Я возвращалась домой с работы и несла в пакете всё, что нужно для борща. Свекла, капуста, хороший кусок говядины на косточке, зелень. Сергей любил, когда я варила борщ с пампушками и чесночком. Десять лет брака, а я всё ещё старалась его баловать. Глупая.
На улице моросил дождь, я промочила ноги, замёрзла и мечтала быстрее зайти в тёплую квартиру, поставить чайник и укутаться в плед. Наш подъезд, третья панелька от угла, лифт вечно ломается, но сегодня он работал. Я поднялась на пятый этаж, поставила пакет на пол, чтобы достать ключи.
Открыла дверь и сразу услышала голоса. Вернее, один голос — женский, звонкий, с нахальными нотками. И смех Сергея. Такой расслабленный, довольный, каким он уже давно не смеялся со мной.
Я толкнула дверь в кухню и замерла.
За моим столом, на моём любимом стуле, который я сама собирала из икеевской коробки три года назад и сама перетягивала обивку, сидела девица. Лет двадцать пять, не больше. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, губы ярко накрашены, ногти длинные, с дизайном. На столе стояла открытая бутылка вина, тарелка с нарезкой сыра и виноград. Виноград я тоже люблю, но Серёжа говорил, что дорого. А тут, значит, не дорого.
Сергей стоял у плиты, прислонившись спиной к холодильнику, и жевал зубочистку. Увидев меня, он дёрнулся, но с места не сошёл.
Я молча прошла к столу, поставила пакет с продуктами на пол. В голове было пусто и звонко, как в колоколе. Я смотрела на её туфли — модные лодочки на шпильке, грязные после дождя. Они оставили тёмные следы на моём светлом линолеуме, который я мыла сегодня утром.
Марина, привет, — подал голос Сергей, и голос у него был противный, виноватый. — Ты рано.
Я перевела взгляд на него. Рано? Я всегда прихожу в шесть. Он прекрасно знает.
А вы, наверное, Марина? — девица улыбнулась, даже не думая вставать. — А я Алина. Садитесь, чай будем пить? Хотя у нас вино, но если хотите, я могу чайник поставить.
Она говорила так, будто это она здесь хозяйка, а я пришла в гости. У меня свело скулы от злости.
Ты кто такая? — спросила я, глядя на неё в упор.
Я же сказала — Алина. Девушка Сергея. — она стрельнула глазами в сторону мужа. — Мы уже три месяца вместе. Сережа, ты же говорил, что всё ей объяснишь?
Сергей засопел, переступил с ноги на ногу.
Марин, давай спокойно поговорим. Мы с тобой уже давно чужие люди. Я хочу быть с Алиной, а ты... ну, ты сама понимаешь, нам надо разъехаться.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Три месяца. Три месяца он водил её в наш дом, пока я была на работе. В мою постель, на мою кухню.
Разъехаться? — переспросила я тихо. Очень тихо. Я всегда так злюсь — не кричу, а становлюсь ледяной. — Значит, ты решил, что мы разъезжаемся? А меня спросить не хочешь?
А что тебя спрашивать? — подала голос Алина, и в её тоне проступила откровенная наглость. — Вы, женщины в возрасте, всегда цепляетесь за мужиков, как клещи. Поймите, у нас с Серёжей любовь, я ему ребёнка рожу, бизнес его подниму. А вы кто? Так, домохозяйка. Ни детей, ни перспектив.
У меня перехватило дыхание. В возрасте? Мне тридцать пять. И детей у нас нет не потому, что я не хочу, а потому что у Сергея проблемы, но мы это скрывали, лечились, надеялись. А теперь она тычет мне это в лицо.
Серёжа, — я перевела взгляд на мужа. — Ты позволишь ей так со мной разговаривать?
Он отвёл глаза в сторону, засопел ещё громче.
Алина, может, не надо... — начал он неуверенно.
Нет, пусть скажет, — я вдруг почувствовала, что во мне закипает не истерика, а холодная, расчётливая ярость. Я шагнула к столу, взяла свободный стул, села напротив Алины. — Ты говоришь, бизнес его хочешь? А ты знаешь, что у него за бизнес?
Алина нахмурилась, посмотрела на Сергея. Тот побледнел.
Ну, автомастерская, — неуверенно сказала она. — Несколько боксов. Сережа говорил, дело прибыльное.
Я усмехнулась. Автомастерская. Да, три бокса, которые мы с Серёжей открывали семь лет назад на деньги, которые мне дал отец. Я ночами не спала, клиентов искала, запчасти закупала, пока Серёжа с друзьями пиво пил. Потом дело пошло в гору, оформили ИП, потом ООО, наняли людей. И всё это время я продолжала работать бухгалтером в чужой фирме, потому что Серёжа говорил: «Нам нужна стабильность, мало ли что».
Так вот, милая, — я наклонилась к ней ближе. — Бизнес этот нажитый в браке, значит, половина — моя. И квартира наша, и две машины, и дача, которую мы купили пять лет назад, — всё это совместно нажитое имущество. Ты с ним собралась жить? Прекрасно. Но жить вы будете в моей квартире? На моей машине ездить?
Алина захлопала глазами.
Серёжа, что она несёт? Ты говорил, у тебя всё оформлено на тебя! — её голос стал визгливым.
Так и есть! — огрызнулся Сергей. — Мать всё грамотно оформила. Фирма на ней, дача на матери, машины... одна на меня, вторая на мать.
Я засмеялась. Зло, горько.
Ах да, Раиса Ивановна, наш семейный юрист. Это она тебе посоветовала всё переписать, пока я в больнице лежала с аппендицитом два года назад? Думала, не замечу? Только забыл тебе сказать, милый, что если я докажу, что всё это покупалось на наши общие деньги, суд признает сделки недействительными. И фирму, и дачу. И мамочка твоя останется с носом.
Алина вскочила, опрокинув стул.
Серёжа! Ты мне обещал, что у тебя всё чисто! Я не для того с тобой связалась, чтобы с его женой суды делить! — она трясла головой, губы дрожали.
Сидеть! — рявкнула я на неё так, что она замерла. — Рано ещё бежать. Давай продолжим разговор. Ты хочешь его бизнес? А ты знаешь, что он должен моему отцу двести тысяч долларов? Расписка есть, пять лет назад брал на развитие. Отец проценты не брал, но сумма основного долга висит. И если я сейчас пойду к отцу и скажу, что мы разводимся, он предъявит эту расписку. И твой Сережа останется не только без бизнеса, но и с долгом, который ему нечем будет отдавать.
Сергей побелел как полотно.
Марина, ты чего? Это же были семейные деньги! Твой отец мне дал как зятю, без отдачи!
Вот именно — как зятю, — отчеканила я. — А ты перестаёшь быть зятем, как только мы разведёмся. Папа у меня человек старой закалки, он таких вещей не прощает.
Алина стояла, сжимая сумочку. Её лицо перекосило от злости.
Да пошли вы оба! — выкрикнула она и плюнула прямо на пол. На мой чистый пол, который я мыла утром. — Сережа, ты козёл! Разбирайся сам со своими бабами!
Она вылетела в коридор, я слышала, как она возится с замком входной двери, потом дверь хлопнула так, что задрожали стёкла.
Мы остались вдвоём. Сергей смотрел на меня волком.
Ты зачем это сделала? — прошипел он. — Ты зачем ей про долг сказала? Она же теперь не захочет со мной быть!
Ах, ты об этом жалеешь? — я встала, подошла к нему вплотную. — Не о том, что предал меня, не о том, что десять лет выбросил в помойку, а о том, что твоя любовница узнала про твои финансовые проблемы?
Он отшатнулся, наткнулся спиной на холодильник.
Марина, давай разойдёмся мирно. Ты получишь квартиру, я заберу мастерскую. По-человечески.
По-человечески? — я усмехнулась. — Ты с ней три месяца трахался в моём доме, а теперь хочешь по-человечески? Завтра утром я иду к адвокату. И передай своей мамочке, чтобы готовила документы. Потому что я так просто не сдамся.
Я развернулась и пошла в спальню. За спиной слышалось его тяжёлое дыхание и приглушённый мат.
Я закрыла дверь спальни на щеколду, прижалась лбом к косяку. Только сейчас заметила, что у меня трясутся руки. Я села на кровать, обхватила себя руками. Хотелось плакать, но слёз не было. Была пустота и тупая боль в груди.
В кармане завибрировал телефон. Я достала его, посмотрела на экран. Сообщение от Раисы Ивановны, свекрови.
«Марина, не позорь семью. Отдай документы на квартиру по-хорошему. Алина уже носит моего внука. Тебе тут места нет. Раиса».
Я перечитала сообщение два раза. Внука? Значит, она уже беременна? Значит, они это планировали, и свекровь в курсе, и покрывала сына. И теперь они хотят вышвырнуть меня, как использованную тряпку.
Я сжала телефон так, что экран пошёл рябью под пальцем. Нет, Раиса Ивановна, вы меня не знаете. Я десять лет молчала, терпела, прогибалась под вас. Но сейчас война. И я буду воевать.
Я открыла контакты, нашла номер отца. Посмотрела на часы — половина седьмого, он должен быть дома. Нажала вызов.
Пап, привет, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне нужна твоя помощь. Помнишь расписку, которую Серёжа давал? Она у тебя?
Отец что-то спросил, я ответила коротко: — Мы разводимся. Я всё расскажу, но позже. Завтра мне нужно к адвокату. И да, пап, я хочу забрать всё, что принадлежит мне по праву.
Положив трубку, я посмотрела на дверь спальни. За ней, в зале, ходил Сергей — слышались тяжёлые шаги. Он кому-то звонил, говорил приглушённо, но я разобрала: «Мам, она знает про долг. Да, всё знает. Что делать?»
Я усмехнулась. Пусть думают. Завтра начинается новая жизнь. И в этой жизни я больше не буду молчаливой женой, которую можно выбросить на помойку, как старую вещь.
Я легла на кровать, уставилась в потолок. В голове прокручивались слова Алины: «В возрасте», «бесплодная». И новая информация: беременна. Это будет их главным козырем. Но у меня есть свои козыри.
Телефон снова пискнул. СМС от неизвестного номера: «Марина Ивановна, здравствуйте. Я соседка с шестого этажа, видела сегодня, как из вашей квартиры выбежала девушка. Если нужна свидетельница, обращайтесь. У меня есть что рассказать про вашего мужа. Татьяна Михайловна, 97-я квартира».
Я перечитала и улыбнулась. Значит, не одна я против них. Значит, есть люди, которые видели и готовы помочь.
В коридоре затихло. Сергей, видимо, ушёл. Я слышала, как хлопнула входная дверь. Осталась одна. В пустой, чужой уже квартире, которая ещё утром была моим домом.
Я закрыла глаза. Завтра будет трудный день. Надо выспаться. Но сон не шёл. Перед глазами стояла наглая морда Алины, её плевок на пол и сообщение свекрови.
Вставай, Марина, — сказала я себе шёпотом. — Завтра ты идёшь в бой. И ты должна победить.
Я проснулась оттого, что зашлось вибрацией телефон. Не открывая глаз, нашарила рукой тумбочку, долго ловила аппарат, чуть не уронив на пол. На часах половина восьмого утра. Семь сообщений от отца, три пропущенных от него же и одно от неизвестного номера.
Я села на кровати, прижалась спиной к холодной стене. Голова гудела, во рту было сухо, будто я всю ночь пила, хотя не выпила ни капли. Вчерашний вечер всплывал кусками: наглая морда за моим столом, плевок на пол, сообщение свекрови про внука, СМС от соседки.
Соседка. Точно. Я открыла сообщение от неизвестного номера. Татьяна Михайловна, девяносто седьмая квартира. Пожилая женщина с шестого этажа, мы с ней иногда сталкивались в лифте, здоровались, но близко не общались. Я и не знала, что она знает мою фамилию и отчество.
Я нажала на номер, чтобы сохранить, и в этот момент в прихожей загрохотали ключи. Сергей вернулся. Я замерла, прислушиваясь. Шаги, шум воды на кухне, звяканье чайника. Он что-то напевал под нос. Напевал!
Я встала, накинула халат, подошла к двери. Постояла минуту, собираясь с мыслями, потом открыла и вышла в коридор.
Сергей стоял у плиты, грел вчерашний чай. Увидел меня, и улыбка сползла с его лица.
Доброе утро, — буркнул он, отворачиваясь.
Я молча прошла на кухню, села за стол. На том самом месте, где вчера сидела Алина. Провела рукой по столешнице, словно стирая её присутствие.
Где ты был ночью? — спросила я спокойно.
У мамы. Ночевал у мамы, — ответил он, не оборачиваясь.
Я усмехнулась. К мамочке побежал, жаловаться.
Сергей резко обернулся.
Слушай, давай без сарказма. Нам надо решать, как дальше жить.
Я посмотрела на него. Десять лет. Десять лет я просыпалась с этим человеком, готовила ему завтраки, стирала его носки, терпела его мать. А теперь он стоит у плиты и говорит мне про то, как нам жить дальше.
Я уже решила, как я буду жить дальше, — ответила я. — Без тебя.
Он поморщился, будто я сказала что-то неприятное, но ожидаемое.
Марин, не будь дурой. Куда ты пойдёшь? Квартира моя, прописан я один. Ты здесь только зарегистрирована по браку.
Я сжала край стола. Вот оно. Началось. Угрозы и шантаж.
Квартира, Серёжа, куплена в браке, — напомнила я. — Значит, моя половина. Или ты забыл, как мы пять лет ипотеку платили? Я тоже вкладывалась.
Он хлопнул кружкой по столу так, что чай расплескался.
Ты вкладывалась? Ты работала за копейки в своей конторе, а бизнес поднимал я! Без меня ты бы до сих пор в общаге жила!
Я встала, уперлась руками в стол.
Это твоя мать тебе сказала? Что я никто? А кто, интересно, твою мастерскую на ноги ставил? Кто клиентов искал, кто с поставщиками договаривался, пока ты с друзьями пиво пил? Я, Серёжа. Я. И запомни это.
Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент в дверь позвонили. Так настойчиво, длинно, будто палец не убирали с кнопки.
Мы оба замерли. Сергей посмотрел на меня, я на него.
Ждёшь кого-то? — спросила я.
Он мотнул головой и пошёл открывать.
Из прихожей сразу донеслись голоса. Громкий, командный голос моей свекрови Раисы Ивановны и ещё один — визгливый, истеричный. Алина.
Я выдохнула и села обратно. Ну что ж, семейный совет в сборе.
Они ворвались на кухню, как стая. Раиса Ивановна — грузная, с короткой стрижкой и тяжёлым взглядом, в руках пакет с продуктами, будто она в гости пришла, а не войну объявлять. За ней Алина, бледная, с красными глазами, видимо, всю ночь проплакала. И замыкал шествие Сергей с виноватой мордой.
Здравствуй, Марина, — процедила свекровь, бросив пакет на стол. — Не ждала?
Я пожала плечами.
Ждала. Даже удивилась, что так долго. Думала, вы ещё вчера прибежите, как узнаете про долг.
Раиса Ивановна побагровела.
Ты мне не хами. Я старше тебя, могла бы и уважение проявить.
Я посмотрела на неё в упор.
Уважение надо заслужить, Раиса Ивановна. Вы десять лет меня невесткой называли, а теперь внука от любовницы ждёте и меня выгнать хотите. За что вас уважать?
Алина всхлипнула и села на тот же стул, что и вчера. Меня аж передёрнуло.
Можно она не будет на моём стуле сидеть? — спросила я. — У неё свои, наверное, есть. У любовников.
Сергей дёрнулся.
Марина, прекрати!
А что прекрати? Я неправду сказала? — я перевела взгляд на Алину. — Ты, кстати, вчера убежала, а я так и не спросила: ты где работаешь? Кем? Или так, по мужикам сидишь, ищешь, кто покормит?
Алина вскочила, но Раиса Ивановна властно положила руку ей на плечо, усаживая обратно.
Сядь. Не опускайся до её уровня, — она посмотрела на меня с презрением. — А ты, Марина, зря язык распускаешь. Алина сейчас в положении, ей волноваться нельзя. Она моего внука носит.
Я посмотрела на Сергея. Он стоял, вжав голову в плечи, и молчал.
Поздравляю, — сказала я спокойно. — Только при чём здесь я? Вы пришли хвалиться или дело есть?
Раиса Ивановна села напротив меня, сложила руки на столе.
Дело есть. Ты вчера Серёже про какой-то долг говорила. Про расписку. Это что за ерунда?
Не ерунда, — ответила я. — Пять лет назад мой отец дал Серёже двести тысяч долларов на развитие бизнеса. Расписка есть, нотариально заверенная. Деньги до сих пор не возвращены.
Раиса Ивановна усмехнулась.
Дура ты, Марина. Какие двести тысяч? Где они? Твой отец давал наличными? А где подтверждение, что эти деньги вообще существовали? Ты думаешь, если какая-то бумажка есть, так это всё решает?
Я смотрела на неё и поражалась. Она даже не скрывает, что готова врать, подделывать, уничтожать.
Расписка есть, — повторила я. — Есть подпись Серёжи. Есть свидетели, которые видели передачу денег. Мой дядя, между прочим. Он тогда приезжал, помогал отцу деньги пересчитывать.
Раиса Ивановна нахмурилась. Видимо, про дядю она не знала.
Ну и что? — вмешался Сергей. — Мало ли кто что видел? Скажешь, я эти деньги на бизнес потратил, а бизнес — он наш общий. Значит, это семейный долг, и ты его половину тоже должна.
Я засмеялась. В голос.
Серёжа, ты вообще соображаешь, что несёшь? Расписка на твоё имя, лично твоё. И давал отец тебе лично, как зятю, в развитие твоего дела. То, что ты вкладывал эти деньги в фирму, которую потом на мать переписал, — это твои проблемы. Отец будет требовать долг с тебя. Лично с тебя.
Алина вдруг заговорила, и голос у неё дрожал.
Серёжа, я не для того ребёнка завожу, чтобы с долгами жить! Ты мне обещал, что у тебя всё чисто!
Раиса Ивановна цыкнула на неё.
Замолчи! Не при ребёнке! — она повернулась ко мне. — Чего ты хочешь, Марина? Называй цену.
Я опешила. Цену?
Вы мне предлагаете отступные?
Мы предлагаем тебе уйти по-хорошему, — жёстко сказала свекровь. — Квартиру оставишь нам. Серёжа с Алиной здесь будут жить, ребёнка растить. Тебе мы найдём какую-нибудь однушку в спальнике. И расписку эту порвёте.
Я смотрела на неё и не верила своим ушам. Они что, серьёзно? Они пришли отобрать у меня квартиру, в которой я десять лет прожила, и предлагают мне халупу в спальном районе?
А бизнес? — спросила я. — Моя доля в бизнесе?
Какой бизнес? — Раиса Ивановна изобразила удивление. — Бизнес мой. Я собственник. Ты здесь ни при чём.
Я перевела взгляд на Сергея. Он стоял, опустив глаза.
Серёжа, ты слышишь, что твоя мать говорит? Бизнес, который мы вместе поднимали, она считает своим?
Он молчал. Алина смотрела на него с надеждой, свекровь — с требованием. А он молчал.
Ясно, — сказала я тихо. — Всё ясно.
Я встала, подошла к окну, отвернулась от них. За окном серое утро, моросит дождь, люди спешат по делам. Обычная жизнь. А у меня здесь война.
Я не согласна, — сказала я, не оборачиваясь. — Квартиру я не отдам. И расписку рвать не буду. И бизнес свой я тоже буду делить. Через суд.
Раиса Ивановна вскочила, заскрипел стул.
Ты пожалеешь! — зашипела она. — Мы тебя по судам затаскаем! У меня связи в суде, ты знаешь!
Я обернулась.
Знаю, Раиса Ивановна. Я знаю, что вы два года назад через знакомого судью дело соседей решали. Только забываете, что времена меняются. И знакомые тоже.
Она побагровела ещё сильнее, шагнула ко мне, но Сергей перехватил её за руку.
Мам, хватит. Уходим.
Куда уходим? — взвизгнула она. — Мы должны решить!
Уходим, — твёрдо повторил он. — Здесь мы ничего не добьёмся. Она упёрлась.
Алина вдруг встала, схватила сумочку.
Я поехала к маме. С меня хватит. Разбирайтесь сами.
И вышла, даже не попрощавшись. Свекровь посмотрела ей вслед, потом на меня, потом на сына.
Ты видишь, что творится? — зашипела она. — Из-за неё! — ткнула пальцем в меня. — Если Алина уйдёт, внука не видать!
Сергей схватился за голову.
Мам, хватит! Выйди, я сам с ней поговорю.
Раиса Ивановна сверкнула на меня глазами, подхватила свой пакет и вышла, громко хлопнув дверью.
Мы остались вдвоём. Сергей подошёл к столу, сел, уронил голову на руки.
Чего ты добиваешься? — глухо спросил он. — Хочешь, чтобы я всё потерял?
Я села напротив.
Я хочу справедливости, Серёжа. Десять лет я тебе отдала. Десять лет я терпела твою мать, твои загулы, твоё вечное недовольство. Я работала на тебя, на твой бизнес. А теперь ты хочешь вышвырнуть меня, как старую тряпку, и даже куска не оставить.
Он поднял голову, посмотрел на меня. В глазах усталость и злость.
А если я скажу, что люблю её? Что она мне ребёнка родит? Ты не можешь этого дать, Марина. Понимаешь? Не можешь.
У меня перехватило дыхание. Вот оно. Главный удар. То, чего я боялась все эти годы.
Я не могу родить, потому что у тебя проблемы, — сказала я тихо. — Я молчала, я лечилась, я таскалась по врачам, чтобы ты не чувствовал себя ущербным. А ты мне сейчас это в лицо тычешь?
Он дёрнулся, понял, что ляпнул лишнего.
Я не то хотел сказать...
То, Серёжа. Именно то. Ты всегда это думал. Просто не говорил.
Я встала, подошла к двери, открыла её.
Уходи. Мне нужно собираться к адвокату.
Он посидел ещё минуту, потом тяжело поднялся, пошёл к выходу. У порога остановился.
Ты правда пойдёшь в суд?
Правда.
Он покачал головой и вышел. Я закрыла за ним дверь, прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле.
Телефон снова завибрировал. СМС от отца: «Дочь, я вылетаю вечерним рейсом. Завтра будем у моего адвоката. Держись».
Я выдохнула. Папа едет. Значит, не одна.
Я прошла на кухню, села за стол. Пепельница, оставленная Сергеем, пустая кружка Алины с следом помады. Я взяла эту кружку, подержала в руках, потом медленно, со звоном, поставила в раковину. Разбивать не стала. Посуда потом, когда всё закончится.
В дверь позвонили. Я вздрогнула. Опять? Неужели вернулись?
Я подошла к двери, посмотрела в глазок. На площадке стояла пожилая женщина в платке, с сумкой в руках. Татьяна Михайловна, соседка с шестого этажа.
Я открыла.
Здравствуйте, Марина Ивановна, — сказала она тихо. — Извините, что беспокою. Я вчера вам писала. Можно войти?
Я посторонилась, впуская её. Она прошла на кухню, огляделась, вздохнула.
Беда у вас, я вижу. Я вчера всё слышала. Стены у нас тонкие, а окна на одну сторону выходят. Я, когда на балкон вышла, всё и услышала. И ту девку эту видела, как она выбегала.
Я кивнула, предложила ей сесть.
Присаживайтесь, Татьяна Михайловна. Чаю хотите?
Она махнула рукой.
Какой чай, милая. Я по делу. Я много чего знаю про вашего мужа. И про его мать тоже. Если в суд пойдёте, я могу свидетельницей быть. Я видела, как он эту девку водил, когда вы на работе были. И не раз. И машину его запомнила, и номера.
Я смотрела на неё и чувствовала, как к горлу подступает комок. Чужой человек, соседка, готова мне помочь. А свои — предали.
Спасибо вам, Татьяна Михайловна, — сказала я, сглатывая. — Спасибо большое.
Она вздохнула, погладила меня по руке.
Ты держись, дочка. Я тоже через такое прошла. Мужа моего, царствие ему небесное, тоже чужая баба увела. Только тогда не судились, стыдно было. А ты судись. Права качай. Иначе сожрут.
Она посидела ещё немного, выпила воды и ушла, оставив мне свой номер телефона, записанный на клочке бумаги.
Я осталась одна. За окном моросил дождь, на кухне пахло чужим присутствием, в раковине стояла кружка со следом помады.
Я взяла телефон, открыла сообщение от отца и написала: «Пап, я жду. У нас есть свидетель. Соседка. Всё видел»».
Я просидела на кухне до самого вечера. За окном серое небо потемнело, зажглись фонари во дворе, а я всё смотрела в одну точку и прокручивала в голове сегодняшний разговор. Свекровь, которая предлагает мне халупу за мою же квартиру. Сергей, который тычет в меня бесплодием. Алина с её истериками.
Встала, когда совсем стемнело. Подошла к шкафу, достала старую обувную коробку, где хранила важные бумаги. Свидетельство о браке, паспорта, страховки. И расписка. Та самая, которую отец отдал мне на хранение пять лет назад, когда Сергей брал деньги.
Я развернула пожелтевший лист. Всё чётко: сумма прописью, дата, подпись Сергея, подпись отца, подпись дяди Вити как свидетеля. И нотариальная печать. Отец тогда настоял, чтобы заверить. Чувствовал, наверное.
Телефон зазвонил, я вздрогнула. Отец.
Дочка, я в аэропорту. Через час буду. Ты как там?
Нормально, пап. Встретить тебя?
Не надо. Я такси возьму. Ты адрес адвоката записала?
Записала. Завтра в десять утра.
Хорошо. Держись. Я скоро.
Я положила трубку и вдруг почувствовала, как сильно устала. Тело ломило, глаза слипались. Я легла прямо на диван в зале, не раздеваясь, и провалилась в тяжёлый сон без сновидений.
Разбудил меня звонок в дверь. Резкий, длинный, снова и снова. Я вскочила, глянула на часы — половина двенадцатого ночи. Сердце заколотилось.
Подошла к двери, посмотрела в глазок. На площадке стоял отец с дорожной сумкой и замёрзший, злой.
Я открыла.
Пап, ты чего так долго? Я думала, ты раньше...
Он вошёл, поставил сумку, обнял меня крепко. От него пахло дорогой и табаком, он всегда курил, когда нервничал.
Таксист заблудился, — буркнул он. — Ты как? Что они ещё сделали?
Я отстранилась, посмотрела на него. Отец выглядел усталым, но глаза горели решимостью.
Проходи, пап. Я чай поставлю.
На кухне он сел за стол, огляделся.
Где он?
У своей мамочки, наверное. Или у любовницы, — я отвернулась к плите, чтобы не видеть его жалостливого взгляда.
Отец вздохнул тяжело.
Рассказывай всё по порядку. С самого начала.
Я рассказала. Про то, как застала их вчера, про Алину, про плевок, про сообщение свекрови, про сегодняшний наезд. Про то, что Сергей ткнул меня бесплодием. Когда дошла до этого места, голос дрогнул.
Отец сжал кулаки.
Сука, — выдохнул он. — Я ему морду набью.
Не надо, пап. Нам суд нужен, а не драка. Если ты его тронешь, они заявление напишут.
Он шумно выдохнул, заставил себя успокоиться.
Адвокат хороший? Проверял?
Мне соседка посоветовала. Татьяна Михайловна, она тут всех знает. Говорит, этот мужик зверей в суде рвёт. Дорогой только.
Деньги не вопрос, — отрезал отец. — Я не для того тебе жизнь строил, чтобы какие-то уроды тебя по миру пустили.
Я села напротив него.
Пап, они на беременность давят. Алина вроде как уже на сохранении стоит. Это в суде учтут?
Отец усмехнулся.
Учтут, но не в разделе имущества. Квартира и бизнес к беременности отношения не имеют. Тут другое важно: они могут попытаться доказать, что ты не вкладывалась в бизнес. Что ты просто домохозяйка была.
Я покачала головой.
Я же работала всё это время. В конторе. У меня трудовая книжка есть, справки о доходах. И в мастерской я помогала, но неофициально. Как доказать?
Отец задумался.
Свидетели есть? Из тех, кто работал?
Я вспомнила.
Был один мужик, Сергей Петрович, он главным мастером работал, когда мы только начинали. Он видел, как я там запчастями торговала, как с клиентами разруливала. Но он уволился года три назад, я не знаю, где он.
Найди, — коротко сказал отец. — Завтра у адвоката всё обсудим. А сейчас спать. Завтра тяжёлый день.
Я постелила отцу в зале на диване, сама легла в спальне. Долго ворочалась, прислушивалась к звукам. Где-то за стеной работал телевизор, соседи разговаривали, а в моей квартире было тихо и пусто.
Утром я встала рано, сварила кофе, сделала бутерброды. Отец вышел из зала уже одетый, при галстуке.
Ты чего так вырядился? — удивилась я.
К адвокату идём. Надо выглядеть солидно, — он подошёл к окну, выглянул во двор. — Машина твоя где?
Сергей забрал. Сказал, что его, а мне общественным транспортом ездить.
Отец покачал головой, но ничего не сказал.
К адвокату мы приехали ровно в десять. Офис находился в старом здании в центре, на третьем этаже. Приёмная, секретарь, кофе в пластиковых стаканчиках. Через пять минут нас пригласили в кабинет.
Адвокат оказался мужчиной лет пятидесяти, плотным, лысоватым, с внимательными глазами за очками в тонкой оправе. Фамилия у него была простая, русская — Соколов.
Садитесь, Марина Ивановна, — он кивнул на стул. — Соседка ваша мне звонила, в общих чертах обрисовала. Рассказывайте подробно.
Я рассказала. Всё, с самого начала. Про десять лет брака, про бизнес, про расписку, про любовницу, про беременность, про свекровь, про угрозы. Соколов слушал молча, изредка кивая и делая пометки в блокноте.
Когда я закончила, он откинулся на спинку кресла.
Ситуация стандартная, но есть нюансы, — начал он. — Квартира, если куплена в браке, действительно делится пополам. Даже если оформлена на мужа. Но есть одно но: если свекровь докажет, что вкладывала свои деньги в покупку, она может претендовать на долю.
Не докажет, — твёрдо сказала я. — Мы сами копили, сами ипотеку платили. Она только раз пять тысяч рублей дарила на новоселье.
Хорошо, — кивнул Соколов. — Теперь бизнес. Официально он оформлен на свекровь. Но если вы докажете, что создавали его вместе, вкладывали общие деньги и свой труд, можно признать его совместно нажитым имуществом. Тут нужны свидетели. Желательно бывшие работники, поставщики, клиенты. Есть такие?
Я задумалась.
Был мастер, Сергей Петрович. Но я не знаю, где он.
Фамилия, имя, отчество? Хотя бы примерно сколько лет?
Сергей Петрович Смирнов, кажется. Лет шестьдесят, он уже на пенсии был, когда у нас работал. Жил где-то в частном секторе, за городом.
Соколов записал.
Попробуем найти. Дальше. Расписка — это ваш главный козырь. Двести тысяч долларов — сумма серьёзная. Если подать иск о взыскании долга, это парализует их финансово. Но тут есть риск: они могут заявить, что деньги брались на семейные нужды, и тогда долг признают общим. Но я думаю, мы сможем доказать, что деньги вкладывались именно в бизнес, который сейчас оформлен на свекровь. Это свяжет их по рукам и ногам.
Отец довольно крякнул.
Я же говорил, не зря расписку оформляли.
Теперь про свидетелей, — продолжил Соколов. — Соседка ваша, Татьяна Михайловна, это хорошо. Она видела любовницу, может подтвердить, что муж водил её в квартиру. Это поможет в бракоразводном процессе, но на раздел имущества влияет мало. Хотя для судьи моральный облик мужа тоже важен.
Он помолчал, потом посмотрел на меня поверх очков.
Марина Ивановна, вы готовы к войне? Потому что это будет война. Они не отдадут просто так. Будут угрозы, провокации, попытки подкупить свидетелей. Ваша свекровь, судя по описанию, женщина жёсткая и, скорее всего, уже ищет подходы к судьям.
Я сжала кулаки.
Готова.
Тогда так, — Соколов встал, подошёл к шкафу, достал папку. — Я готовлю иск о расторжении брака с разделом имущества и отдельный иск о взыскании долга по расписке. Подадим на той неделе. А вы ищите свидетелей. Особенно этого мастера. И ещё: соберите все документы, какие есть. Чеки, выписки, фотографии, где вы в мастерской. Всё, что доказывает ваше участие в бизнесе.
Мы распрощались. На улице отец закурил, глубоко затягиваясь.
Ну что, дочка, война так война. Поехали искать твоего мастера.
Мы сели в такси и поехали за город. Я помнила, что Сергей Петрович жил где-то в районе старых дач, но точного адреса не знала. Ехали наугад, спрашивали у местных, показывали фотографию, которую я нашла в старом телефоне. Часа через три нам повезло: одна бабушка в очереди в магазине сказала, что Смирновы живут на той улице, третий дом от угла.
Дом оказался старым, деревянным, с покосившимся забором. Я постучала в калитку. Долго никто не открывал, потом заскрипела дверь, и на крыльцо вышел сутулый седой мужчина в очках.
Вам кого? — спросил он хрипло.
Сергей Петрович, здравствуйте, — я шагнула ближе. — Вы меня помните? Марина, жена Сергея, у которого вы в мастерской работали.
Он прищурился, вглядываясь, потом лицо его прояснилось.
Марина? Помню, конечно. Проходите.
Мы зашли во двор, сели на лавочку под старой яблоней. Я коротко объяснила ситуацию. Сергей Петрович слушал, качал головой.
Ах, сволочь, — сказал он просто. — А я всегда говорил, что Сергей ваш — тряпка. Маменькин сынок. Помню, как вы там вкалывали, Марина. Вы и запчастями занимались, и с клиентами ругались, и учёт вели. А он только пиво пил да на вас орал.
Вы сможете это подтвердить в суде? — спросил отец.
Сергей Петрович посмотрел на него.
Смогу. А чего ж не смочь? Правду скажу. Только они меня тоже могут вызвать и пытать, почему я уволился.
А почему вы уволились? — спросила я.
Он усмехнулся.
Потому что Сергей ваш воровать начал. Запчасти левые впаривал клиентам, а деньги себе в карман. Я ему сказал, что так не пойдёт, он меня и попросил. По собственному, конечно. Чтобы без скандала.
Я переглянулась с отцом. Это была новая информация.
А вы можете это подтвердить? — быстро спросил отец. — Документально?
Могу, — твёрдо сказал Сергей Петрович. — У меня даже записи остались, я тогда в блокнот записывал, чтобы в трудовую инспекцию пойти, если что. Да так и не пошёл, пожалел дурака. А теперь отдам, раз такое дело.
Он ушёл в дом, долго возился, потом вернулся с потрёпанной тетрадкой. Я пролистала — даты, суммы, фамилии клиентов, номера запчастей. И пометки рукой Сергея Петровича: «Сергей взял деньги, запчасти не поставил», «Клиент жаловался, Сергей послал».
Это золото, — выдохнул отец. — С этим они в суде не отвертятся.
Мы поблагодарили Сергея Петровича, договорились, что он приедет в суд, если вызовут, и поехали обратно. В машине я молчала, смотрела в окно.
Пап, как думаешь, у нас получится? — спросила я тихо.
Отец взял меня за руку.
Обязательно, дочка. Правда на нашей стороне.
Дома меня ждал сюрприз. На двери висела бумажка, приклеенная скотчем. Я содрала её, прочитала. Печатными буквами, коряво: «Убирайся по-хорошему, пока цела. Здесь будут жить другие люди».
Отец вырвал бумажку из моих рук, прочитал, побелел от злости.
Это они? — спросил он глухо.
Скорее всего, — я смотрела на дверь. — Или сама свекровь, или по её просьбе.
Я открыла дверь, вошла в квартиру. Вроде всё на месте. Но запах... В прихожей пахло чужим потом и дешёвыми сигаретами. Кто-то здесь был, пока меня не было.
Я прошла на кухню и замерла. На столе лежала фотография. Наша с Сергеем свадебная, в рамке. Стекло разбито, фотография изрезана ножом. Поперёк наших лиц.
Отец подошёл сзади, увидел, выругался матом.
Всё, — сказал он жёстко. — Заявление в полицию. Сейчас же.
Я кивнула, но руки тряслись. Они не просто угрожают. Они уже перешли к действиям.
Я набрала 02, объяснила ситуацию. Диспетчер сказала ждать, участковый приедет через час.
Мы сели в зале, ждали. Отец молчал, я тоже. В голове крутилось одно: они не остановятся. Они будут давить, пока не сломают.
Участковый приехал через полтора часа. Молодой лейтенант, усталый, с папкой под мышкой. Осмотрел квартиру, сфотографировал записку и фотографию, составил протокол.
Соседей опросим, камеры в подъезде поищем, — сказал он без особого энтузиазма. — Но вы сами понимаете, скорее всего, ничего не найдём. Если хотите, пишите заявление, будем проверять.
Я написала. Он ушёл. А мы остались сидеть в темноте, потому что я даже свет включать боялась — казалось, что за каждым углом кто-то стоит.
Вечером позвонил Соколов.
Марина Ивановна, я иски подготовил. Завтра подаём. Но есть новость. Ко мне сегодня приходил человек, предлагал деньги за то, чтобы я отказался от вашего дела.
Я похолодела.
Кто?
Не назвался. Но описание под вашу свекровь подходит. Женщина лет шестидесяти, плотная, с короткой стрижкой. Предлагала двести тысяч рублей.
Это она, — выдохнула я. — Что вы ответили?
Соколов усмехнулся.
Послал подальше. Но предупреждаю: они не остановятся. Будут давить на вас, на свидетелей. Будьте осторожны.
Я положила трубку, посмотрела на отца.
Пап, они адвоката подкупать пытались.
Отец встал, прошёлся по комнате.
Значит, боятся. Значит, у нас есть шанс. Но теперь мы должны быть готовы ко всему.
Ночью я не спала. Лежала, смотрела в потолок, прислушивалась к каждому шороху. Где-то за стеной скрипнула половица, и я подскочила. Сердце колотилось где-то в горле.
Под утро провалилась в тяжёлый сон. И приснилось мне, что я стою в пустой квартире, голой, и кто-то смеётся за стеной. Смех Алины, смех свекрови, смех Сергея. А я не могу пошевелиться.
Проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо.
Марина, вставай, — голос отца. — Там опять записка под дверью.
Я вскочила, выбежала в прихожую. Отец держал в руках листок. Те же печатные буквы: «Последнее предупреждение. Уходи или пожалеешь».
Я сжала бумажку в кулаке.
В полицию? — спросил отец.
Я покачала головой.
Бесполезно. Они будут писать, пока не добьются своего. Значит, надо бить быстрее.
Я набрала Соколова.
Иск подали? — спросила я без приветствия.
Час назад, — ответил он. — Завтра должны зарегистрировать.
Хорошо. У меня есть ещё свидетель и тетрадь с записями о махинациях Сергея.
Привозите. Это нам очень пригодится.
Я оделась, взяла сумку, сунула туда тетрадь Сергея Петровича. Отец хотел поехать со мной, но я остановила.
Останься, пап. Вдруг они опять придут. А так хоть кто-то в квартире будет.
Он нехотя согласился. Я вышла, заперла дверь и быстро сбежала по лестнице. На улице моросил дождь, было серо и холодно, как в моей душе.
Я шла быстрым шагом к остановке, когда сзади послышались шаги. Кто-то бежал за мной. Я обернулась — какой-то мужик в чёрной куртке, капюшон натянут до глаз.
Эй, Марина! — крикнул он.
Я побежала. Не знаю почему, просто ноги сами понесли. Вперёд, к людям, к остановке, где толпился народ. Мужик не отставал, дышал тяжело, бежал за мной.
Я влетела в толпу, вжалась в спинку скамейки. Мужик остановился в десяти метрах, постоял, потом развернулся и ушёл.
Люди смотрели на меня с недоумением. Я стояла, трясясь всем телом, и не могла отдышаться.
Телефон зазвонил. Отец.
Марина, только что звонили. Голос незнакомый. Сказали: «Передай дочке, чтобы расписку отдала. Иначе хуже будет».
Я закрыла глаза. Война началась по-настоящему.
Я сидела на скамейке на остановке и никак не могла унять дрожь в коленях. Люди подходили, садились в автобусы, уезжали, а я всё сидела и смотрела в ту сторону, куда ушёл тот мужик в чёрной куртке. Телефон в руке вибрировал — отец звонил уже третий раз.
Марина, ты где? — голос у него был встревоженный.
Я на остановке. Пап, за мной кто-то бежал. Мужик какой-то, окликнул, я побежала.
Отец выругался.
Возвращайся домой. Сейчас же. Бери такси, не жди автобуса.
Я поймала машину через пять минут. Всю дорогу оглядывалась, проверяла, нет ли хвоста. Таксист косился на меня в зеркало, но молчал. Дома меня встретил отец — бледный, злой, с телефоном в руке.
Я в полицию звонил. Сказали, заявление приняли, будут проверять. А толку? Они и в прошлый раз ничего не нашли.
Я прошла на кухню, села за стол. Руки до сих пор тряслись.
Пап, это они. Больше некому. Сначала записки, потом звонки, теперь этот мужик. Запугать хотят.
Отец сел напротив, взял мои руки в свои.
Слушай меня. Мы не отступим. Я сейчас позвоню знакомым, найму охрану. Будете с адвокатом ездить только с сопровождением. А этим тварям спуску не дадим.
Я покачала головой.
Охрана — это деньги, пап. У нас и так на адвоката уйдёт...
Деньги не важны, — отрезал он. — Ты важна. Я не для того тебя растил, чтобы какие-то уроды тебя по улицам гоняли.
В дверь позвонили. Мы оба вздрогнули, переглянулись. Отец встал, пошёл открывать. Я слышала, как щёлкнул замок, потом голоса. Мужской, незнакомый. Я вышла в прихожую.
На пороге стоял участковый — тот самый молодой лейтенант, что приходил вчера. Рядом с ним ещё один мужчина в штатском, постарше, с удостоверением в руках.
Марина Ивановна? — спросил штатский. — Я следователь из районного отдела, капитан Громов. Можно войти?
Я посторонилась. Они прошли на кухню, сели. Громов огляделся, положил на стол папку.
Мы по вашему заявлению работаем. Осмотрели камеры в подъезде. Есть кое-что.
У меня ёкнуло сердце.
Что?
Он достал из папки распечатку. Чёрно-белое фото, снятое камерой на лестничной клетке. На фото — женщина в платке, с сумкой, стоит у моей двери и что-то клеит. Я вгляделась. Фигура знакомая, очень знакомая.
Это же... — я не договорила.
Свекровь ваша? — спросил Громов.
Я кивнула. Сомнений не было. Раиса Ивановна, собственной персоной. Вот она, на фото, клеит записку с угрозами на мою дверь.
Отец подошёл, посмотрел, выдохнул сквозь зубы.
Сука. Я так и знал.
Громов убрал фото.
Этого достаточно, чтобы вызвать её на беседу. Предупредить, пригрозить статьёй. Но для возбуждения уголовного дела нужны систематические угрозы, доказательства реальной опасности. А этот мужик, что за вами бежал... его опишете?
Я описала. Чёрная куртка, капюшон, рост примерно сто семьдесят пять, коренастый. Лица не видела.
Плохо, — вздохнул Громов. — Без опознания трудно. Но будем искать.
Они ушли, оставив мне копию фото и номер телефона Громова на случай, если что-то случится ещё. Я смотрела на снимок и не верила глазам. Свекровь. Собственными руками клеит угрозы. Какой же надо быть злой, чтобы так ненавидеть невестку.
Отец ходил по кухне туда-сюда, потом резко остановился.
Звони адвокату. Пусть ускоряет. Чем быстрее мы их исками накроем, тем меньше у них будет желания гадости делать.
Я набрала Соколова.
Иски приняли, — сказал он. — Заседание назначено через две недели. Но есть проблема. Свекровь ваша тоже не сидит сложа руки. Она подала встречный иск — о признании её прав на бизнес и о выселении вас из квартиры якобы за систематическое нарушение прав соседей.
Я опешила.
Какое нарушение?
Якобы вы заливаете соседей, шумите по ночам, устраиваете дебоши. Кучу свидетельских показаний собрала. Соседи из тридцать пятой и тридцать седьмой квартиры подписали.
Я вспомнила. В тридцать пятой живёт какая-то одинокая женщина, она всегда со свекровью здоровалась за руку. А в тридцать седьмой — её племянница, я видела их вместе. Вот оно что. Они заранее готовились.
Это ложь, — сказала я глухо. — Чистая ложь.
Я знаю, — ответил Соколов. — Но суд будет рассматривать. Придётся доказывать, что это оговор. Свидетели у нас есть? Кроме соседки с шестого этажа?
Я задумалась. Татьяна Михайловна, конечно, может подтвердить, что я не шумлю. Но она одна против двоих.
Я найду, — сказала я твёрдо. — У меня есть ещё соседи, которые меня знают.
Ищите, — согласился Соколов. — И ещё: они требуют, чтобы вы предоставили расписку для экспертизы. Якобы сомневаются в подлинности подписи Сергея.
Я похолодела.
Они хотят её украсть или уничтожить.
Вероятно, — спокойно сказал адвокат. — Поэтому мы предоставим копию, заверенную нотариально. Оригинал пусть лежит у вас в надёжном месте. Лучше в банковской ячейке.
Вечером того же дня мы с отцом поехали в банк. Сняли ячейку на три месяца, положили туда расписку, свидетельство о браке, все документы на квартиру и тетрадь Сергея Петровича. Отец хотел добавить ещё и фото свекрови с запиской, но я сказала, что это пусть у меня будет, на всякий случай.
Домой вернулись поздно. В подъезде горел свет, пахло краской — видимо, кто-то делал ремонт. Мы поднялись на лифте, вышли на моём этаже. И замерли.
Дверь в мою квартиру была открыта. Не настежь, а чуть приоткрыта, щёлочка сантиметра в три. Я посмотрела на отца, он приложил палец к губам, достал телефон, включил фонарик и толкнул дверь.
В прихожей был разгром. Вещи из шкафа валялись на полу, ящики комода выдвинуты, содержимое рассыпано. Отец шагнул в зал, я за ним. Диван распорот, подушки разбросаны, на полу осколки вазы, которую мне мама дарила.
Кухня. Там всё было ещё хуже. Холодильник открыт, продукты вывалены, крупы рассыпаны, посуда перебита. На столе — тот самый изрезанный свадебный снимок, теперь уже с новыми порезами.
В спальню я заходить побоялась, но отец пошёл. Вернулся бледный.
Твои вещи порезаны. Платья, пальто. Всё в клочья.
Я села прямо на пол в прихожей, среди своих разбросанных вещей, и заплакала. Впервые за эти дни. Впервые с того момента, как увидела наглую морду за своим столом. Я плакала навзрыд, как ребёнок, закрыв лицо руками.
Отец присел рядом, обнял.
Плачь, дочка. Плачь. Легче станет.
Я плакала долго. Потом слёзы кончились, осталась только пустота и тупая злость.
Они за это ответят, — сказала я тихо. — За всё ответят.
Мы вызвали полицию. Приехали те же — Громов и участковый. Осмотрели, сфотографировали, составили протокол. Громов хмурился.
Это уже не просто угрозы. Это проникновение в жилище и умышленная порча имущества. Уголовное дело. Будем искать.
Отпечатки пальцев? — спросил отец.
Сняли, — кивнул Громов. — Но, судя по почерку, работали профи. В перчатках. Следов мало.
А соседи? — спросила я. — Может, кто-то видел?
Участковый развёл руками.
Опросили. Пока глухо. Но одна женщина с четвёртого этажа сказала, что видела двух мужчин, которые выходили из подъезда около пяти вечера. Не местные, в рабочей одежде. Думала, ремонтники.
Я вспомнила запах краски в подъезде.
Это они специально, — сказала я. — Наняли кого-то, а сами прикрылись ремонтом.
Вероятно, — согласился Громов. — Будем проверять.
Они уехали. Мы остались в разгромленной квартире. Отец предложил поехать к нему, но я отказалась.
Нет, пап. Если я сейчас уйду, они поймут, что сломали меня. Я останусь здесь. И буду бороться.
Отец вздохнул, но спорить не стал. Мы вместе прибрались, как могли. Забили окна в спальне фанерой, потому что стекло разбили. Собрали осколки. Зашили диван. Вещи, что уцелели, сложили в чемоданы.
К утру я вымоталась так, что еле стояла на ногах. Отец уговорил меня поспать пару часов. Я легла прямо на голый матрас, укрылась пальто и провалилась в чёрную пустоту.
Проснулась от звонка. Телефон разрывался на тумбочке. Я глянула — Соколов.
Марина Ивановна, есть новости. Срочно приезжайте в офис.
Я вскочила, растолкала отца, и через полчаса мы уже были у адвоката. Он встретил нас с таким лицом, что я сразу поняла — случилось что-то важное.
Садитесь, — кивнул он. — У меня для вас две новости. Одна плохая, одна хорошая. С какой начать?
С плохой, — выдохнула я.
Плохая: свекровь подала заявление в опеку. Якобы вы ненормальная, угрожаете её сыну и его беременной сожительнице. Требует ограничить вас в родительских правах на случай, если у Сергея и Алины будут проблемы с ребёнком. Это чушь, конечно, но опека обязана проверить. К вам придут с беседой.
Я опешила.
Какие родительские права? У меня нет детей! При чём тут я?
Они пытаются создать вам образ неадекватной женщины, — пояснил Соколов. — Чтобы в суде дискредитировать. Будут собирать любую грязь.
А хорошая новость? — спросил отец.
Соколов улыбнулся.
Хорошая: я нашёл ещё одного свидетеля. Бывшего бухгалтера вашей мастерской. Она вела учёт первые два года, пока вы не наняли стороннюю фирму. И она подтверждает, что именно вы занимались финансами, а Сергей только числился директором. Более того, у неё сохранились копии платёжек, где ваша подпись стоит рядом с его.
Я не верила своим ушам.
Где она? Можно с ней поговорить?
Она приедет завтра. Я договорился, — кивнул Соколов. — И ещё. Я подал ходатайство о наложении ареста на счета мастерской. Чтобы они не могли вывести деньги до суда. Завтра должны рассмотреть.
Мы с отцом переглянулись. Наконец-то что-то хорошее.
Выходя из офиса, я столкнулась в дверях с женщиной. Она шла быстро, чуть не сбив меня с ног, и я узнала её только когда она подняла голову. Алина. Бледная, с красными глазами, в свободном плаще, под которым угадывался округлившийся живот.
Она замерла, узнав меня. Мы стояли друг напротив друга, и в воздухе повисла такая тишина, что было слышно, как гудит лифт.
Вы... — начала она.
Я шагнула в сторону, освобождая проход.
Проходите, — сказала я спокойно.
Она не двинулась с места, смотрела на меня волком.
Чего вам надо? Зачем вы нас преследуете?
Я усмехнулась.
Я преследую? Это вы в моём доме хозяйничаете, записки с угрозами клеите, вещи мои режете.
Алина дёрнулась.
Я ничего не клеила! Это всё Раиса Ивановна! Я не знала!
Врёшь, — жёстко сказал отец, выходя из-за моей спины. — Всё ты знала. И про бизнес знала, и про квартиру. Думала, халява привалила?
Алина отшатнулась, прижалась к стене.
Отстаньте от меня! У меня ребёнок! Мне нельзя волноваться!
Я смотрела на неё и вдруг почувствовала не злость, а усталость. Она такая же жертва, как и я. Только выбрала другую сторону.
Слушай, — сказала я тихо. — Ты зачем сюда пришла? К адвокату?
Она молчала, кусала губы.
Сергей послал? Или свекровь? Хотят, чтобы ты против меня показания дала? Скажешь, что я тебе угрожала, да?
Алина вдруг всхлипнула.
Я не хочу в этом участвовать! Я вообще не хотела! Это Раиса Ивановна меня заставила, сказала, что если я не пойду, она Сергея настроит, и он меня бросит!
Отец хмыкнул.
А он и так бросит, как только ты ему надоешь. Ты думаешь, ты первая?
Алина заплакала в голос. Стояла посреди коридора, прижимая руки к животу, и рыдала. Мимо проходили люди, оглядывались, но никто не вмешивался.
Я вздохнула, достала из сумки платок, протянула ей.
На, вытрись. И слушай меня внимательно. Я не враг тебе. Я просто хочу получить то, что принадлежит мне по праву. А ты... ты выбирай, с кем тебе быть. С теми, кто тобой манипулирует, или с теми, кто оставит тебя в покое, если ты не будешь мешать.
Алина подняла на меня глаза, мокрые, растерянные.
Вы правда не будете меня трогать?
Мне от тебя ничего не нужно, — сказала я. — Кроме одного: если тебя вызовут в суд, говори правду. Только правду. Не просили ли тебя оклеветать меня, не угрожали ли. Сможешь?
Она смотрела на меня долго, потом кивнула.
Смогу.
Она ушла, а мы с отцом вышли на улицу. Начинался дождь, холодный, осенний.
Думаешь, не обманет? — спросил отец.
Не знаю, пап. Но если она сейчас с ними поругается, это нам на руку. Пусть там грызутся.
Мы сели в такси и поехали домой. Всю дорогу я смотрела в окно на серый город и думала. Алина. Такая же запуганная, как и я когда-то. Только моложе и наивнее. Интересно, что с ней будет, когда она поймёт, что Сергей не принц, а свекровь — не заботливая будущая бабушка, а хищница.
Дома нас ждал новый сюрприз. На двери висела ещё одна записка. Но на этот раз не угроза, а просто листок из блокнота, на котором корявым почерком было написано: «Марина Ивановна, простите. Я не хотела. Раиса Ивановна заставила. Подпись: Алина».
Я посмотрела на отца.
Похоже, она правда выбрала сторону.
Или это новая ловушка, — буркнул он. — Не верь им.
Но я почему-то поверила. Может, потому что очень хотелось верить, что не все вокруг враги.
Вечером позвонил Громов.
Марина Ивановна, у нас есть подозреваемый по взлому. Один из тех рабочих, что делали ремонт в подъезде. Его опознали по камерам на соседнем доме. Завтра будем брать.
Я выдохнула.
Спасибо.
Не благодарите раньше времени. Посмотрим, что он скажет. Но, судя по всему, нанимали его через посредника, так что до заказчика докопаться будет трудно.
Я понимаю.
Я легла спать с мыслью, что завтра будет новый день и новые испытания. Но теперь я знала, что не одна. Со мной отец, адвокат, Татьяна Михайловна, Сергей Петрович. И даже Алина, кажется, начала что-то понимать.
Война продолжалась, но первый бой я, кажется, выигрывала.
Утро началось с того, что я проснулась от странного звука. Кто-то скрёбся в дверь, как мышь. Я приподнялась на локте, прислушалась. Отец спал в зале, я слышала его размеренное дыхание. Скрёб повторился.
Я тихо встала, накинула халат и подошла к двери. Посмотрела в глазок. На площадке стояла Алина. Одна, без сумки, в каком-то стареньком пальто, которое я раньше на ней не видела. Она прижималась лбом к косяку и мелко вздрагивала.
Я открыла дверь. Она подняла на меня глаза, и я увидела, что она плачет. Плачет тихо, беззвучно, слёзы текут по щекам, а она даже не вытирает.
Можно войти? — спросила она шёпотом.
Я посторонилась. Она вошла, остановилась в прихожей, оглядела разгром, который мы ещё не до конца прибрали. Вещи всё ещё лежали кучами, диван стоял распоротый, на окнах фанера.
Это они сделали? — спросила она тихо.
Я кивнула.
Проходи на кухню, только тихо, отец спит.
На кухне она села на тот самый стул, на котором сидела в первый раз. Я хотела сказать, чтобы пересела, но промолчала. Не до того.
Рассказывай, — сказала я, садясь напротив.
Она заговорила, и слова вылетали быстро, сбивчиво, будто она боялась, что я её перебью.
Я ушла от них. Вчера вечером. После того как встретила вас у адвоката. Пришла к Серёже, сказала, что не буду участвовать в этом, что не хочу врать в суде. А он... он ударил меня.
Она замолчала, сглотнула. Я смотрела на неё и видела, как дрожат её руки.
Куда ударил? — спросила я.
По лицу. И по животу. Сказал, что ребёнок не его, что я специально забеременела, чтобы на шею сесть. А Раиса Ивановна стояла рядом и смеялась. Сказала, что если я уйду, то никто мне не поверит, что я шлюха и что ребёнка я нагуляла.
Я молчала, переваривая услышанное. Значит, Сергей поднял руку на беременную. Значит, свекровь это видела и одобрила.
Ты в больницу обращалась? — спросила я.
Она покачала головой.
Нет. Я сразу ушла. Собрала вещи и ушла. К маме поехала, но мама сказала, что я сама дура, что нечего было связываться с женатым, и выгнала меня. Я всю ночь на вокзале просидела.
Я вздохнула. Вот такая материнская любовь.
Зачем ты ко мне пришла?
Она подняла на меня глаза, полные слёз.
Я не знаю. Больше не к кому. Вы одна, кто мне правду сказал. Что они мной манипулируют. Я хочу помочь вам. Рассказать всё в суде. Про то, как они планировали вас выжить, про то, как Раиса Ивановна учила меня, что говорить, про то, как Сергей хвастался, что бизнес на мать переписал и вы ничего не докажете.
Я смотрела на неё и думала. Вдруг это ловушка? Вдруг её подослали, чтобы выведать что-то, чтобы потом использовать против меня? Но взгляд у неё был не лживый. Затравленный, больной, но не лживый.
Ты понимаешь, что если пойдёшь в суд против них, они тебя уничтожат? — спросила я. — У них деньги, связи. Они наймут адвокатов, обольют тебя грязью, докажут, что ты гулящая, что ребёнок неизвестно от кого. Ты готова к этому?
Она сглотнула.
Я готова. Мне терять нечего. Мать отказалась, Серёжа избил. А ребёнок... — она положила руку на живот. — Ребёнок у меня один. И я не хочу, чтобы он рос в таком аду.
В дверях появился отец. Стоял, слушал, хмурился. Потом прошёл на кухню, налил себе воды, сел.
Чаем её напои, — сказал он мне. — Вон, дрожит вся.
Я встала, поставила чайник. Алина смотрела на отца с опаской.
Не бойся, — сказал он. — Бить не буду. Но смотреть буду в оба. Если обманешь — пожалеешь.
Я не обману, — тихо сказала она. — Честное слово.
Мы сидели на кухне втроём, пили чай, и Алина рассказывала. Про то, как Сергей пришёл к ней полгода назад в кафе, где она работала официанткой. Как ухаживал красиво, обещал золотые горы. Как Раиса Ивановна сама пришла к ней через месяц и сказала: «Рожай внука, и будет у тебя всё. Квартира, машина, бизнес. А эту старую мы выкинем». Как она сначала не хотела, а потом Сергей надавил, сказал, что любит, что без неё не может.
Дура была, — всхлипнула она. — Поверила. Думала, правда любит.
А про беременность? — спросил отец. — Сама или подстроили?
Она покраснела.
Сергей сказал, что таблетки не нужны, что если будет ребёнок, то жена быстрее уйдёт. Я думала, он женится.
Я слушала и удивлялась, как похожи все истории. Одни и те же слова, одни и те же обещания. И одна и та же боль в конце.
Оставайся пока у нас, — сказала я вдруг. Сама не ожидала от себя такого.
Отец посмотрел на меня удивлённо, но промолчал. Алина подняла глаза, не веря.
Что?
Оставайся. У нас диван распоротый, но зашить можно. Место найдём. Тебе нельзя на вокзале, ты ребёнка носишь.
Она разрыдалась. В голос, громко, уткнувшись лицом в ладони. Я обняла её, и она прижалась ко мне, как ребёнок.
Днём приехал Громов. Сказал, что рабочего задержали. Тот сознался, что взломал квартиру по заказу, но заказчика не знает — всё через объявление в интернете, оплата наличными через курьера. Курьера описали — молодая девушка, светлые волосы, худая. Я переглянулась с отцом.
Алина, — позвала я. — Выйди.
Она вышла из спальни, где лежала, и замерла, увидев полицейского.
Это она? — спросил Громов, глядя на Алину.
Алина побледнела.
Я ничего не знаю! — выдохнула она.
Курьера описали, — сказал Громов. — Светлые волосы, худая, молодая. Не ты?
Алина затрясла головой.
Нет! Я ничего не заказывала! Это Раиса Ивановна! У неё есть племянница, Катька, она светленькая, худая, на меня похожа! Она всё для неё делает!
Громов записал.
Проверим.
Он ушёл, а я смотрела на Алину. Похоже, она говорила правду. Но верить до конца я всё равно не могла.
Вечером приехала та самая бухгалтерша, о которой говорил Соколов. Звали её Нина Петровна, полная женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и цепким взглядом. Она привезла с собой старую папку, пожелтевшую от времени.
Вот, — сказала она, выкладывая бумаги на стол. — Все платёжки за два года. Где подпись Сергея, где ваша. Видите? Здесь вы подписывали договор с поставщиком, здесь вы оплачивали счёт, здесь вы получали товар.
Я смотрела на свои подписи и не верила глазам. Столько лет прошло, а она сохранила.
Зачем вы это хранили? — спросила я.
Нина Петровна усмехнулась.
Я всё храню. Привычка. Думала, пригодится. И не ошиблась.
Она рассказала, как Сергей уволил её, когда она отказалась подписывать липовые отчёты. Как пригрозил, что если она пикнет, он найдёт способ её засадить. Как она боялась, но теперь, узнав про развод, решила помочь.
Хватит им безнаказанно творить, — жёстко сказала она. — Пусть ответят.
Мы с отцом переглянулись. С каждым днём союзников становилось больше.
На следующий день должно было состояться предварительное слушание в суде. Я волновалась так, что не могла есть. Алина смотрела на меня сочувственно, но молчала. Отец ходил по квартире туда-сюда, как тигр в клетке.
Вечером позвонил Соколов.
Завтра будьте готовы к провокациям. Они приведут своих свидетелей, будут давить на жалость, на беременность Алины. Кстати, где она сейчас?
У меня, — сказала я.
Что? — опешил адвокат. — Она у вас?
Я коротко объяснила ситуацию. Соколов помолчал, потом сказал:
Рискуете, Марина Ивановна. Но если она действительно готова дать показания против них, это наш козырь. Только спрячьте её получше. Если они узнают, что она у вас, могут попытаться забрать силой.
Я положила трубку и посмотрела на Алину. Она сидела в углу дивана, обхватив живот руками, и смотрела на меня с надеждой и страхом.
Не бойся, — сказала я. — Мы тебя в обиду не дадим.
Утром мы поехали в суд. Отец, я и Соколов. Алину оставили дома, наказав никому не открывать. Я набрала Татьяну Михайловну, попросила присмотреть. Соседка согласилась сразу.
Здание суда было старым, серым, с облупившейся краской на стенах. Мы поднялись на второй этаж, вошли в зал заседаний. Там уже сидели Сергей, Раиса Ивановна и какой-то мужчина в дорогом костюме — видимо, их адвокат. При виде меня Сергей отвернулся, свекровь сверкнула глазами.
Судья — женщина лет сорока, с усталым лицом — предложила сторонам примириться. Раиса Ивановна вскочила.
Никакого примирения! Пусть она отдаст расписку и убирается!
Судья поморщилась.
Гражданка Петрова, сядьте и не кричите. Здесь вам не базар.
Свекровь побагровела, но села. Адвокат что-то шепнул ей, она закивала.
Началось слушание. Соколов зачитал иск, потребовал раздела имущества и признания бизнеса совместно нажитым. Адвокат свекрови — его звали Марк Семёнович, холёный, с дорогими часами — парировал, что бизнес принадлежит его клиентке, что Марина не имела к нему отношения, что сидела дома и не работала.
У нас есть свидетели, которые подтвердят обратное, — спокойно сказал Соколов.
Вызывайте, — разрешила судья.
Первой вызвали Нину Петровну. Она вышла, держа в руках папку, и чётко, по-военному, рассказала, что именно я вела финансы, что без моей подписи ни одна копейка не тратилась, что Сергей только числился директором. Предъявила платёжки.
Адвокат свекрови попытался её запутать, спросил, не было ли у неё конфликта с Сергеем. Нина Петровна усмехнулась.
Был. Он меня уволил, когда я отказалась покрывать его махинации. Но это не отменяет фактов. Вот документы, вот подписи. Хотите экспертизу — проводите.
Судья кивнула, приняла документы.
Потом вызвали Сергея Петровича. Он рассказал про то, как я работала в мастерской, как общалась с клиентами, как решала проблемы. И про то, как Сергей воровал запчасти. Предъявил тетрадь с записями.
Сергей на скамье побагровел, дёрнулся, но адвокат удержал его за руку.
Это ложь! — выкрикнул он. — Он меня оговаривает!
Свидетель под присягой, — спокойно заметила судья. — За ложные показания предусмотрена ответственность. Вы готовы подтвердить свои слова, гражданин Смирнов?
Сергей Петрович кивнул.
Готов. Я под присягой всё скажу.
Свекровь зашепталась с адвокатом. Тот встал.
Ваша честь, прошу перенести заседание. Нам нужно время, чтобы подготовить вопросы свидетелям.
Судья посмотрела на него.
Вы имеете право задать вопросы сейчас.
Мы не готовы, — упёрся адвокат.
Судья вздохнула.
Заседание переносится на следующую неделю. Явиться всем.
Мы вышли в коридор. Раиса Ивановна подскочила ко мне, зашипела в лицо:
Думаешь, победила? Ничего у тебя не выйдет! У меня связи!
Отец шагнул вперёд, загораживая меня.
Ещё одно слово, и я заявление напишу. За угрозы.
Свекровь отступила, но взгляд её обещал неприятности.
Дома нас ждал сюрприз. Дверь была открыта. Опять. Я вбежала в квартиру — Алина сидела на кухне, бледная, сжавшись в комок. Рядом с ней Татьяна Михайловна, которая гладила её по голове.
Что случилось? — выдохнула я.
Они приходили, — прошептала Алина. — Сергей и Раиса Ивановна. Ломились, кричали, чтобы я выходила. Я не открыла. Тогда они начали угрожать, сказали, что убьют и меня, и ребёнка, если я пойду в суд.
Татьяна Михайловна кивнула.
Я слышала. Вышла, сказала, что вызову полицию. Они ушли, но орали на весь подъезд.
Я обняла Алину.
Не бойся. Мы заявление напишем. Пусть ещё одно уголовное дело получат.
Вечером приехал Громов, принял заявление. Посмотрел на Алину, покачал головой.
Ох и семейка. Ладно, будем разбираться.
Ночью я долго не могла уснуть. Лежала, смотрела в потолок и думала. Война набирала обороты. Но теперь у меня были не только союзники, но и цель. Не просто выжить, а победить. Чтобы такие, как Раиса Ивановна, больше никогда не смели уничтожать чужие жизни.
За стеной тихо плакала Алина. Я встала, пошла к ней, села рядом на край дивана.
Не плачь. Всё будет хорошо.
Она посмотрела на меня.
Вы правда так думаете?
Правда. Потому что мы вместе. А вместе мы сила.