В прихожей стояли чужие тапки. Розовые, с помпонами. Ира замерла с автолюлькой в руках, Дима сзади упёрся ей в спину пакетами из роддома.
Из ванной вышла Валентина Петровна с полотенцем на голове, в незнакомом халате.
— Ой, приехали, мои хорошие! Серёженька, зайчик, бабушка тут, бабушка ждала!
— Мам, ты чего тут делаешь? — Дима спросил так, будто уточнял прогноз погоды.
— Как чего? Я же вам помогать буду. Вы молодые, неопытные, а я троих вырастила. Давайте, заходите, чего встали.
Ира прошла в квартиру. На кухонном столе — чужая сахарница. На холодильнике — магнит из Анапы, которого раньше не было.
— Валентина Петровна, мы не договаривались, что вы будете жить у нас.
— Ирочка, ну какие договорённости? Я мать. Дима мой сын. Серёжа мой внук. Это же семья.
Ира молча пошла в детскую. Ту самую комнату, которую они три месяца готовили. Обои с жирафами. Комод, который собирали по инструкции до трёх ночи. Кроватка, за которой она ездила в другой конец Москвы.
В кроватке лежали кофты. Три штуки. Аккуратно сложенные. И кардиган сверху.
— Дима, — позвала она. — Подойди.
Он подошёл. Увидел. Молчал.
— Мам, это что? — крикнул в коридор.
Валентина Петровна появилась в дверях.
— А, это я временно положила, пока шкаф разбирала. Сейчас уберу.
— Какой шкаф?
— Ну я же не могу из чемодана жить. В коридоре полочку освободила, там всякий хлам был, я его в пакет убрала.
Ира положила автолюльку с Серёжей на диван и начала вынимать вещи из кроватки. Кофта. Ещё кофта. Кардиган с пуговицами.
— Ирочка, ну ты что такая нервная? Роды — это непросто, понимаю. Но я же тут, помогу.
— Валентина Петровна, как вы попали в квартиру?
— Так у меня ключи есть. Дима давал, когда вы в Турцию летали, цветы поливать.
— Это было два года назад.
— И что? Ключи-то остались.
Дима стоял посередине комнаты и выглядел так, будто его огрели мешком.
— Мам, мы не просили тебя переезжать.
— А и не надо просить. Я сама поняла, что нужна.
— Дима, — Ира смотрела на него в упор. — Позвони мастеру. Надо поменять замок.
Валентина Петровна хмыкнула.
— Ирочка, ты шутишь?
— Нет.
— Дима, скажи ей.
Дима достал телефон.
— Сынок, ты что делаешь?
— Ищу службу по замене замков.
— Прямо сейчас? Вечером?
— Да.
— Но я же тут! Вы что, меня выгоняете?
Ира села на край дивана рядом с люлькой. Швы после родов тянули, ноги гудели. Три дня назад она рожала, а теперь стоит в собственной квартире и объясняет свекрови очевидные вещи.
— Валентина Петровна, у вас час на сборы.
— Час? У меня две сумки вещей!
— За час справитесь.
Свекровь посмотрела на Диму. Тот говорил в телефон:
— Да, здравствуйте, мне нужно поменять замок. Сегодня. Сосновая, семнадцать, квартира сорок два. Буду ждать.
— Димочка, ты серьёзно?
— Серьёзно.
— Я твоя мать!
— Я знаю.
— Я тебя вырастила! Ночей не спала!
— Помню.
— И вот так ты меня благодаришь?
Дима повернулся к ней.
— Мам, ты залезла в нашу квартиру, пока мы были в роддоме с новорождённым. Не позвонила, не спросила. Просто взяла и заехала.
— Я хотела помочь!
— Помощь — это когда просят.
В дверь позвонили через двадцать минут. Парень в спецовке с чемоданчиком инструментов.
— Где менять будем?
— Входная дверь.
— Понял. Минут двадцать.
Валентина Петровна стояла в коридоре с сумкой и смотрела, как он откручивает старый замок.
— Сынок, ты пожалеешь.
— Может быть.
— Я тебе всю жизнь отдала.
— Знаю.
— Ира тебя настроила. Она с самого начала меня не любила. Думает, что я ей не ровня. А я, между прочим, тридцать лет на заводе отработала.
— Мам, хватит.
— Ты изменился.
— Надеюсь.
Мастер оглянулся на них, но промолчал.
Через полчаса дверь хлопнула за свекровью. Мастер показал три комплекта новых ключей.
— Распишитесь тут.
Дима отдал три тысячи восемьсот. Мастер ушёл.
На полу у стены остался пакет.
— Это что? — спросила Ира.
Дима заглянул.
— Мои детские фотографии. Свадебный альбом. Какие-то бумаги.
— Она это убрала как хлам?
— Похоже.
Ира взяла пакет и отнесла на полку в коридоре. Туда, где он лежал всегда.
Ночью Серёжа просыпался каждые два часа. Ира кормила его в темноте, Дима грел ей чай.
— Мама звонила, — сказал он в четыре утра.
— Когда?
— Пока ты кормила. Двенадцать раз.
— Ответил?
— Нет.
Ира переложила Серёжу в кроватку. Ту самую.
— Дим, ты жалеешь?
— О чём?
— Что так сделал.
Он помолчал.
— Нет. Но мне хреново.
— Мне тоже.
Утром Валентина Петровна позвонила снова.
— Дима, я всю ночь не спала.
— Я тоже.
— Я твоя мать. Ты не имеешь права так со мной.
— Мам, я имею право защищать свою семью.
— От меня? Я тебе враг?
— Ты ведёшь себя так, будто мы твоя собственность.
— Сергей Иванович из соседнего подъезда живёт с дочкой и зятем уже три года. И ничего, все довольны.
— У каждой семьи свои правила.
— Правила! А где любовь?
Дима не ответил.
Через неделю она приехала снова. Позвонила в домофон заранее.
— Дим, это мама. Подарок Серёженьке привезла.
Он открыл.
Валентина Петровна вошла с большим пакетом.
— Комбинезончик на зиму. И игрушка развивающая.
— Спасибо.
— Ирочка, здравствуй.
— Здравствуйте.
Она стояла в коридоре и не проходила.
— Что, даже не пригласишь?
— Проходи, мам.
На кухне Ира кормила Серёжу. Валентина Петровна села за стол.
— Молодец, грудное — это важно. Я Диму до полутора лет кормила.
— Вы говорили.
Дима поставил чайник. Повисла тишина.
— Дай мне его подержать, — попросила свекровь.
Ира передала Серёжу. Он сразу захныкал.
— Ну что ты, что ты, маленький. Бабушка хорошая.
Серёжа хныкал громче. Валентина Петровна покачала его, но он не успокаивался.
— На, возьми.
Ира взяла — и он сразу затих.
— Надо же, — пробормотала свекровь и отвернулась.
Они пили чай молча. Валентина Петровна рассказала что-то про соседку, которая упала в гололёд. Потом замолчала.
— Мам, нам надо поговорить, — сказал Дима.
— О чём? Вы меня выгнали, что тут обсуждать.
— Мы не выгнали. Попросили уехать.
— Одно и то же.
— Нет. Выгнать — это когда человек нежелателен вообще. А мы рады тебя видеть. В гостях.
Валентина Петровна поджала губы.
— В гостях. К родному внуку — в гости.
— По договорённости, — добавила Ира. — Как у нормальных взрослых людей.
— По договорённости! Как в поликлинику на приём!
— Валентина Петровна, вы переехали, пока нас не было дома. Положили вещи в кроватку, которую мы купили сыну. Выкинули наши фотографии в пакет как мусор. Как это назвать?
— Я хотела помочь.
— Помощь выглядит иначе. «Ребята, вернётесь — позвоните, если что-то нужно». Вот так.
Свекровь молчала долго.
— Мне казалось, вам нужна помощь по умолчанию. Все молодые родители...
— Нам нужно, чтобы нас спрашивали.
Она ушла через час. Без скандала. Встала, надела пальто.
— Дима, проводи до остановки.
Ира осталась с Серёжей. Положила его в кроватку — теперь там только мягкий бортик с зайцами и мобиль.
Дима вернулся минут через двадцать. Сел на кухне, уставился в стену.
— Она плакала в маршрутке, — сказал глухо. — Я видел через стекло.
Ира промолчала. Налила ему чай, который он не стал пить.
Через полгода Валентина Петровна приезжала раз в две недели. Звонила заранее. Привозила продукты, которые никто не просил — творог, яблоки, баночки с вареньем. Ира складывала их в холодильник и половину выбрасывала, когда портились.
Дима скучал по прежним отношениям с матерью — это было видно. Иногда он подолгу разговаривал с ней по телефону, выходя на балкон. Возвращался хмурый, но Ире ничего не говорил.
Новые ключи Валентина Петровна так и не получила.
Однажды Ира услышала, как свекровь говорила кому-то по телефону в коридоре, думая, что её не слышат:
— Да какая там помощь, Люда. Раз в две недели пускают, как собачку. Внука на руках подержать — и то он орёт. К Ирке тянется сразу. Я для них никто теперь.
Ира стояла за дверью кухни и не знала, что чувствует. Не жалость. Не злость. Что-то среднее, тягучее, без названия.
В восемь месяцев Серёжа начал ползать и переворачивать всё, до чего мог дотянуться. Ира не успевала за ним, Дима приходил с работы уставший, по выходным они оба валились к вечеру.
— Может, позвать маму на пару дней? — спросил он как-то. — Реально помочь. Посидеть с ним, пока мы отоспимся.
Ира молчала.
— Ир, я серьёзно. Она изменилась. Звонит теперь заранее, не лезет.
— Дим, она не изменилась. Она затаилась.
— Это разные вещи?
— Да.
Он не стал спорить. Но смотрел так, что Ира поняла — этот разговор ещё вернётся.
Серёжа сказал первое слово в девять месяцев. Ира резала ему яблоко на кухне, он сидел в стульчике и колотил ложкой по столу.
— Мама, — сказал вдруг. — Ма-ма.
Ира замерла с ножом.
— Дим!
Он прибежал из комнаты.
— Что?
— Он сказал «мама».
— Правда?
Серёжа посмотрел на неё, улыбнулся беззубым ртом и снова:
— Мама.
Ира взяла его на руки, прижала к себе. Дима стоял рядом и улыбался — впервые за последние недели по-настоящему.
Вечером он позвонил Валентине Петровне и рассказал. Ира слышала из кухни её голос в трубке — громкий, радостный. И потом тише, с надеждой:
— Может, я приеду на выходных? Посмотрю на него?
— Я спрошу у Иры, — ответил Дима.
Он спросил. Ира сказала — пусть приезжает.
Валентина Петровна приехала в субботу с тортом и новой игрушкой. Серёжа к ней на руки не пошёл, заплакал. Она не настаивала — села рядом на полу и стала катать ему машинку.
— Мама, — сказал Серёжа, глядя на Иру.
— Да, это мама, — кивнула Валентина Петровна. — Мама.
Голос у неё был ровный. Только пальцы, державшие машинку, чуть дрогнули.
Ира отвернулась к плите и стала помешивать кашу, которую помешивать было не нужно.