Галина всегда считала, что лучший способ сохранить брак — это не знать слишком много. Двадцать три года вместе, двое уже взрослых детей, квартира в хорошем районе, дача под Сергиевым Посадом, стабильная зарплата мужа в крупной девелоперской компании. Всё это складывалось в картинку, которую она привыкла показывать подругам, родителям, бывшим одноклассникам в вотсапе. Картинку под названием «у нас всё хорошо».
В тот четверг она закончила приём пациентов на час раньше обычного — последний записанный на приём мальчик с температурой просто отказался открывать рот, а мама его уже третий раз извинялась и обещала «завтра точно придём». Галина посмотрела на часы, вздохнула и решила: а почему бы и нет.
Она купила в соседнем «Азбуке вкуса» две порции салата с киноа и лососем, бутылку шардоне без сахара (Виктор последнее время следил за сахаром) и ещё коробочку малиновых макарон — те, что он всегда брал, когда хотел её задобрить после очередной долгой задержки в офисе. Подумала: сделаю маленький сюрприз. Давно не делала.
В лифте бизнес-центра «Алмаз» на Новом Арбате её почему-то слегка знобило, хотя кондиционер работал на восемнадцать градусов. На двадцать третьем этаже она вышла, кивнула охраннику, который её уже сто раз видел, и уверенно пошла по коридору к угловому кабинету с табличкой «Виктор Сергеевич Ковалёв, коммерческий директор».
Дверь была приоткрыта — щель сантиметров пять. Из щели доносились голоса. Сначала она узнала только его — низкий, с той самой привычной бархатной интонацией, которой он обычно разговаривал с крупными клиентами. Потом услышала второй голос. Женский. Молодой. Смеющийся.
Галина замерла.
Смешок был не деловой. Не «ой, Виктор Сергеевич, вы такой остроумный». Это был смех, который она сама когда-то издавала, когда они с Виктором только начинали встречаться: чуть запрокинутая голова, глаза блестят, рука невзначай касается рукава собеседника.
Она не собиралась подслушивать. Просто ноги вдруг стали ватными.
— …а помнишь, как мы тогда в лифте застряли? — голос Виктора, уже совсем не деловой. — Я думал, сейчас нас найдут и всё, конец карьере.
— А я думала — конец мне, — ответил женский голос, и в нём было столько игривого ужаса, что Галина почувствовала, как у неё холодеет кожа на затылке. — Ты же тогда сказал: «Если что — скажу, что проверял проводку».
Оба засмеялись. Тихо, интимно, как люди, которые уже тысячу раз смеялись над одной и той же шуткой.
Галина посмотрела на пакет в своей руке. Салат с киноа уже начал портится. Пирожное Макарон, наверное, тоже скоро превратятся в липкую массу.
Она сделала шаг назад, потом ещё один. Повернулась и пошла к лифту. Нажала кнопку вызова. Двери открылись сразу — будто ждали её.
Внизу, в лобби, она села на кожаный диванчик возле фонтана и просто смотрела, как люди входят и выходят. Кто-то здоровался с ней — она кивала автоматически. В голове крутилась только одна мысль: «Значит, не зря приехала».
Она просидела так минут сорок. Потом встала, подошла к стойке ресепшн и попросила листок бумаги и ручку.
Написала коротко, крупными буквами:
«Привезла ужин. Стоит у тебя на столе.
Галина»
Подумала и приписала ниже, уже мелким почерком:
«Поздравляю с удачным проектом».
Сложила листок пополам, отдала девушке на ресепшн и попросила отнести в кабинет Ковалёва. Девушка улыбнулась профессионально и сказала: «Конечно, сейчас».
Галина вышла на улицу.
Было уже почти темно, но ещё не совсем. Новоарбатские фонари горели слишком ярко, отражались в мокром асфальте — днём прошёл короткий дождь. Она дошла до перекрёстка, остановилась и вдруг поняла, что не знает, куда идти. Домой? На дачу? Смысла нет — там сейчас пусто и холодно. К подруге? А что сказать? «Привет, у моего мужа любовница, а я привезла им салат с лососем»?
В итоге она зашла в первое попавшееся кафе — маленькое, с огромными окнами и названием «Сэ ля ви». Заказала бокал красного и просто сидела, глядя на прохожих.
Через час телефон завибрировал. Виктор.
Она посмотрела на экран. Семь пропущенных. Два сообщения.
Первое:
«Галя, ты где? Что случилось?»
Второе, отправленное через четыре минуты:
«Поговорим. Пожалуйста. Я всё объясню».
Галина допила вино, оставила на столе триста рублей и вышла.
Она не собиралась отвечать. По крайней мере — не сегодня.
Но когда она уже садилась в такси, пришло третье сообщение. Не от Виктора. От неизвестного номера.
«Галина Викторовна, здравствуйте.
Это Ксения, помощница Виктора Сергеевича.
Он сейчас очень плохо себя чувствует.
Пожалуйста, приезжайте.
Я не знаю, что делать».
Галина посмотрела на текст. Потом на время отправки. Потом снова на текст.
И впервые за весь вечер ей стало по-настоящему страшно.
Такси развернулось на Ленинградском проспекте. Водитель спросил: «Обратно в центр?» Она кивнула.
Когда она вошла в кабинет, Виктор сидел на диване для посетителей, обхватив голову руками. На столе стояла нетронутая коробка с салатом и макарон. Рядом лежал её листок, развёрнутый.
Ксения стояла у окна — высокая, худощавая, лет двадцать семь — двадцать восемь. Та самая, которую Галина видела дважды на корпоративе и один раз на дне рождения компании. Всегда в строгих костюмах, всегда с идеальным пучком, всегда улыбалась чуть больше, чем нужно.
Сейчас она не улыбалась. Глаза были красные.
— Галина Викторовна… — начала она.
— Уйди, пожалуйста, — тихо сказала Галина.
Ксения посмотрела на Виктора. Тот не поднял головы. Тогда она молча вышла, тихо закрыв за собой дверь.
Галина подошла к мужу. Постояла. Потом села рядом — не близко, но и не далеко.
— Ты правда думал, что я никогда не узнаю? — спросила она почти спокойно.
Виктор долго молчал. Потом наконец поднял лицо. Глаза опухшие, как будто он действительно плакал.
— Я не думал, — сказал он хрипло. — Я просто… боялся тебя потерять. И одновременно… не мог остановиться.
Галина кивнула. Будто именно этого ответа и ждала.
— Сколько?
— Почти два года.
Она закрыла глаза. Два года, когда она готовила ему ужин, гладила рубашки, спрашивала «как дела на работе», а он отвечал «нормально, вымотался».
— И что теперь? — спросила она.
— Не знаю, — честно ответил он. — Я не хочу тебя терять. Но я понимаю, что уже потерял.
Галина посмотрела на коробку с едой.
— Я хотела сделать тебе приятно, — сказала она. — А получилось… вот это.
Виктор протянул руку — неуверенно, будто боялся, что она оттолкнёт. Она не оттолкнула. Просто не ответила на прикосновение.
— Я уеду на дачу, — сказала она наконец. — На неделю. Или на две. Не знаю. Мне нужно подумать.
— Я могу… — начал он.
— Нет, — перебила она. — Ты ничего не можешь. Пока я не решу — ты ничего не можешь.
Она встала. Подошла к столу, взяла коробку с макарон.
— Это я заберу. Всё равно пропадёт.
Виктор смотрел на неё снизу вверх, как мальчишка, которого поймали на вранье.
— Галя… я люблю тебя.
Она горько усмехнулась.
— Знаешь, я всегда думала, что это правда. Даже сегодня утром. А сейчас… я просто не знаю, что из того, что ты говорил последние десять лет, было правдой.
Она вышла из кабинета.
В коридоре стояла Ксения. Прислонилась к стене, обхватив себя руками.
— Он вас правда любит, — сказала она тихо, когда Галина проходила мимо.
Галина остановилась.
— А вас? — спросила она, не оборачиваясь.
Ксения долго молчала.
— Он говорил, что любит. Но я никогда не верила до конца.
Галина повернулась и посмотрела ей в глаза.
— Тогда зачем?
Ксения отвела взгляд.
— Потому что когда он смотрел на меня… я на несколько минут чувствовала себя не просто хорошей секретаршей. А кем-то важным.
Галина ничего не ответила. Просто пошла дальше.
В лифте она открыла коробку с макарон, взяла один и съела. Он был уже не свежий. Она поморщилась, но проглотила.
На улице моросил дождь.
Она вызвала такси и назвала адрес дачи.
В машине она открыла телефон. Пропущенных уже было одиннадцать. Она не стала перезванивать.
Вместо этого написала короткое сообщение — одной из немногих подруг, которой доверяла:
«Если вдруг буду пропадать — не волнуйся. Просто взяла паузу.
Всё сложно, но я жива».
И выключила телефон.
Дождь усилился. Дворники такси работали ритмично, как метроном.
Галина смотрела в окно и думала: «Оказалось, не зря приехала».
Потому что теперь она наконец-то знала правду.
А правда, какой бы горькой она ни была, всегда лучше, чем ещё один год вранья и предательства.