться с ним будет новый хозяин, но как только Борис Иванович уехал, Роман уволил Веру при всех.
— Вон отсюда, правдолюбка хренова! И чтоб духу твоего здесь не было!
Вера скинула форму, схватила сумку и выбежала на улицу. Слёзы застилали глаза — она споткнулась о бордюр, чуть не упала. Дома, открывая дверь, услышала запах супа. На кухне сидел Серёжа — трезвый, с инструментами, чинил кран.
— О, привет. Ты чего так рано? — он обернулся и увидел её лицо. — Что случилось?
— Уволили меня, — выдохнула Вера и села на табуретку.
Серёжа вытер руки, присел рядом.
— Давай рассказывай.
Она рассказала всё: про рыбу, про покупателя (Андреем, кажется, зовут), про Романа. Серёжа слушал молча, потом вздохнул.
— Ты как отец. Тоже правду-матку режешь.
Вера вытерла слёзы, помолчала, потом повернулась к брату:
— А ты как? Ты сегодня где был?
— Ходил наниматься. В автосервис. Сказали, через неделю приходи, если не запьёшь. Смотреть на меня страшно, — он потрогал синяк под глазом. — Так что ещё недельку посижу у тебя на шее.
Вера улыбнулась сквозь слёзы:
— Сиди. Только больше не пей.
— Обещаю, — он поднял руку. — Слушай, а этот покупатель... он кто?
— Да чёрт его знает. Андрей вроде.
В дверь позвонили. Серёжа пошёл открывать и вернулся с тем самым мужчиной.
— Здравствуйте, извините, что без предупреждения, — сказал он, глядя на Веру. — Я Андрей. Можно войти?
— Конечно, — растерялась она. — Чай будете?
— Буду, если не сложно.
Они сели на кухне. Серёжа налил чай, поставил перед гостем тарелку супа.
— Спасибо. Я, собственно, зачем пришёл. Я вчера понял, что вы из-за меня работу потеряли. Хочу предложить вам... Но сначала расскажите, что тут у вас творилось.
Вера, запинаясь, начала рассказывать про Романа, про тётю Зою, про левые схемы. Андрей слушал внимательно, изредка задавал вопросы.
— Я приехал покупать этот ресторан для своей сети, — объяснил он. — Хочу сделать здесь приличное место. Но без честного управляющего не обойтись. Вера, вы согласны попробовать? Не сразу, конечно. Сначала ремонт, набор персонала. Я оплачу, а вы будете контролировать. Если через месяц увижу, что справляетесь — оформим официально.
Вера посмотрела на Серёжу, тот кивнул.
— Я попробую, — сказала она.
— Отлично. Завтра пришлите мне список того, что нужно менять в первую очередь. И, кстати, ваш брат тоже может пригодиться. Я слышал, он слесарем работал?
Серёжа удивился:
— Откуда знаете?
— Догадался, — улыбнулся Андрей.
На следующее утро Вера пришла в ресторан уже как временный управляющий. Персонал встретил её настороженно. Роман, конечно, исчез, но его тень витала в воздухе. Тётя Зоя сидела на своём месте и курила.
— Так, — Вера обвела всех взглядом. — Вы знаете, что теперь ресторан закрывается на ремонт на две недели. Кто хочет работать по-честному — оставайтесь, зарплата будет. Кто не согласен — можете искать другое место.
Трое официанток, включая Олю, остались. Две уволились сразу. Вера вздохнула с облегчением — меньше балласта.
Начались тяжёлые дни. Поставщики, узнав, что Романа больше нет, отказывались работать без предоплаты. Бухгалтерша, тётя Нина, друг Романа, сказала, что документы потерялись. А в туалете прорвало трубу. Вера позвонила Серёже, он прибежал с инструментами и за час всё починил.
— Спасибо, Серёж, — сказала она, вытирая пот со лба. — Без тебя бы не справилась.
— А ты молодец, держишься, — он улыбнулся. — Я сейчас позвоню жене. Может, она придёт?
— Жене? Она же тебя бросила.
— Я ей вчера звонил. Сказал, что зашиваюсь. Она не верит, но прийти обещала.
В этот момент в дверь постучали. Вошла Наташа, одна из официанток, и сказала:
— Вера, тут такое дело... Оля по ресторану разносит, что вы с Андреем спите, поэтому вас назначили. И ещё, говорят, она анонимки на вас писала новому хозяину.
Вера почувствовала, как внутри всё похолодело.
— Откуда знаешь?
— Она сама мне хвасталась. Думает, что если вас уберут, она на ваше место сядет.
Вера поблагодарила Наташу и осталась одна на кухне. Хотелось плакать, но слёз не было. Вместо этого она достала телефон и набрала Олю.
— Оль, привет. Зайди, пожалуйста, на кухню.
Оля вошла через минуту — наглая, улыбающаяся.
— Слушай, — Вера смотрела ей прямо в глаза. — Я знаю про анонимки. И про то, что ты про меня говоришь. Если у тебя есть ко мне вопросы — спроси в лицо. Если нет — увольняйся. Мне такие сотрудники не нужны.
Оля опешила, покраснела, потом выпалила:
— А ты думаешь, все тебе в рот смотрят? Да без Ромки ты бы никем не была! Он хотя бы порядок держал!
— Порядок, где рыбой травят? — Вера покачала головой. — Иди, Оля. Расчёт получишь в пятницу.
Оля выскочила, хлопнув дверью. Вера выдохнула и пошла дальше разбирать счета.
Через два дня в ресторане появилась женщина — шикарная, в дорогом пальто. Представилась Леной, владелицей соседнего кафе. Сказала, что хочет посмотреть, что тут будет. Вера провела ей экскурсию. Лена ходила, кривила губы.
— А вы, я слышала, с Андреем... того? — спросила она вдруг.
— Кого?
— Ну, встречаетесь. Он мой бывший. Мы расстались месяц назад. Так что имейте в виду: я этого так не оставлю.
Вера почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Мы не встречаемся. Я просто работаю.
— Ну-ну, — Лена усмехнулась и ушла.
В тот же день позвонил поставщик овощей и сказал, что больше не будет с ними работать — переходит к Лене. Потом ещё один. Вера поняла, что это война.
Серёжа, узнав о проблемах с поставщиками, вызвался помочь. Он съездил на оптовую базу, договорился с новыми поставщиками через своих знакомых. Вера сбивалась с ног, но справлялась.
Через неделю приехал Андрей. Осмотрел ремонт, похвалил. Вечером они сидели на кухне и пили чай.
— Ты молодец, — сказал он. — Я видел, что тут творится. Лена мне звонила, грозилась. Но ты держишься.
— А чего мне бояться? — пожала плечами Вера. — Правда на моей стороне.
Андрей улыбнулся и вдруг положил руку на её ладонь.
— Вера, я...
Но тут зазвонил телефон Веры. Мать:
— Доченька, Серёжа опять... Он пришёл пьяный и лёг на лавке у подъезда. Я не могу его поднять.
Вера вскочила:
— Извините, Андрей, я должна бежать.
Она выскочила на улицу, села в такси. Дома брат действительно лежал на лавке, бормотал что-то. Вера с трудом затащила его в квартиру, уложила. Мать сидела на кухне, плакала.
— Всё, мам, не плачь. Перебесится.
Но сама думала: неужели всё сначала?
Утром Серёжа проснулся трезвый, но с диким похмельем. Вера сидела на кухне, пила кофе.
— Прости, сестрёнка, — сказал он, не глядя. — Друзья старые позвали... думал, один раз...
— Ты обещал.
— Знаю. Но я больше не буду. Правда.
Вера молчала. Потом встала, обняла его.
— Держись, Серёж. Нам надо.
В тот же день к ним пришла его жена Лена (тёзка той, из кафе). Она долго разговаривала с Серёжей на кухне, потом вышла заплаканная.
— Вера, я не знаю... он просит ещё один шанс. Вы с матерью как считаете?
— Мы уже всё решили, — сказала мать, выходя из комнаты. — Если он сорвётся ещё раз — пусть катится. А пока пусть живёт. Дети без отца не должны.
Лена кивнула и ушла, сказав, что подумает.
В ресторане тем временем шли последние приготовления к открытию. Новые официантки учились, повара осваивали меню. Андрей приезжал каждый день. Отношения у них оставались рабочими, но Вера замечала, что он смотрит на неё иначе.
В день открытия нагрянул Борис Иванович. Он прошёлся по залу, попробовал еду и неожиданно сказал:
— А ничего получилось. Даже лучше, чем при мне было.
Вера улыбнулась:
— Спасибо, Борис Иваныч. Заходите ещё.
Он хмыкнул и ушёл. А вечером, когда все разошлись, Андрей пригласил Веру прогуляться.
— Вера, я хочу тебя кое о чём спросить, — начал он. — Но сначала скажи: ты справляешься? Не слишком тяжело?
— Тяжело, — честно ответила она. — Но интересно. Я никогда не думала, что смогу.
— А я думал. Ты очень сильная. И честная. Это редкость.
Они остановились у набережной. Андрей взял её за руку.
— Вера, можно я буду ухаживать за тобой? Не как работодатель, а как мужчина?
Вера почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она открыла рот, чтобы ответить, но в кармане зазвонил телефон. Мать:
— Вер, ты скоро? Тут Серёжа пришёл с цветами, говорит, к жене идёт, просит денег на кольцо. Отпускать?
Вера засмеялась:
— Мам, да пусть идёт, конечно. Я скоро буду.
Она повернулась к Андрею:
— Извини, семейные дела. Но я... я согласна. Только давай не спешить. Мне нужно сначала брата на ноги поставить, маму...
— Я понимаю, — кивнул он. — Я подожду.
Она шла домой и думала: жизнь, кажется, налаживается. Не сразу, не гладко, но налаживается. И завтра снова вставать в шесть, делать укол матери, бежать на работу, разруливать проблемы. Но теперь рядом есть брат, который держится, и Андрей, который верит. И это главное.