— Алиска вообще берега потеряла. Я ей слово, а она десять. Ты б её воспитывала построже, Лен. А то вырастет...
Татьяна говорила это лениво и ковыряла ложкой вчерашнюю солянку. Прямо из кастрюли. На ней был Ленкин халат — махровый, уютный, тот самый, который Лена купила прошлой осенью в торговом центре и берегла для воскресений. Сейчас халат болтался на Тане бесформенным мешком, рукава закатаны кое-как, на груди пятно от кофе.
Лена молча домывала сковородку. Руки в пене, вода горячая, очки запотели. За окном серый вечер, льёт дождь. А на кухне, в десяти квадратах, пахнет чужими вещами и дешёвыми сигаретами.
— Ты слышишь меня или нет? — Таня звякнула ложкой. — Я, между прочим, забочусь о твоём ребёнке. А она мне нагрубила.
Лена выключила воду. Вытерла руки. Повернулась.
— Тань, она не грубила. Она просто попросила не заходить в комнату без стука.
— Ой, подумаешь! — Таня закатила глаза. — Секреты у неё. В её-то возрасте я уже...
Она махнула рукой.
Лена смотрела на неё и вдруг поняла, что ненавидит этот жест.
Чайник закипел и щёлкнул. Тишина повисла плотная. Лена потянулась за заваркой, и тут Таня выдала:
— Слушай, а чё у вас ипотека ещё не закрыта? Вы ж в Москве живёте. Или вы с Игорем всё проедаете? Я б на вашем месте уже хату в центре купила.
Кружка дрогнула в Лениных руках. Она хотела ответить. Сказать, что ипотека — это пятнадцать лет, что они считают каждую копейку. Но вместо этого поставила кружку на стол и вышла.
В коридоре остановилась, прижалась лбом к стене. Закрыла глаза.
Третья неделя пошла.
***
А начиналось всё как обычно. Звонок матери в одиннадцатом часу вечера.
— Леночка, выручай. Таня там с этим козлом разводится, он её из квартиры выгнал. Пусть у тебя поживёт маленько. Недельку, ну две. Она ж сестра тебе...
Лена посмотрела на спящего Игоря, на закрытую дверь Алисы и сказала то, что говорила всегда:
— Хорошо, мам.
Слово «нет» она выучила поздно. Очень поздно.
В детстве мать всё время повторяла: «Ты старшая, ты должна уступать», «Лена, присмотри за Таней», «Лена, отдай сестре, у тебя ещё будет». И Лена отдавала. Игрушки, сладкое, потом выходные, потом свои планы, потом деньги. А Таня привыкла брать.
Когда Лена поступила в московский вуз и уехала, мать плакала: «Бросаешь нас, сестру бросаешь». И Лена чувствовала вину. Глухую, тягучую. Чтобы её заглушить, она звонила, присылала деньги, покупала билеты, помогала.
А потом появился Игорь. Спокойный, надёжный. В один из приездов Тани в Москву, когда они сидели в кафе, он потом спросил:
— Лен, а почему ты всегда за неё платишь? Она же работает, у неё свои деньги.
Лена не нашлась что ответить. Просто пожала плечами.
Игорь не давил. Но иногда смотрел внимательно, и в этом взгляде читалось: «Ты сама не видишь?»
Сейчас Лена открыла глаза. Отошла от стены. В комнате Алисы играла музыка — тихо, почти не слышно. Алиса всегда делала тихо после того, как Лена попросила. А Таня орала на всю квартиру.
Лена зашла к дочери.
Алиса сидела за столом в наушниках, рисовала. Увидев маму, сняла наушник.
— Мам, она опять заходила без стука. И носки мои взяла, а сейчас они мокрые на батарее висят.
Лена вздохнула.
— Я поговорю.
— А толку? — Алиса пожала плечами. — Мам, ну сколько можно? Она же не собирается уезжать.
— Разберёмся, — сказала Лена. — Обещаю.
***
В субботу утром Игорь уехал к родителям. Алиса ушла к подруге. Лена осталась одна с Таней.
Таня вышла к завтраку уже с планом.
— Лен, слушай, у меня к тебе дело.
Лена наливала кофе. Рука замерла.
— Какое?
— Мне на ноги встать надо. Я тут приценилась, аренда в ТЦ знаешь сколько? А у тебя ж деньги есть. Дай в долг. Я отдам.
Лена поставила турку на плиту. Повернулась.
— Сколько?
— Ну... Тысяч триста. Можно двести.
В кухне стало тихо. Лена слышала, как гудит холодильник. Как капает кран.
— Тань. У нас нет трёхсот тысяч. У нас ипотека, кредит на кухню, Алисе за курсы платить надо. Мы на окна копим.
— Ой, да ладно, — Таня отмахнулась. — На окна всегда успеешь. А у меня судьба решается. Ты же сестра.
— Именно поэтому. — Лена сказала это тихо. — Я тебе уже два раза давала. Ты не отдала.
Таня изменилась в лице. Губы сжались, глаза сузились.
— Ах вот ты как? Считаешь? Я к тебе от мужа-козла сбежала, а ты мне копейки считаешь?
— Я считаю, что ты живёшь у меня третью неделю, не платишь за продукты, не помогаешь, куришь на балконе и трогаешь вещи Алисы.
— Ой, какие мы нежные! — Таня вскочила, стул с грохотом упал. — Да если б мать знала, как ты со мной...
— Позвони матери. — Голос у Лены стал чужим. — Прямо сейчас.
Таня опешила. Помолчала, потом вышла из кухни, хлопнув дверью.
Лена стояла, сжимая край стола. Руки дрожали. На глазах выступили слёзы. Она вытерла их и пошла в спальню.
***
В тот же день случилось то, что Лена сначала не заметила. Алиса вернулась от подруги расстроенная, на вопросы отмалчивалась. Лена списала на подростковое — мало ли что там у них.
Утром в понедельник, когда они собирались в школу, Алиса вдруг спросила:
— Мам, у тебя нет лишней тысячи? Мне на обеды в столовой надо. Я... Я потеряла.
Лена посмотрела на дочь. Что-то кольнуло.
— Потеряла?
— Ну да, — Алиса отвела глаза. — Выпало из кармана, наверное.
Лена дала денег. Но вечером, заглянув в комнату дочери, застала её за странным занятием: Алиса сидела на кровати и пересчитывала мелочь из копилки. Глаза красные.
— Алис, что случилось?
— Ничего, — слишком быстро ответила та.
Лена села рядом. Положила руку на плечо.
— Рассказывай.
И Алиса рассказала. Всхлипывая, сбиваясь, пряча глаза.
Позавчера, когда Лена ходила в магазин, Таня застала Алису на кухне. Разговор был короткий.
— Слышь, мелочь есть? — Таня стояла в дверях, подперев косяк. — Мне на сигареты не хватает.
Алиса растерялась.
— У меня только на обеды... Мама дала на неделю.
— Дай, говорю. Я ж тётя, не чужая. Вечером мать попросишь ещё.
Алиса достала кошелёк. Таня взяла всю тысячу, которая там лежала.
— А сдачу? — робко спросила Алиса.
— Какую сдачу? — Таня усмехнулась. — Ты чё, считать меня учишь? И смотри, мамке не трепли.
Алиса кивнула.
— И ещё, — Таня уже уходила, но обернулась. — Если проболтаешься, я скажу, что ты у меня деньги стащила. Кому поверят? Ты — ребёнок, я — взрослая. Думай.
Лена слушала и чувствовала, как внутри всё каменеет.
— Почему ты сразу не сказала?
— Я боялась, — Алиса размазала слёзы по щекам. — Она же правда может всё что угодно сказать. А ты бы поверила? Ты же её сестра...
— Ты — моя дочь, — Лена прижала её к себе. — Слышишь? Ты — моя дочь. И я всегда, всегда буду на твоей стороне.
Алиса разрыдалась — громко, взахлёб, по-детски.
— Тише, тише, — Лена гладила её по голове. — Я разберусь. Обещаю.
***
На следующее утро за завтраком Лена спросила Таню:
— Тань, у тебя деньги есть? Я просто к вечеру в магазин собираюсь.
— Есть немного, — Таня зевнула. — А что?
— Да так. Алиса сказала, ты у неё брала. Верни, пожалуйста.
Таня поперхнулась чаем.
— Чего? С ума сошла? Я у неё не брала.
— Врёшь.
Тишина повисла такая, что было слышно, как тикают часы.
Таня вскочила. — Да как ты смеешь?
— А как ты смеешь вымогать деньги у моего ребёнка? И угрожать ей?
— Она сама дала! Я попросила — она дала. Что тут такого? Я ж тётя, не чужой человек. А насчёт угроз — врёт твоя Алиска. Фантазёрка.
Лена смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Та самая, про которую говорят «кровь в жилах стынет».
— Ты вернёшь деньги. Сегодня.
— Да пошла ты! — Таня вылетела из кухни, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.
Лена сидела неподвижно. Потом встала и пошла к Алисе.
— Всё будет хорошо, — сказала она. — Я тебе обещаю.
***
А вечером случилось то, чего она не ждала.
Она искала зарядку. Зашла в комнату, где ночевала Таня, и увидела на кровати свой телефон. Экран был активен. Открыта переписка с Игорем.
Таня сидела тут же, делая вид, что читает книгу.
— Ты что делаешь? — Лена взяла телефон. — Ты читаешь мои сообщения?
— С ума сошла? Зачем мне твои сообщения?
— Ты читала. — Это был не вопрос.
— Ну и что? — Таня вскочила, упёрла руки в бока. — Думаешь, я не знаю, что вы там про меня пишете? «Когда она уедет», «Она нас достала». Я вам кто? Чужая?
— Мы не обсуждали, как тебя выставить. — Лена чувствовала, как внутри холодеет. — Мы обсуждали, как тебе помочь.
— Помочь? — Таня рассмеялась. — Да ты только о себе думаешь. О своей квартире, о своём ребёнке.
— Ты не погибаешь. — Лена сказала тихо. — Ты живёшь за мой счёт. И при этом меня же и обвиняешь.
Таня открыла рот, но в этот момент хлопнула входная дверь. Вернулась Алиса.
***
Утро воскресенья Лена запомнит надолго.
Алиса собиралась к подруге. В наушниках играла музыка, но тихо, почти без звука. Лена вышла из ванной и увидела эту сцену в коридоре.
Таня вылетела из своей комнаты злая, невыспавшаяся. Подлетела к Алисе и — Лена не успела даже крикнуть — с размаху шлёпнула её по затылку. Рванула наушник из уха.
— Сказано же — тихо! Уши мои уже заложило!
Алиса вскрикнула, отшатнулась. В глазах испуг и боль. Она посмотрела на мать.
И Лена взорвалась. Тихо. Холодно.
Она подошла к Тане, встала между ней и дочерью. Посмотрела прямо в глаза.
— Не смей.
Голос был такой, что Таня попятилась.
— Не смей трогать моего ребёнка. Никогда.
— Да я... — Таня попыталась что-то сказать.
— Ты здесь никто. Собирай вещи. Сегодня же.
— Ты чё, охренела? — Таня побледнела. — Я маме позвоню!
— Звони.
Таня заметалась, схватила телефон. Пальцы тряслись.
— Мам! Ты представляешь, эта... Она меня выгоняет! Среди бела дня выставляет!
Лена стояла не двигаясь. Алиса прижалась к ней сзади, обхватила руками за талию. Лена чувствовала, как дрожит дочь.
Таня сунула ей телефон.
— На, поговори!
Лена взяла трубку.
— Мам.
— Лена, ты что творишь? — Голос матери резкий. — Она ж сестра! Она в беде!
— Она ударила моего ребёнка. И украла у неё деньги.
Пауза. Тишина.
— Ну подумаешь, шлёпнула. Воспитывать надо. А деньги... Да отдаст она, не чужая.
— Мам. — Лена перебила. — Я тебя очень люблю. Но если ты сейчас не перестанешь её оправдывать, я положу трубку. И больше не возьму.
— Ты что мне угрожаешь? Я мать тебе!
— Я знаю. Я помню. Но Алиса — моя дочь. И я её буду защищать. Даже от тебя. Всё.
Она нажала «отбой».
В коридоре повисла тишина. Таня смотрела на неё круглыми глазами.
— Чемодан в кладовке, — сказала Лена. — Собирайся. Я вызову такси.
Она развернулась и, обняв дочь за плечи, повела её на кухню.
— Иди завтракать. А с подругой договоришься, позже пойдёшь.
Алиса кивнула, вытирая слёзы.
***
Через час Лена стояла в прихожей. Таня, злая, красная, пихала вещи в чемодан. Потом застегнула молнию, выпрямилась.
— Сволочи вы, — выдохнула она. — Зажрались в своей Москве. У тебя сердце каменное стало.
Лена молча протянула конверт.
— Тут на билет. И немного сверху. Такси ждёт.
Таня хотела что-то сказать, но передумала. Схватила конверт, чемодан, сумку — и вышла, грохнув дверью.
Лена стояла и слушала, как затихают шаги. Как хлопает дверь лифта. Как урчит мотор под окнами.
А потом наступила тишина.
Она вернулась на кухню. Алиса уже достала муку, яйца, молоко. Стояла, ждала.
— Мам, а блины? Ты же обещала.
— Обещала. — Лена улыбнулась впервые за три недели. — Давай сюда муку. Напеку целую гору.
***
В субботу утром, через неделю, Лена проснулась рано. Солнце било в окно. На кухне уже кипела жизнь: Игорь возился с кофемашиной, Алиса резала сыр.
— О, мама проснулась! — Алиса чмокнула её в щёку. — Садись, мы тут сами. Смотри, какие блинчики!
Лена села за стол. Игорь поставил перед ней чашку с кофе. Глянул внимательно.
— Как ты?
— Хорошо. — Она улыбнулась. — Правда, хорошо.
Завтракали втроём. Говорили о ерунде — что Алисе купить к школе, что хорошо бы съездить в парк.
А потом зазвонил телефон.
Лена посмотрела на экран. «Мама».
Рука замерла над чашкой. Игорь и Алиса замолчали, не сводя с неё глаз.
Телефон звонил. Третий гудок. Четвёртый.
Лена сделала глоток кофе. Кофе был горячий, вкусный, её любимый. Она поставила чашку на блюдце и убрала руку со стола.
Телефон замолчал.
Алиса выдохнула и тут же начала рассказывать что-то смешное про одноклассника. Игорь подлил кофе. Солнце светило в окно, и пылинки плясали в лучах как живые.
И в этом свете Лена поняла окончательно: защищать свой дом — это не эгоизм. Это жизнь.
Её жизнь. Которую она имеет право прожить так, как хочет. С теми, кого любит. Без тех, кто любит только брать.
За окном шумел большой город. А в маленькой кухне было тепло, спокойно и по-настоящему.