Подобные истории в СССР стремились замалчивать, но они всё равно случались. И именно дефицит официальной информации делал их ещё страшнее, обрастая слухами и домыслами.
1938 год. В стране — пик Большого террора. В то время как милиция и НКВД ищут незримых «врагов народа», по улицам Свердловска спокойно разгуливает самый настоящий кровавый монстр. Его жертвы — дети от двух до пяти лет. Это не диверсант и не преступник с криминальными мотивами. Это школьник — первый в истории СССР подросток-серийный убийца. Он не просто лишал жизни — он получал удовольствие от мучений своих жертв.
Его звали Владимир Винничевский. В 15 лет он стал самым молодым убийцей, который жил в одном доме с одной из своих жертв. На допросах он хладнокровно признавался: ему было «приятно, когда ребёнок мучился». По действовавшему тогда закону ему грозило максимум 10 лет тюрьмы. Но следователи отдавали себе отчёт: через десятилетие он выйдет на свободу и неизбежно продолжит убивать. Чтобы предотвратить это, они пошли на крайнюю меру и нарушили закон — добились для подростка-убийцы смертного приговора.
Исчезновение Герды Грибановой
Июль 1938 года. Свердловск. Родители четырёхлетней Герды Грибановой отправились в театр, оставив двух девочек на попечение деда, Михаила Андреевича. Всё его внимание было поглощено старшей внучкой, у которой после удаления зуба поднялась температура.
Младшей, Герде, было скучно. Она упрашивала отпустить её поиграть на крыльце. После долгих уговоров дед сдался:
«Ладно, играй на крыльце, но далеко не уходи».
Девочка то забегала в дом за игрушкой или попить, то снова выскакивала во двор. Семья жила в одноэтажном доме, окружённом садом, дровяным сараем и заброшенной конюшней.
Около девяти вечера дед понял, что Герда давно не заходила. Решив, что та просто увлеклась игрой, он вышел позвать её. Но на крыльце никого не было.
Около часу ночи вернулись родители. Узнав о пропаже, отец, Пётр, бросился на поиски. Он обыскал всё вокруг, искал до трёх часов утра, но безрезультатно.
Едва рассвело, он вновь прочесал каждый угол сада и двора, но дочери не нашёл, после чего отправился в милицию. Заявление приняли, но не зарегистрировали — подобные дела портили безупречную статистику. Бумагу было проще «потерять».
Пётр, видимо, догадывался об этом. Взяв отгул, он продолжил поиски сам, осматривая каждый куст и каждую постройку. Вечером, измученный, он снова пришёл в отделение, пытаясь добиться действий. Его вежливо выслушали и отправили домой.
На четвёртый день двенадцатилетний соседский мальчик, забредя в густые заросли сада, наткнулся на тело, прикрытое ветками и пальто. Это была Герда. Следы насилия повергали в ужас: девочку задушили, а затем нанесли не менее восьми ударов ножом в голову — с такой яростью, что кончик клинка обломился и остался в черепе.
Её обнаружили в сотне метров от дома, в месте, которое отец уже не раз осматривал. Убийца явно перенёс тело туда, где его должны были найти. Значит, он наблюдал за поисками.
Во дворе мгновенно собралась толпа. Среди зевак выделялся один человек — с нескрываемым, почти клиническим интересом следивший за каждым шагом милиции. Со стороны он ничем не отличался от остальных. Но только этот наблюдатель знал всё: где убили Герду и зачем.
Показания отца и ложный след
Первым на допросе оказался отец Герды, Пётр Грибанов. Он охотно шёл на контакт, пока речь не зашла о возможных врагах. Тут он оживился, увидев шанс избавиться от недоброжелателей, и назвал соседей — Леонтьева и Ляйцева. По его словам, у них был давний конфликт, оба имели судимости и могли убить девочку из мести.
Он утверждал, что их квартиру пять раз обворовывали, чтобы «сжить его со свету». Грибанов даже писал на Леонтьева донос о спекуляции, но тот избежал наказания и в ответ угрожал расправой. На основании этих показаний милиция начала проверку, однако улик против названных мужчин не нашлось. Тем не менее, на допросе Леонтьев произнёс фразу, заставившую следователей насторожиться. Он сказал, что в вечер исчезновения видел во дворе деда Герды, Михаила Андреевича, и тот вовсе не выглядел обеспокоенным — не суетился и не звал внучку.
Это заставило обратить пристальное внимание на самого деда. Выяснилось, что на следующий день после пропажи он уехал в родное село, забрав с собой старшую внучку. Это выглядело подозрительно: внучка пропала, а он спешит уехать, будто желая оказаться подальше. Так у следствия появилась вторая версия: убийство могли совершить свои — отец или дед. Михаила Андреевича арестовали после обыска, где нашли его матерчатый пояс с бурым пятном, похожим на кровь. Однако экспертиза пятно не подтвердила, и его отпустили.
Затем подозрение пало на группу молодых людей — якобы «из низменных побуждений». Но, как и прежде, прямых улик не было. Дело строилось на догадках и слухах.
Милиция действовала хаотично: не сделали фотофиксации места преступления, не установили точное время смерти и упустили множество важных деталей. Винить следователей в полной мере сложно — 1938 год был временем чисток, в органах не хватало кадров. Более трети сотрудников прокуратуры имели стаж меньше года, многие не умели вести допрос, не говоря о расследовании тяжких преступлений.
Неудивительно, что вскоре следствие зашло в тупик. Через несколько месяцев вышло постановление:
«Достаточных данных к изобличению не найдено… производство прекратить».
Дело было закрыто. Убийца остался на свободе. Но кошмар только начинался.
Новая жертва и чудесное спасение
Прошло восемь месяцев после убийства Герды. Город понемногу успокаивался, но убийца не остановился.
Боре Титову был всего год и восемь месяцев. Вечером 10 февраля 1939 года он вышел на прогулку с матерью, Фаиной, и пятилетним братом Натаном. Мать, оставив детей играть у крыльца, забежала в дом всего на минуту. Когда она вернулась, Натан был на месте, а Бори и его санок не было.
Бросившись на поиски, Фаина вскоре заметила в лунном свете на перекрёстке мужчину, тащившего за собой санки с её сыном. Не думая, она помчалась за ними. Расстояние было около двадцати метров, снег вязкий, силы быстро иссякали. Но вдруг на помощь бросился семнадцатилетний школьник Семён Иоэль, услышавший её крики. Они бежали вдвоём.
Через несколько десятков метров Семён нашёл брошенные санки и детскую лопатку, которую мальчик сжимал до последнего. Женщина в отчаянии опустилась в снег. Юноша побежал за милицией. Прибывшие милиционеры, обыскивая местность, услышали слабый стон из сугроба. Разгребая снег, они обнаружили ребёнка, зарытого лицом вниз с забитым снегом ртом.
Чудом мальчик выжил, отделался ссадинами и прикушенным языком. Однако уголовное дело заведено не было, а поразительное сходство с делом Герды осталось незамеченным.
Преступнику вновь удалось избежать правосудия. Следующее нападение случилось всего через месяц. На этот раз чуда не произошло.
День праздника и кровавое нападение
Сложно сказать, видели ли следователи связь между исчезновением Герды и нападением на Борю. Однако стоило лишь собрать данные обо всех подозрительных случаях с детьми за прошедший год, чтобы проступила пугающая закономерность, все они произошли в одном и том же районе. Именно эта роковая невнимательность, это узкое мышление, породили в убийце чувство полной безнаказанности.
Переломным моментом стало покушение на четырёхлетнюю Раю Рахматуллину.
Первое мая 1939 года. Город гудел от праздничных шествий, музыки и развевающихся флагов. Казалось, в такой день не могло случиться ничего плохого.
Мать Раи ненадолго оставила девочку во дворе, строго наказав не уходить. Спустя десять минут дверь распахнул сосед, Виктор Зайцев — на руках у него была вся в крови Рая. Девочку срочно доставили в больницу. Врачи насчитали на её лице 24 ранения, но она чудом осталась жива. Ирония была в том, что, случись это в обычный день, дело могли бы и не расследовать так рьяно. Но нападение в сотне метров от Дворца пионеров в Первомай стало вызовом системе, и милиция заработала на полную силу.
На допросе Рая, плохо говорившая по-русски, путалась. Сначала сказала:
«Дяденька... ножом... Нет... тётенька».
Лишь с помощью матери удалось восстановить картину: молодой парень заманил её в уборную, обещал конфету, и там нанёс удары ножом. Особых примет девочка не запомнила. Под подозрение попали отец, сосед, спасший её, и даже сторож Дворца пионеров. Но улик против них не нашли. А настоящий преступник тем временем готовился к новой жертве.
Парковый кошмар и странный свидетель
12 июня 1939 года. Слесарь Георгий Губин с женой и друзьями отдыхали во дворе, распивали спиртное и играли в лото. Неподалёку играла его двухлетняя дочь Аля.
Около пяти часов вечера мачеха заметила, что девочка пропала. Поиски ни к чему не привели, и отец бросился в милицию. После череды нападений на детей реакция властей была уже более оперативной.
Примерно через час Алю нашли в ближайшем парке, полном отдыхающих. Картина была чудовищной: раздетая девочка полусидела у дерева, всё лицо в крови и царапинах, на животе зияла глубокая рана. Невероятно, но она была в сознании и с ужасом смотрела на людей. Толпа росла, началась паника. Отец, опустившись на колени, бессильно вытирал кровь с её лица. Вскоре прибыла «скорая». Несколько дней Аля боролась за жизнь. Врачи не понимали, как она выжила. Георгий, не отходя от её постели, дал зарок бросить пить. Через месяц девочку выписали.
Осмотр места преступления результатов не дал — очевидцы успели всё затоптать в попытках помочь. Ключевым стал рассказ Сергея Перемышлина. Услышав детский крик, он нашёл в парке окровавленную девочку и увидел в отдалении компанию пьяных. Вместо того чтобы помочь, он побежал к себе в барак, чтобы сообщить другим. На допросе объяснил свой поступок страхом: 1939 год, время доносов и арестов, и он боялся, что подозрение падёт на него. Его тщательно проверяли, но доказать причастность не смогли.
Опрошенные отдыхавшие, находившиеся неподалёку в низине, ничего подозрительного не видели. Сама Аля нападения не помнила — даже спустя месяцы память к ней не вернулась. А убийца тем временем не останавливался.
Нескончаемая череда и дерзость убийцы
Буквально через две недели после нападения на Алю пропала четырёхлетняя Рита Ханьжина. Девочку похитили средь бела дня прямо у дома. Через четыре дня её нашли в лесу — раздетую и прикрытую ветками.
Не прошло и двадцати дней, как появилась новая жертва — трёхлетняя Валя Камаева. Её мать, Евдокия, четыре дня в отчаянии обходила морги и кладбища, пока милиция бездействовала. Лишь после её обращения в областной розыск начались поиски.
Нашлась женщина, которая не только видела преступника, но и говорила с ним. Она остановила молодого парня, ведшего за руку чужого ребёнка.
«Я спросила, куда он ведёт девочку, — рассказывала свидетельница. — Он ответил, что никуда, она сама идёт. Я настаивала: «Почему чужую девочку повёл?» Он сказал, что приехал в гости к Камаевым. Девочка взяла его за руку, и я подумала — наверное, правда, знакомый. Они пошли дальше, ребёнок бежал впереди».
Поражала его дерзость: будучи застигнутым на месте преступления, он не отступил, а довёл замысел до конца. Свидетельница подробно описала его: среднего роста, худощавый, с густыми вьющимися волосами, нечёсаный. Речь грубоватая, у рта — слюна. На вид 16–17 лет.
Самоотверженная погоня и запоздалые поиски
Расследование едва началось, как пропала четырёхлетняя Лида Сурнина. Подросток просто взял её за руку и повёл в сторону леса. Соседка, увидев это, подняла тревогу.
Мать Лиды бросилась в погоню. Вскоре она встретила двух дочерей соседки, которых та отправила вслед за похитителем. Десятилетняя Маргарита отстала, и погоню продолжила одна двенадцатилетняя Галя — несмотря на то, что убийца погрозил ей кулаком. Испугавшись, девочка повернула назад, но вскоре вместе с матерью Лиды снова бросилась в поиски. След был потерян.
На этот раз милиция сработала оперативно: на место выехали пешие и конные патрули, кинолог с собакой. Всю ночь шла масштабная операция. Тело Лиды нашли на следующий день у железнодорожной станции — раздетое, прикрытое ветками и одеждой, со смертельными ранами.
Формально дела числились отдельно, но у следователей крепло убеждение: это работа одного человека.
Город в тисках страха
После череды нападений в городе воцарилась паника. Матери не спускали глаз с детей, город гудел от слухов. Чтобы избежать огласки, из Москвы срочно командировали двух опытных следователей — Краснова и Брагилевского.
Но убийства не прекращались. Пропали двухлетний Коля Савельев, трёхлетний Вова Петров, четырёхлетняя Тося Морозова. Уральский маньяк выбирал самых маленьких и беззащитных. И это были далеко не все его жертвы — многие родители, боясь обвинений со стороны милиции, не заявляли о пропажах.
Позже выяснилось, что он действовал не только в Свердловске, но и в окрестностях — в Нижнем Тагиле и Кушве, где погибли Рита Фомина (2,5 года) и трёхлетняя Валя Лобанова.
Город был наводнён патрулями. К поискам подключили народные дружины, курсантов школы милиции. Под особым контролем оказались все общественные места и мужчины с детьми — их останавливали, проверяли документы. Сомнений не оставалось: действует один и тот же человек. Эта тактика в конечном счёте принесла результат. Последней жертвой в этой череде стал пятилетний Слава Волков.
Роковая прогулка
Ночь на 24 октября в Свердловске выдалась снежной. К утру город утопал в пушистом снегу, и семья Волковых решила не упустить момент — выйти на прогулку, чтобы слепить снежную бабу. Старших детей, четырёхлетнюю Риту и почти трёхлетнего Славика, отправили во двор, пока родители одевали младшую дочь. Не прошло и пяти минут, как в дверь постучала Рита.
«Зачем вы меня звали?» — спросила она.
Мать растерялась — никто её не звал. Оказалось, что во дворе к детям подошёл незнакомый молодой человек. Спокойным, уверенным тоном, словно старый знакомый, он сказал, что его зовут так же, как их папу, и живёт он в этом же доме. Потом обратился к Рите:
«Тебя зовёт мама по важному делу».
Доверчивая девочка побежала домой. Славик остался ждать у подъезда.
Когда мать поняла, что произошло, её сердце замерло. Она бросилась во двор. Сына нигде не было. Отец обыскал подвал, чердак, обежал весь район, заглянул на рынок. Тщетно. Родители обратились в милицию. А Уральский монстр в это время, крепко держа маленького Славика за руку, спокойно вёл его к трамвайной остановке.
Поимка в лесной чаще
В поисках Славы Волкова было задействовано более полутора сотен сотрудников милиции в штатском, рассредоточенных по всему городу. Среди них был курсант школы милиции Иван Попов. Он дежурил у трамвайной остановки рядом с лесополосой — идеальным местом, чтобы скрыться с ребёнком.
Около трёх часов дня он заметил мужчину, вышедшего из трамвая с маленьким мальчиком за руку. Внешне — обычная картина: отец с сыном. Но взгляд взрослого был странно отрешённым, будто он куда-то спешил. Попов пошёл следом. Увидев впереди милиционера в форме, мужчина резко свернул с дороги и направился в сторону глухого леса. Попов понял — это он, убийца.
Позвав на помощь двух товарищей-курсантов, Крылова и Ангелова, он остался на посту, а те продолжили преследование. Неизвестный, неся ребёнка на руках, уходил всё глубже в чащу и вскоре скрылся из виду. Курсанты разделились, условившись о сигнале — выстреле.
Вдруг Крылов заметил свежие следы: отпечатки взрослых ботинок и рядом — маленькие детские. Пройдя метров двести, он увидел на ветке детское пальто. Замер, двинулся дальше — и застыл. Среди кустов на коленях стоял мужчина в расстёгнутой одежде. Между его коленей лежал бездвижный ребёнок. Преступник сжимал пальцы на шее мальчика всё сильнее.
Крылов схватил пистолет, бросился вперёд и рявкнул так, что эхо прокатилось по лесу: «Стоять! Руки вверх!». Мужчина вздрогнул, отпустил ребёнка и замер.
Задержанного звали Владимир Винничевский. Ему было шестнадцать лет. Он учился в 7 «Б» классе и жил с родителями — по соседству с домом Герды Грибановой, той самой девочки, которую он убил летом 1938 года.
Тихий мальчик с тёмными мыслями
Владимир Винничевский родился летом 1923 года. Его отец, Георгий Иванович, бывший сотрудник ГПУ, был уволен по «компрометирующим обстоятельствам» и позже работал простым рабочим в театре. Мать, Елизавета Петровна, тоже ранее служила по чекистской линии, а затем стала счетоводом. Володя был их единственным ребёнком.
Из материалов дела. Допрос отца:
«В девять месяцев сын простудил ноги, до года и двух месяцев не ходил. Часто падал, бился головой. Потом упал в кадку с водой, чуть не утонул, позже — в яму глубиной в человеческий рост. После этого начал заикаться».
Этот дефект сделал его изгоем среди сверстников. Он рос застенчивым, не умел дать отпор. До пятого класса учился неплохо, но затем успеваемость резко упала.
Из допроса матери: «Он был вялым, необщительным... Таким и оставался с детства. Мечтал о путешествиях, но без родителей. Был очень скрытным, молчаливым, ничего о себе не рассказывал. При этом бесстрашным — ничего не боялся».
Она также отметила, что к домашним животным он никогда не проявлял жестокости, но в три года участвовал в случае, когда дети зарыли в землю живую собаку.
С пятого класса он жаловался на проблемы с памятью, говорил, что не хочет учиться, а хочет работать, но не знал кем.
Для человека с психическими отклонениями монотонная работа — будь то физический труд или интеллектуальное напряжение — становится пыткой. Ему нужны сильные впечатления, движение, новые эмоции. В рассказе матери проступила ещё более тревожная деталь. Учась в пятом классе, Владимир с друзьями строил планы «путешествия на Кавказ».
Казалось бы, детская фантазия, но на деле всё было серьёзнее. Для этой «экспедиции» он украл у отца револьвер с патронами, килограмм пороха, дробь и серебряные деньги. А настоящий план был куда мрачнее: ограбление военного склада. Замысел сорвался по случайности: одного из сообщников остановила мать, другого не выпустил отец. В итоге «тихий и хороший мальчик» Володя оказался на месте встречи один.
План сорвался, и Володе пришлось во всём признаться отцу. Но возникла новая проблема: револьвер оказался у отца одного из сообщников, и тот отказался его возвращать. Отцу Винничевского, человеку с чекистским прошлым, пришлось обращаться в милицию, чтобы официально вернуть оружие. После этого Володю исключили из школы. В новой школе его сначала оставили на второй год, а затем снова выгнали — на этот раз за появление на уроке в пьяном виде. Ему пришлось искать третью школу.
Когда наступил переходный возраст, Винничевский, в отличие от сверстников, не проявил интереса к противоположному полу. Напротив, он с удивлением осознал, что девочки вызывают у него лишь брезгливость. Его мать позже говорила об этом так:
«С пятого класса он начал писать девочкам письма. Мне казалось, что для него это ещё рано, и я бранила его за это».
Возможно, её излишняя строгость сыграла роковую роль — интерес к сверстницам угас полностью. Внутри подростка происходили опасные изменения, которые в итоге привели его к трагическому концу.
Кровавый след и родительское отречение
За два года он совершил 18 нападений на детей в возрасте от двух до четырёх лет. Восемь из них закончились смертью. Остальные дети выжили, но получили тяжёлые травмы.
Когда его задержали, родители сначала не знали правды и подумали, что он пропал. Отец даже написал заявление в милицию. На один день они оказались в положении тех самых родителей, чьих детей похищал их собственный сын.
Узнав страшную правду, родители, которым он принёс столько позора, окончательно от него отреклись. Они опубликовали в газете «Уральский рабочий» заявление:
«Мы, родители, отрекаемся от такого сына и требуем применить к нему высшую меру — расстрел. Таким выродкам в советской семье жизни быть не может».
Спокойствие убийцы и сомнительное следствие
После задержания Владимир Винничевский вёл себя спокойно и охотно шёл на контакт со следствием. Он утверждал, что на каждое нападение у него уходило не более четырёх минут. Как только внутри просыпалось странное волнение, напоминающее сексуальное возбуждение, он понимал — пора искать очередную жертву.
Существует версия, что Винничевский действовал не один. Её подкрепляют некоторые нестыковки. Например, при задержании у него не нашли ножа, хотя до этого он всегда использовал оружие. Свидетели описывали преступника по-разному: одни — худощавого светловолосого подростка, другие — смуглого темноволосого мужчины. Возрастные оценки тоже разнились. На допросах он давал странные ответы. На вопрос, помнит ли места преступлений, он заявил, что помнит хорошо, кроме случая в Пионерском посёлке. Но за день до этого сам упомянул, что похищение произошло «недалеко от леса», хотя до ближайшего леса было больше километра. Следователи, однако, не стали углубляться в эти противоречия.
Когда Винничевского вызвали к помощнику областного прокурора по спецделам, он подтвердил это:
«Когда меня допрашивал товарищ Брагилевский, он мало спрашивал, а больше смотрел в бумаги и написал в протоколе, что я резал девочку из Пионерского посёлка, а я совсем не помню, как именно её убил…».
Следователь, по сути, переписывал данные из дела, избегая уточнений, которые могли бы поколебать официальную версию.
Вменяемость и юридическая уловка
Психологическая экспертиза признала Винничевского вменяемым. Он осознавал свои действия, но эмоционально оставался к ним равнодушен. В тексте экспертизы отмечалось:
«В процессе удушения переживает половое возбуждение... Сопротивление и плач жертв усиливают его. Насколько спокоен, хладнокровен и расчётлив Винничевский, свидетельствует тот факт, что в одном случае он не забыл воспользоваться рублём, найденным у убитого, в другом — продал вещи жертвы за 20 рублей».
Изначально его действия квалифицировали как «Умышленное убийство» по статье 136 УК РСФСР, что грозило максимум 10 годами тюрьмы. Это означало, что убийца восьми детей выйдет на свободу в 26 лет. Власти не могли этого допустить.
Тогда следователи пошли на беспрецедентный шаг: переквалифицировали дело на «Бандитизм» (статья 59/3). Это позволяло вынести высшую меру — расстрел. Это был единственный способ навсегда остановить Уральского Монстра.
Сам Винничевский в тюрьме не скучал. После первоначального испуга он успокоился: его кормили, охраняли, с ним почтительно обращались. Он был уверен, что ему грозит лишь тюремный срок. О том, что обвинение изменили и теперь ему грозит расстрел, он не догадывался.
Суд и приговор
Во время допросов Винничевский произнёс несколько фраз, которые с натяжкой можно было счесть за раскаяние:
«Я очень рад, что избавился от совершения этих преступлений, вернее, что меня остановили. Сам я после каждого преступления говорил себе, что это последнее, но затем у меня вновь появлялось желание, которое оказывалось сильнее всего и побеждало».
После месяца в одиночке он понял, что от него ждут демонстрации страданий, но настоящих эмоций у него не было. К этому моменту следствие подходило к концу, однако прямых вещественных доказательств было мало. Из восемнадцати эпизодов лишь четыре можно было считать доказанными, остальные держались почти исключительно на его собственных признаниях. Но обвинение было уверено в своей версии, и дело направили в суд.
15 января 1940 года начался процесс. С момента задержания прошло чуть больше двух месяцев — советское правосудие работало быстро. На протяжении всего суда Винничевский сохранял парадоксальное, почти самоубийственное спокойствие, детально описывая убийства. В последнем слове он сказал скорее то, что от него ожидали:
«Я полностью признаю свою вину, совершал преступления на протяжении полутора лет, осознаю, сколько горя принёс родителям своих жертв и своим собственным».
16 января суд быстро удалился для совещания и вскоре вернулся с уже готовым приговором:
«Винничевского Владимира Георгиевича по ст. 16 и 59/3 УК расстрелять…»
Только тогда до Винничевского дошло, что его ждёт не тюрьма, а смерть. Его спокойствие сменилось шоком. Он срочно написал кассационную жалобу, прося повторной экспертизы:
«Мало одного осмотра, мне надо лечиться!»
Но вторая экспертиза также признала его вменяемым. Затем последовали апелляция и ходатайство о помиловании:
«Я осознал вину… Я ещё молод и смогу честно искупить её. Прошу оставить мне жизнь».
Ответы были краткими: отклонить.
11 ноября 1940 года приговор был приведён в исполнение.
Дело Владимира Винничевского остаётся одной из самых мрачных и необъяснимых страниц советской криминальной хроники. Это не была подростковая жестокость или случайный срыв, а методичный, холодный ужас, растянувшийся на полтора года. Он не был безумцем в классическом понимании — экспертизы подтвердили его вменяемость. В этом и заключалась главная загадка и главный ужас: осознанное, хладнокровное уничтожение самых беззащитных.
Спусковым крючком стал момент, когда психическое отклонение, усиленное одиночеством и чувством собственной ненужности, нашло выход в единственной доступной ему форме абсолютной власти — власти над жизнью беззащитного ребенка.
Монстры не всегда приходят извне. Иногда они вырастают в соседнем подъезде, тихо учатся в седьмом классе и годами остаются невидимыми — до тех пор, пока не становится слишком поздно.
Случай Винничевского обнажил не только изъян в душе одного подростка, но и трещины в самой системе: беспомощность милиции перед серийными преступлениями, общественное равнодушие к «странным» детям и правовую беспомощность государства, вынужденного нарушать собственные законы, чтобы остановить убийцу.
Если вам понравилось, ставьте "лайк" и подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить выхода новых историй!!!!
#zaGRANyu