Марина крутила ключ, а замок не поддавался. Изнутри торчал другой ключ. Она позвонила — за дверью зашаркали тапки.
На пороге стояла свекровь в её махровом халате. В руке — пульт от телевизора.
— О, приехала, — сказала Зинаида Михайловна так, будто Марина к ней в гости пришла. — А Игорь где?
— Он завтра прилетает. У него ещё один объект. А вы тут что делаете?
Свекровь посторонилась, пропуская её в собственную квартиру.
— Пожила немного. У меня дома трубы меняют. Ты же ключи оставляла.
— На случай протечки. Или если газ проверять придут.
— Ну вот. А квартира всё равно пустовала. Что ей стоять?
Марина опустила сумку на пол. Две недели командировки. Они с Игорем уезжали вместе, на пусконаладку оборудования. Он инженер, она — технолог. Работали на одном заводе уже восемнадцать лет.
— Зинаида Михайловна, вы могли бы позвонить. Предупредить.
— Зачем? Ты бы разрешила?
— Я бы подумала.
— Вот видишь. А я просто взяла и приехала. И ничего страшного не случилось.
Свекровь прошла обратно в комнату, села на диван и прибавила звук. На экране кто-то кого-то любил, бросал и снова любил.
Марина стянула куртку. Прошла на кухню — в раковине три чашки, тарелка с засохшей кашей. На столе — открытая пачка овсянки, которую Марина держала для масок.
Она пошла в ванную. Умыться хотя бы после дороги. Включила воду, потянулась к полке над раковиной.
Полки были переставлены. Кремы сдвинуты. А там, где лежала аптечка, — пусто.
Марина открыла шкафчик под раковиной. Пусто. Заглянула в стиральную машину — мало ли. Ничего.
Она вышла в коридор.
— Зинаида Михайловна, где мои лекарства?
Свекровь не услышала или сделала вид.
Марина вошла в комнату и встала перед телевизором.
— Где мои лекарства? Там была аптечка. Таблетки, которые я пью каждый день.
— А, эти, — свекровь махнула рукой. — Я выбросила. Это всё химия, от неё только хуже. Я тебе травки принесла, они на кухне лежат. Ромашка, пустырник. Натуральное.
У Марины руки дрогнули.
— Вы выбросили мои гормональные таблетки?
— Ну да. Я читала в интернете, от них рак бывает. И бесплодие. Тебе же сорок два, вдруг ещё родить захочешь.
— Я не хочу рожать. Я хочу не болеть. Мне эти таблетки врач выписал. Эндокринолог. По результатам анализов.
— Врачи сейчас всем подряд химию выписывают. У них план. А я о тебе позаботилась.
Марина села на стул. Она принимала эти таблетки три года. Каждый день, в одно и то же время. Пропуск на день — сбивается цикл. Пропуск на две недели — откат на полгода. Врач предупреждал.
— Зинаида Михайловна, вы понимаете, что вы сделали?
— Добро тебе сделала. Спасибо потом скажешь.
— Эти таблетки стоят четыре тысячи. И их просто так не купишь, нужен рецепт.
— Ну и хорошо. Значит, не купишь эту отраву.
Свекровь переключила канал. Там начались новости.
Марина вышла в коридор и достала телефон. Игорь ответил после третьего гудка.
— Привет, ты уже дома?
— Дома. И твоя мама тоже дома. В нашей квартире. В моём халате. Она тут живёт две недели.
— В смысле?
— В прямом. Она взяла ключ, который мы оставляли на экстренный случай, и въехала. И ещё она выбросила все мои лекарства.
— Какие лекарства?
— Гормональные. Которые я каждый день пью. Которые мне врач выписал.
В трубке помолчали.
— Подожди, она залезла в нашу аптечку и выбросила твои таблетки?
— Именно. Говорит, это химия и от неё рак. Принесла мне ромашку.
— Я с ней поговорю.
— Когда ты с ней поговоришь? Ты прилетаешь завтра вечером. А у меня уже две недели пропуска. Мне теперь к врачу идти, анализы заново сдавать, схему восстанавливать.
— Марин, ну она не со зла. Она просто не понимает.
— Игорь, она залезла в мою аптечку и выбросила мои лекарства. Это не «не понимает». Это она решила, что лучше знает, как мне жить.
Игорь вздохнул.
— Ладно. Позвони маме, объясни ей спокойно.
— Я ей объяснила. Она считает, что сделала мне добро.
— Ну тогда подожди меня. Завтра разберёмся.
Марина нажала отбой.
Она открыла поисковик и нашла номер участкового. Позвонила. Представилась. Объяснила ситуацию.
— Значит, ваша свекровь проживала в вашей квартире без вашего согласия и уничтожила ваше имущество?
— Да. Лекарства по назначению врача. Гормональные, рецептурные.
— Вы хотите подать заявление?
— Я хочу это зафиксировать. Чтобы было записано, что произошло.
— Хорошо. Я подъеду через час.
Марина вернулась в комнату.
— Зинаида Михайловна, через час придёт участковый.
— Зачем?
Свекровь наконец оторвалась от телевизора.
— Чтобы зафиксировать, что вы проживали в моей квартире без моего разрешения и уничтожили моё имущество.
— Ты с ума сошла? Полицию вызывать на свою свекровь?
— Вы выбросили мои лекарства. Я не шучу.
— Да я тебе новые куплю.
— Их нельзя просто купить. Нужен рецепт. И врач должен посмотреть, что с моими анализами после двухнедельного перерыва.
— Подумаешь, две недели. Раньше без всяких таблеток жили и ничего.
— Раньше и без антибиотиков жили. И умирали от ангины.
Зинаида Михайловна встала с дивана. Халат распахнулся, под ним была Маринина ночнушка.
— Ты мне ещё попрекать будешь? Я к вам приехала, потому что мне жить негде было. У меня батареи текли, полы вскрывали. Думала, невестка поймёт.
— Вы могли позвонить и спросить.
— А ты бы разрешила?
— Не знаю. Но вы не спросили.
Участковый пришёл ровно через час. Молодой, лет тридцати, в форме. Представился — Дмитрий Сергеевич.
— Так, давайте по порядку. Кто владелец квартиры?
— Мы с мужем, — сказала Марина. — В равных долях.
— Муж знал, что его мать проживает здесь?
— Нет. Я тоже не знала. Мы были в командировке.
— Ключи как она получила?
— Мы оставляли запасной комплект. На случай экстренной ситуации.
Участковый записывал.
— Какое имущество уничтожено?
— Лекарства. Гормональные препараты по назначению эндокринолога. Я принимаю их ежедневно уже три года. Стоимость упаковки — около четырёх тысяч рублей. Но дело не в деньгах. Дело в том, что пропуск приёма влияет на здоровье.
— У вас есть рецепт? Назначение врача?
— Дома есть выписка. Могу показать.
Зинаида Михайловна стояла в дверях комнаты с выражением оскорблённой королевы.
— Вы зачем полицию-то вызвали? Я ж не воровка какая-то. Я мать вашего мужа.
— Вы уничтожили мои лекарства, — повторила Марина. — Лекарства по назначению врача. Вы не врач. Это не забота — это вред здоровью.
Участковый посмотрел на свекровь.
— Вы подтверждаете, что выбросили лекарства?
— Ну выбросила. И что? Это химия. От неё только хуже.
— Это рецептурный препарат?
— Откуда я знаю? Я в аптечке нашла, там много чего было. Всё выбросила.
Марина закрыла глаза. Там было ещё обезболивающее, которое ей выписали после операции два года назад. И капли для глаз, тоже рецептурные. И антигистаминное, которое она пила курсом каждую весну.
— Зафиксируйте, пожалуйста, — сказала она участковому. — Полный список я напишу позже, когда проверю, что ещё пропало.
После ухода участкового Зинаида Михайловна молча собрала вещи. Свои — она, оказывается, привезла целый чемодан. Халат и ночнушку Марины кинула на кровать.
— Ты мне это ещё припомнишь, — сказала она в дверях. — Игорь узнает, как ты со мной обошлась.
— Игорь знает.
— Он знает, что ты полицию на меня вызвала?
— Узнает.
Свекровь ушла. Марина закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Потом достала телефон и нашла номер слесаря.
— Добрый вечер. Мне нужно поменять замок. Сегодня. Сколько это стоит?
— Три тысячи с работой, если замок простой. Если с ручкой — четыре с половиной.
— Приезжайте.
Замок поменяли за сорок минут. Марина получила три новых ключа. Один себе, один мужу, третий — в ящик стола.
Игорь позвонил в десять вечера.
— Мама сказала, ты её выгнала и полицию вызывала.
— Да.
— Марин, ну это перебор. Она пожилой человек, она не понимает.
— Она прекрасно понимает. Она решила, что имеет право распоряжаться моими вещами. Моим здоровьем. Моей квартирой.
— Нашей квартирой.
— Ты ей разрешал въезжать?
— Нет, но она моя мать.
— И что? Она может делать всё, что хочет, потому что она твоя мать?
— Она могла просто погостить.
— Она не гостила. Она жила тут две недели. Спала в нашей кровати. Носила мою одежду. Ела нашу еду. И выбросила мои лекарства, потому что решила, что они мне не нужны.
— Ну она же не со зла.
— Игорь, я завтра иду к эндокринологу. Плачу за приём, сдаю анализы, жду результатов. Потом новый рецепт, потом в аптеку. Это две недели минимум, пока всё восстановится.
— Я поговорю с мамой.
— Ты можешь говорить с кем хочешь. Замок я уже поменяла.
В трубке пауза.
— Ты поменяла замок?
— Да.
— Не посоветовавшись со мной?
— А ты посоветовался со мной, когда она взяла ключ и въехала?
Игорь помолчал.
— Ладно. Завтра прилечу, поговорим.
Он прилетел в семь вечера. С порога — усталый, помятый после дороги. Обнял Марину, потом посмотрел на новый замок.
— Хороший.
— Три ключа. Твой на тумбочке.
Они поужинали молча. Потом Игорь сел на кухне и сказал:
— Мама мне весь день звонила. Плакала. Говорит, ты её унизила перед участковым.
— Я зафиксировала то, что она сделала.
— Она говорит, ты её как преступницу выставила.
— Она уничтожила моё имущество. Это факт.
— Марин, это же моя мать.
— Игорь, это мои лекарства. Которые мне выписал врач. Которые я пью каждый день. Без которых мне плохо. Твоя мать решила, что знает лучше врача. Лучше меня. Она не спросила. Она просто взяла и выбросила.
Игорь потёр лицо ладонями.
— Она пожилой человек. Она начиталась интернета.
— Ей шестьдесят три. Она не старая и не слабоумная. Она просто считает, что имеет право делать всё, что хочет. Потому что она твоя мать. А я должна терпеть и говорить спасибо.
— Никто не говорит про терпеть.
— Ты только что сказал, что я перегнула с полицией. Что я её унизила. Что она плачет. А что она сделала — это просто «не со зла».
Игорь поднял голову.
— И что ты предлагаешь?
— Ничего. Я уже всё сделала. Замок поменяла. К врачу записалась.
— И что дальше?
— Твоя мать будет звонить, плакать, жаловаться. Подключит родственников. Тётю Нину, которая всегда считала меня неудачницей. Дядю Колю, который на каждом семейном сборище говорит, что женщина должна терпеть и молчать.
— Ну они не будут вмешиваться.
— Будут. Твоя мама уже звонила тёте Зине. Рассказала, что я её выгнала на улицу. Что вызвала полицию. Что скандалистка.
Игорь нахмурился.
— Откуда ты знаешь?
— Тётя Зина мне сама позвонила. Спросила, правда ли это. Я сказала правду. Она сказала «ну ты даёшь» и повесила трубку.
Марина встала, налила себе воды.
— Игорь, я не обсуждаю лекарства. Я не обсуждаю замок. Я обсуждаю одно: ты со мной или с ней?
Он смотрел на неё.
— Это же не выбор.
— Это выбор. Потому что она сейчас ждёт, что ты приедешь к ней, пожалеешь её, скажешь, что я была неправа. Что ты со мной поговоришь. Что всё вернётся как было.
— Как было — это как?
— Она с ключом от нашей квартиры. Она с правом приходить когда хочет. Она с правом решать, какие лекарства мне пить.
Игорь молчал.
— Она моя мать.
— Я знаю.
— Я не могу её бросить.
— Я не прошу бросать. Я прошу определиться. Между её картиной мира, где она всегда права, и моей — где я имею право жить без её контроля.
— Это сложно.
— Я понимаю.
Он определился. Не сразу, не в тот вечер.
Сначала поехал к матери — «просто поговорить». Вернулся мрачный. Потом позвонила тётя Нина, и Марина слышала, как он говорил в трубку: «Нет, мама была неправа. Нет, Марина не истеричка. Да, это её лекарства, и никто не имел права их выбрасывать».
Потом позвонил дядя Коля. Разговор был короче: «Это наше семейное дело. Нет, я не собираюсь разводиться. Нет, мама не переедет к нам. Всё».
Зинаида Михайловна не звонила две недели. Потом позвонила Игорю. Марина не слышала разговора, но видела его лицо после.
— Она сказала, что больше не будет приезжать без приглашения.
— Хорошо.
— И что ты её унизила.
— Я защитила себя.
— Она этого так не видит.
— Я знаю.
Прошло полтора года.
Зинаида Михайловна приезжала трижды — на день рождения Игоря, на Новый год и на майские. Каждый раз — по приглашению. Каждый раз — с демонстративным молчанием в сторону Марины.
Родственники разделились. Тётя Зина больше не звонила. Дядя Коля на семейных сборищах проходил мимо Марины, как мимо пустого места. Тётя Нина один раз сказала: «Зря ты так, она же пожилая женщина». Марина ответила: «Она выбросила мои лекарства». Тётя Нина пожала плечами и отошла.
Игорь держался. Иногда Марина видела, как ему тяжело. Один раз он сказал:
— Иногда мне кажется, было бы проще, если бы ты тогда промолчала.
— Проще — кому?
— Всем.
— Мне было бы не проще. Она бы сделала это снова. И ещё что-нибудь. Потому что можно.
Он кивнул. Не согласился — просто принял.
В июне Марина встретила соседку Зинаиды Михайловны в магазине.
— А Зинаида-то ваша притихла. Раньше всё хвасталась — мол, невестка плохая, сын под каблуком. А теперь молчит. Говорят, сын ей сказал: ещё раз что-то скажешь про Марину — видеться будем только по праздникам.
— Он так сказал?
— Ну, так соседи передают.
Марина вернулась домой. Игорь был на кухне.
— Ты говорил матери, что если она будет про меня плохое говорить, вы будете видеться только по праздникам?
— Говорил.
— Почему не сказал мне?
— А зачем? Я решил вопрос. Тебе не нужно об этом думать.
Марина смотрела на его спину. На плечи, которые чуть ссутулились за этот год.
Он определился. Это стоило им полтора года холода с половиной родни. Тётя Зина до сих пор не звонит. Дядя Коля, наверное, уже не позвонит никогда.
Марина достала тарелки и поставила на стол.