Я вернулась домой около девяти вечера. На работе был адский день: налоговая запросила кучу документов, поставщик подвёл, а тут ещё эта история с Алиной. Я скинула туфли в прихожей и прошла на кухню. Дмитрий сидел за столом с ноутбуком, лениво ковыряя вилкой остывшую яичницу. Даже не обернулся.
– Привет, – бросила я, ставя сумку на стул. – Ужин? Я же просила нормальный ужин, я с ног валюсь.
– Я не кухарка, могла бы и сама приготовить, если так хочется, – буркнул он, не отрываясь от экрана.
Я промолчала. За десять лет брата я привыкла к его равнодушию. Включила чайник, села напротив. Мне нужно было выговориться.
– Знаешь, я сегодня уволила свою помощницу, менеджера по закупкам, – начала я, размешивая сахар в кружке. – Представляешь, систематически завышала сметы, разницу забирала себе. Бухгалтер надыбал следы за полгода. Сумма небольшая, но принцип.
Дмитрий зевнул, потянулся.
– Ну уволила и уволила. Чего ты хочешь? Медаль?
– Дима, это воровство! Я ещё мягко обошлась, могла бы заявление в полицию написать. Но просто уволила по статье, чтоб неповадно было.
Муж лениво повернул голову.
– А фамилия у неё какая? – спросил он как-то напряжённо.
– Петрова, а так Алина. А что?
У Димы выпала вилка. Металлический звон об пол прозвучал резко, как выстрел. Он медленно наклонился, поднял вилку, положил на стол. Лицо у него стало серым.
– Алина Петрова? – переспросил он глухо. – Сколько лет? Около тридцати пяти? Волосы тёмные, стрижка каре?
Я кивнула, уже начиная что-то подозревать.
– Это моя бывшая жена, – выдохнул Дмитрий. – Мать моего сына.
У меня пересохло во рту. Я сделала глоток чая, обожглась.
– Твоя бывшая? Та, с которой ты развёлся восемь лет назад? Но ты говорил, она живёт в другом городе!
– Жила. Полгода назад вернулась. Устроилась к вам, я не знал… Она мне не сказала. И ты не говорила, кто у тебя работает. Думал, просто тёзка.
Он встал, подошёл к окну, засунул руки в карманы.
– Лена, ты хоть понимаешь, что ты наделала? Она же мать моего ребёнка. Мы с ней нормально общаемся, я к сыну езжу. А теперь она без работы, с ребёнком. И из-за кого? Из-за моей жены.
Меня захлестнула обида.
– Подожди! Она воровала у меня! Ты слышишь? Воровала! Если бы она была просто чужим человеком, я бы всё равно уволила. При чём здесь, что она твоя бывшая?
Дмитрий резко обернулся. Глаза злые.
– При том, что теперь я буду выглядеть последним подлецом. Она скажет: твоя жена меня выгнала. А я не защитил. Сын спросит: папа, почему тётя Лена обижает маму?
– Дима, это абсурд! – я вскочила. – Ты предлагаешь мне держать в штабе вора ради того, чтобы твой сын был хорошего мнения о своей маме? Она сама виновата!
– Она могла ошибиться, взять взаймы без спроса, – он махнул рукой. – Ты бы предупредила меня, я бы с ней поговорил, она бы вернула. А ты сразу увольнение, статья. Жёстко.
Я смотрела на него и не узнавала. Рядом со мной стоял чужой человек.
– Значит, по-твоему, я должна была покрывать воровство, потому что она – мать твоего сына?
– Я не говорю покрывать. Я говорю – можно было решить миром.
– Миром? Дима, у меня фирма, я несу ответственность перед партнёрами. Если узнают, что у меня работает нечистая на руку сотрудница, мне конец.
Он подошёл ко мне вплотную, сжал мои плечи.
– Лена, послушай. Сделай вид, что ничего не было. Восстанови её. Придумай что-нибудь: ошибка, ревизия показала другое. Пожалуйста, ради меня.
Я вывернулась.
– Ты с ума сошёл? Это подлог. Я не могу пойти на такое.
Дмитрий отступил. В его глазах мелькнуло что-то холодное.
– Ну смотри. Если она не вернётся на работу, я уйду. И подам на развод.
Я замерла. Чайник на погасшей плите тихо щёлкнул.
– Ты серьёзно? Из-за бывшей жены, которая тебя бросила восемь лет назад, ты готов разрушить нашу семью?
– Она не бросала, это я ушёл. И не в ней дело. Дело в принципе. Ты не уважаешь мои чувства. Для тебя мои близкие – пустое место.
– Твои близкие? Она твоя близкая?
– Она мать моего сына. Этого достаточно.
Дмитрий вышел из кухни. Я слышала, как хлопнула дверь спальни. Я осталась одна среди остывшего чая и недоеденной яичницы. В голове шумело.
Я взяла телефон, нашла в контактах Алину (рабочий номер). Хотела позвонить, высказать всё, что думаю. Но пальцы замерли над экраном. Что я ей скажу? Что мой муж требует её восстановить? Унизительно.
Я отложила телефон и долго сидела, глядя в темноту за окном. Где-то там, в ночи, была квартира Алины, где она, наверное, уже обзванивала подруг и жаловалась на злую начальницу. А здесь, в моей кухне, сидела я – жена, которую только что шантажировали разводом из-за чужой женщины.
Ночь обещала быть бессонной.
Утром я проснулась разбитой. Диван в гостиной, на котором я уснула под утро, оказался жёстким и неудобным. В спальню я так и не пошла. Дима оттуда не выходил, и я слышала, как он тяжело ворочался до самого рассвета.
Я собралась на работу тихо, как мышь. Умылась холодной водой, заварила крепкий кофе, но пить не смогла – руки дрожали. Накинула пальто, схватила сумку и выскользнула за дверь, пока муж не вышел из спальни. Не хотелось нового разговора. Утренние скандалы самые тяжёлые.
В офисе было пусто. Я приехала раньше всех, прошла в свой кабинет и тупо уставилась в монитор. Перед глазами стояло вчерашнее лицо Димы: злое, чужое. Неужели он правда готов развестись из-за этой женщины? Или это просто шантаж, чтобы я прогнулась?
Около одиннадцати в дверь постучали. Моя секретарша Марина просунула голову.
– Елена Викторовна, к вам посетительница. Говорит, ваша родственница. Я сказала, что вы заняты, но она…
Договорить она не успела. Дверь распахнулась, и в кабинет влетела Зоя Михайловна, моя свекровь.
Она была при полном параде: ярко-красное пальто, платок с золотыми нитями, накрашенные брови домиком. От неё пахло духами и злостью.
– Здравствуй, дорогая, – пропела она с порога. – Не ждала?
Марина испуганно оглянулась на меня. Я кивнула ей:
– Иди, Марин, я справлюсь.
Дверь закрылась. Я встала из-за стола, стараясь держаться спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле.
– Зоя Михайловна, вы по какому вопросу? Если к Дмитрию, то он дома, я ему передам.
Свекровь скинула пальто прямо на стул для посетителей, даже не спросив разрешения. Под пальто оказалось шерстяное платье с брошкой на груди.
– Я к тебе, Леночка. К тебе. На разговор.
Она уселась напротив моего стола, положила ногу на ногу, как королева.
– Слушаю.
– Ты что же это творишь, а? – начала она без предисловий. – Людей с работы выгоняешь? Совесть потеряла?
– Вы про Алину? – уточнила я, хотя и так всё поняла.
– Про неё, родимую! Про мать твоего пасынка, между прочим! Про женщину, которая моего внука растит! Ты хоть понимаешь, что ты наделала?
– Я уволила сотрудницу, которая воровала деньги моей фирмы. Всё законно, Зоя Михайловна, акты ревизии подписаны.
Свекровь фыркнула, как рассерженная кошка.
– Воровала! Выдумала тоже! Алина – золотой человек, она мухи не обидит. Это ты ей деньги подкинула, чтобы оправдать свою злость! Завидуешь ты ей, Ленка, вот что я скажу. Она и красивее тебя, и умнее, и сына моему Диме родила. А ты что? Кому ты нужна, кроме моего сына?
У меня перехватило дыхание. Я сжала ручку в кулаке.
– При чём здесь зависть? Есть факты, документы. Если хотите, я покажу вам выписки со счетов, куда Алина переводила деньги.
– Не надо мне ничего показывать! – свекровь стукнула ладонью по столу. – Ты просто стерва с накрученными ресницами, которая решила самоутвердиться за счёт несчастной женщины!
Она повысила голос так, что в приёмной, наверное, было слышно каждое слово.
– Она мать! У неё ребёнок! А ты её без куска хлеба оставила! Димка тебя из грязи вытащил, в люди вывел, квартиру тебе купил, а ты теперь его родных по миру пускаешь!
Я вскочила.
– Квартиру мы покупали вместе, ипотеку плачу я! И из грязи меня никто не вытаскивал, у меня свой бизнес, между прочим!
– Ах, свой бизнес! – свекровь тоже встала, уперев руки в боки. – Да без моего сына ты бы ничего не добилась! Это он тебе связи давал, он помогал, он! А ты неблагодарная!
Она сделала шаг ко мне, и я невольно отступила.
– Завтра же иду в прокуратуру! У нас связи есть! Я напишу заявление, что ты уволила человека незаконно! Пусть проверят твою фирму, может, и сама не чиста!
– Зоя Михайловна, успокойтесь, – я старалась говорить ровно, хотя внутри всё кипело. – Вы ничего не добьётесь, кроме позора для себя и сына. Алина воровала, это докажут любые проверки.
– Не смей так говорить о ней! – заорала свекровь. – Она лучше тебя в сто раз! Димка тебя бросит, вот увидишь! Он уже ко мне пришёл, всю ночь проплакал! Из-за тебя, дуры!
Последние слова она выкрикнула мне прямо в лицо. Я почувствовала запах её духов и злости. В голове стучало: "Пришёл к маме, плакал". Значит, он действительно ушёл. Вчера ночью. А я и не заметила, уснула на диване.
– Выметайтесь, – тихо сказала я. – Немедленно.
– Что?
– Вон из моего кабинета. Иначе вызову охрану и напишу заявление о вторжении и угрозах.
Свекровь опешила на секунду, но быстро пришла в себя.
– Ах ты дрянь! Да я твоего Диму настрою против тебя так, что он на порог не пустит! Ты ещё пожалеешь!
Она схватила пальто, накинула на плечи и, громко хлопнув дверью, вылетела в приёмную. Я слышала, как она кричала там на Марину: "Стервы! Все вы тут стервы!".
Я опустилась в кресло. Руки тряслись так, что пришлось положить их на стол, чтобы унять дрожь. В кабинете всё ещё пахло её духами. Открыла окно, впустила холодный воздух.
Минут через пять заглянула Марина с чашкой чая.
– Елена Викторовна, вы как? Может, скорую?
– Нет, спасибо, Марин. Всё нормально. Работаем.
Она поставила чай на стол и тихо вышла. Я отпила глоток, обжигаясь. Чай был сладкий, слишком сладкий. Марина, наверное, положила три ложки, думая, что это успокоит.
В голове крутились слова свекрови: "Димка тебя бросит". Значит, он действительно ушёл к маме. Собрал вещи и ушёл, даже не попрощавшись. Десять лет брака рассыпались за одну ночь из-за какой-то воровки.
Я взяла телефон. Ни звонков, ни сообщений от Димы. Пустота. Набрала его номер. Гудки, потом механический голос: "Абонент временно недоступен". Заблокировал? Или просто телефон выключил?
Ближе к вечеру я поехала домой. В квартире было темно и пусто. Прошла в спальню. Дверца шкафа приоткрыта, половина вещей Димы исчезла. Носки, футболки, его любимый серый свитер. На туалетном столике лежала записка.
"Лена. Я у мамы. Ты не оставила мне выбора. Алина в слезах, её сын (мой сын!) спрашивает, почему тётя Лена его маму обидела. Ты должна всё исправить. Решай проблему. Завтра жду звонка, что она восстановлена. Иначе документы на развод будут у тебя на столе. Дмитрий".
Я перечитала три раза. Слова плыли перед глазами. "Ты должна всё исправить". Он даже не спросил, как я себя чувствую, не спросил, права ли я. Просто приказ. Ультиматум.
Я скомкала записку и бросила в угол. Потом подошла к кухонному шкафу, достала стакан. Руки тряслись, и когда я наливала воду из фильтра, стакан выскользнул, упал на пол и разлетелся на осколки. Вода растеклась по плитке.
Я тупо смотрела на осколки. Один из них блестел особенно ярко под светом люстры. Я наклонилась, чтобы собрать, порезалась. Кровь выступила яркой каплей на пальце. Я зажала ранку и смотрела, как кровь смешивается с водой на полу.
Потом нашла веник, смела осколки в совок, высыпала в ведро. Палец саднило. Я приклеила пластырь из аптечки и села на табуретку.
Достала телефон, набрала сообщение Диме: "Я не восстановлю вора. Поговорим?".
Отправила. С минуту смотрела на экран. Значок "доставлено" сменился на "прочитано". И тишина. Ответа не было.
Я сидела на кухне до глубокой ночи, глядя на темное окно. Где-то там, в квартире свекрови, сейчас мой муж утешает свою мамочку и бывшую жену. А я здесь, одна, с порезанным пальцем и разбитым сердцем.
Встала, прошла в спальню, легла на его сторону кровати. Подушка ещё пахла его шампунем. Зарылась лицом и разревелась впервые за этот долгий, бесконечный день.
Утро третьего дня после ухода Димы началось с противного пиликанья телефона. Будильник. Я не выспалась, глаза слипались, а подушка всё ещё хранила запах его шампуня. Я перевернула подушку влажной стороной вниз, чтобы не чувствовать этот запах, и заставила себя встать.
На кухне я машинально поставила чайник, достала кружку. Ту самую, из которой всегда пил Дима. Поставила обратно в шкаф, взяла другую. Потом подумала и снова достала его кружку. Налила себе чай в неё. Глупо, конечно, но стало как-то спокойнее.
Телефон молчал. Я проверила сообщения: Дима так и не ответил на моё вчерашнее. Вчера вечером я ещё раз написала ему: "Дима, нам нужно поговорить. Это не решается ультиматумами". Прочитано. Молчание.
На работе я пробыла до обеда, но дело не шло. Цифры в отчётах плыли перед глазами, я дважды пересчитывала одни и те же столбцы и каждый раз получала разные суммы. В голове крутился один и тот же вопрос: что делать?
В час дня я не выдержала. Набрала номер дяди Вани, маминого брата. Он работал юристом, правда, на пенсии уже, но ум у него был острый, и он всегда хорошо ко мне относился.
– Ленка, привет! – раздался его бодрый голос в трубке. – Сколько лет, сколько зим! Как ты?
– Дядя Вань, привет, – я старалась, чтобы голос звучал ровно. – У меня проблема. Большая. Ты можешь встретиться?
– Для тебя хоть сейчас. Диктуй адрес, я через час подъеду.
Мы встретились в небольшом кафе рядом с моим офисом. Дядя Ваня пришёл с портфелем, как на работу, хотя на нём была обычная куртка и вязаная шапка. Заказал себе чай с лимоном и пирожное, меня заставил взять салат.
– Рассказывай, – сказал он, откусывая кусочек эклера.
Я выложила всё. Про Алину, про недостачу, про увольнение. Про Димин ультиматум, про свекровь, про то, что он ушёл и грозит разводом.
Дядя Ваня слушал внимательно, не перебивая. Только хмурился и иногда качал головой. Когда я закончила, он отпил чай, промокнул губы салфеткой и посмотрел на меня поверх очков.
– Значит, так, Лена. Давай по порядку. Документы у тебя какие есть?
– Акт ревизии, подписанный бухгалтером и мной. Выписки со счетов, куда Алина переводила деньги. Там фирмы-однодневки, наши партнёры их не знают.
– Алина расписывалась где-нибудь? В ведомостях, в накладных?
– Да, конечно. Все документы с её подписью есть.
Дядя Ваня кивнул, достал блокнот, что-то записал.
– Это хорошо. А камеры у тебя в офисе есть?
– В коридоре есть, в кабинетах нет.
– Жаль. Но и так сойдёт. Теперь слушай сюда. То, что она делала, называется присвоение или растрата, статья 160 Уголовного кодекса. Если сумма небольшая, это не освобождает от ответственности. Ты её просто уволила – ты ещё мягко поступила. Могла бы заявление в полицию написать, и её бы привлекли.
Я вздохнула с облегчением.
– Значит, я права?
– Юридически – абсолютно. У тебя есть все основания для увольнения по статье за утрату доверия. Это прописано в Трудовом кодексе, статья 81, пункт 7. Если она пойдёт в суд, а она, скорее всего, пойдёт, ты предъявишь доказательства. Суд будет на твоей стороне. Её не восстановят, а если она ещё и нахамит, то может и моральный вред тебе платить.
Я слушала и чувствовала, как камень с души падает.
– А свекровь? Она в прокуратуру грозилась пойти.
Дядя Ваня усмехнулся.
– Пусть идёт. Прокуратура такие заявления проверяет. Придут к тебе, ты им покажешь документы – и закроют дело. Свекровь твоя – юридически никто. Она не имеет отношения к фирме, её заявление даже рассматривать не будут серьёзно. Максимум – отписку пришлют.
– А Дима? – спросила я тихо. – Он требует восстановить. Говорит, развод.
Дядя Ваня посмотрел на меня внимательно, снял очки, протёр их.
– Лена, я тебе как родной скажу. С мужем это отдельный разговор. Тут не юрист нужен, а психолог. Но одно я знаю точно: если ты сейчас прогнёшься, он сядет тебе на шею и ножки свесит. Запомни: тот, кто шантажирует разводом, обычно не разводится. Он просто добивается своего. А если разведётся – значит, не так уж и дорожил.
Я молчала, крутила в руках салфетку.
– Ты подумай, – продолжал дядя Ваня. – Он из-за бывшей жены, которая воровала, готов семью разрушить. Это о многом говорит. Может, у него там что-то большее, чем просто жалость к матери его ребёнка?
Я подняла глаза.
– Думаешь, у них роман?
– Не знаю, Лен. Но если мужик так рвётся защищать бывшую, значит, она для него не совсем бывшая. Ты это учти.
Он допил чай, собрал свои записи.
– Короче, Лена. Юридически ты чиста. Собирай все документы в папку, делай копии. Если Алина подаст в суд – у тебя всё готово. А с Димой… решай сама. Но советы давать не буду, это твоя жизнь.
Мы попрощались у кафе. Дядя Ваня поцеловал меня в щёку и сказал на прощание:
– Держись, племянница. Ты сильная. И помни: правда за тобой.
Я вернулась в офис, но работать по-прежнему не могла. Слова дяди Вани крутились в голове: "Может, у них там что-то большее". Неужели Дима действительно что-то чувствует к Алине? Или просто жалеет из-за сына?
Я открыла шкаф, достала папку с документами по Алине. Перечитала выписки, акты. Всё чётко, всё подписано. Даже если она пойдёт в суд, у меня есть чем крыть.
Но на душе было погано. Не из-за суда – из-за Димы. Десять лет вместе, а он даже не захотел выслушать. Просто ушёл к маме и требует подчинения.
К вечеру я созрела для решительного шага. Набрала номер Алины. Рабочий, тот, что в базе. Гудок, второй, третий. Уже хотела сбросить, но ответили.
– Алло, – голос Алины звучал настороженно.
– Алина, это Елена Викторовна. Нам нужно встретиться.
Пауза. Я слышала, как она дышит в трубку.
– Зачем? – спросила она недоверчиво.
– Хочу отдать вам трудовую книжку и поговорить. Без свидетелей.
Снова пауза. Потом она назвала адрес. Её квартира, недалеко от центра. Я записала и положила трубку.
В семь вечера я стояла у подъезда старой панельной девятиэтажки. Код домофона она сказала, я набрала, дверь щёлкнула. Лифт не работал, пришлось подниматься пешком на пятый этаж.
Дверь открыла Алина. В халате, накинутом на плечи, волосы мокрые после душа. Без косметики она выглядела старше, чем в офисе. Под глазами тени, губы бледные.
– Проходите, – сказала она тихо и посторонилась.
Я вошла в прихожую. Квартира маленькая, обшарпанная, пахнет капустой и ещё чем-то кислым. В коридоре валяются детские игрушки, на вешалке – куртка Димы. Его куртка, тёмно-синяя, которую я покупала ему два года назад на распродаже в "Спортмастере".
Сердце ёкнуло. Я сделала вид, что не заметила.
Мы прошли на кухню. Тесная кухонька, стол завален посудой. На плите шипит чайник. Из комнаты доносится звук телевизора – детские мультики.
– Садитесь, – Алина кивнула на табуретку.
Я села, положила на стол конверт с трудовой книжкой.
– Вот ваша трудовая. Распишитесь в получении.
Она взяла конверт, открыла, заглянула внутрь, потом отложила в сторону.
– Расписываться где?
– В ведомости. Я принесла.
Я достала бланк и ручку. Алина молча расписалась, даже не глядя на бумагу. Я убрала ведомость обратно в сумку.
Повисло неловкое молчание. Алина смотрела в окно, я – на неё. Вблизи она была не такой уж красивой, как говорила свекровь. Обычная женщина, уставшая, с ранними морщинами у глаз.
– Зачем пришли? – спросила она вдруг резко, поворачиваясь ко мне. – Трудовую могли и по почте прислать. Или курьером.
– Хотела посмотреть, как вы живёте, – честно ответила я. – И спросить: зачем вы это сделали? Деньги брали, знали ведь, что рано или поздно вскроется.
Алина усмехнулась невесело.
– А вы не знаете, зачем люди воруют? Денег не хватало. Ребёнку на кружки, на одежду, на еду. Дима помогает, конечно, но он не муж мне, своего ребёнка содержит, а на нас с сыном – крохи.
– Могли бы попросить. Я бы вошла в положение, дала бы премию, повысила зарплату.
– Попросить? – она горько усмехнулась. – Я к вам на работу устроилась, чтобы вас видеть. Хотела посмотреть, какая вы, из-за кого Дима меня бросил. А вы… вы даже не знали, кто я. Для вас я была просто менеджером Петровой. Удобно.
Я смотрела на неё и не знала, что сказать. В этот момент из комнаты вышел мальчик лет семи, заспанный, в пижаме с машинками.
– Мам, я пить хочу, – пробормотал он, протирая глаза.
И тут из комнаты, из-за спины мальчика, вышел Дима.
В той самой футболке, в которой я его видела в последний раз. Домашних штанах, лохматый, заспанный. Он замер, увидев меня. Мальчик обернулся на него, потом снова на меня.
– Пап, а кто это? – спросил ребёнок.
Дима молчал. Алина вскочила, заслонила сына собой.
– Иди в комнату, сынок, сейчас мама принесёт воды.
Она вытолкала мальчика в коридор и скрылась за дверью. Я слышала, как она шепчет ему что-то, как скрипят пружины кровати.
Мы остались вдвоём на кухне. Дима и я. Он стоял, опершись на косяк, и смотрел на меня. В его глазах не было ни стыда, ни злости – только усталость.
– Ты здесь живёшь? – спросила я тихо.
– Лена, я…
– Не надо, – я встала. – Я всё поняла.
Я взяла сумку, прошла мимо него в прихожую. Дима двинулся за мной.
– Лена, подожди! Это не то, что ты думаешь! Я пришёл к сыну, мы просто…
– Просто что? Ужинали? Спали? – я обернулась у двери. – Не важно. Ты сам выбрал.
Я открыла дверь и вышла на лестничную клетку. Дима выскочил за мной, схватил за руку.
– Лена, пожалуйста, давай поговорим!
Я вырвала руку.
– О чём? Ты поставил ультиматум, ушёл к маме, а сам живёшь у бывшей жены. И после этого я должна её восстановить, чтобы ты вернулся? Дима, ты смешон.
Он стоял на лестнице, бледный, растерянный. Сзади, в приоткрытой двери, показалась Алина. Я посмотрела на них обоих и пошла вниз по ступенькам. Медленно, чтобы не упасть в темноте. Пятый этаж, четвёртый, третий. Слышала, как хлопнула дверь наверху.
На улице моросил дождь. Я шла к машине, и слёзы мешались с каплями на лице. Села за руль, долго не могла попасть ключом в замок зажигания. Наконец завела, включила печку, чтобы согреться. Руки дрожали.
Я просидела в машине минут двадцать, глядя на тусклые окна её квартиры на пятом этаже. Потом завела мотор и поехала домой. В пустую квартиру, где на кухонном полу до сих пор лежит тот самый пластырь, которым я заклеила порезанный палец.
Дома я долго стояла под горячим душем, пытаясь смыть с себя этот вечер. А когда вышла, увидела на телефоне пропущенный от Димы и сообщение.
"Лена, прости. Я дурак. Давай завтра встретимся и всё обсудим".
Я удалила сообщение, не читая. Потом набрала дядю Ваню. Было уже поздно, но он ответил.
– Дядь Вань, ты говорил про частного детектива, знакомого твоего. Он ещё работает?
– Работает, Лена. А что случилось?
– Мне нужно собрать доказательства. Все. До конца.
– По Алине?
– По ним обоим.
Трубка молчала секунду. Потом дядя Ваня вздохнул.
– Я понял. Завтра скину контакты. Держись, племянница.
Я легла в кровать и долго смотрела в потолок. Спать не хотелось. В голове крутился один план – холодный, чёткий, как выписка со счетов Алины. Больше никаких слёз. Теперь только дело.
Утро после встречи у Алины началось с головной боли. Я проснулась от того, что за окном кто-то громко заводил машину, и долго лежала, глядя в потолок. Перед глазами стояла картина: Дима в домашних штанах, выходящий из комнаты, мальчик в пижаме, Алина, заслоняющая сына.
Я заставила себя встать, сходила в душ, долго стояла под горячей водой, но легче не стало. На завтрак сварила кофе, выпила два глотка и поняла, что не могу. Тошнота подступила к горлу. Отставила чашку, достала телефон.
Дядя Ваня скинул контакт ещё вечером. Я набрала номер. Ответил мужской голос, хрипловатый, спокойный.
– Сергей Иванович, слушаю.
– Здравствуйте, это Елена, племянница Ивана Петровича. Он дал ваш телефон.
– А, Лена, да, Иван говорил. Чем могу помочь?
Я запнулась. Рассказывать незнакомому человеку про мужа и его бывшую было стыдно, но выхода не было.
– Мне нужно собрать информацию о человеке. О двоих. Официально, для суда.
– Понимаю, – голос детектива оставался ровным. – Давайте встретимся сегодня. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.
Мы договорились на два часа в том же кафе, где я встречалась с дядей. Я оделась, накрасилась, стараясь выглядеть спокойной и деловой. Внутри всё дрожало, но я уговаривала себя, что это правильно. Что я не просто мстительная дура, а защищаю себя.
В кафе Сергей Иванович уже ждал. Мужчина лет пятидесяти, с аккуратной сединой на висках, в очках и строгом пальто. Похож на школьного учителя, не на детектива из кино. Заказал себе чёрный чай без сахара, меня заставил взять хотя бы сок.
– Рассказывайте всё, – сказал он, достав блокнот и ручку. – С самого начала. Имена, даты, обстоятельства.
Я выложила всё. Про Алину, про её воровство, про увольнение, про Димин ультиматум, про свекровь, про то, что нашла мужа в квартире бывшей жены. Голос дрожал, когда рассказывала про куртку на вешалке и про мальчика, который вышел из комнаты.
Сергей Иванович слушал внимательно, записывал, изредка уточнял детали. Когда я закончила, он отпил чай и посмотрел на меня поверх очков.
– Значит, так, Елена. По Алине Петровой мы можем собрать полную картину: её финансовые махинации, связи, возможно, предыдущие места работы, где она тоже могла быть нечиста на руку. По мужу… тут сложнее. Слежку за ним я могу организовать, но это дороже и дольше. Что именно вы хотите узнать?
Я задумалась. Что я хочу узнать? Подтверждение того, что он с ней спит? Это я и так видела. Или что-то большее?
– Мне нужно знать, – начала я медленно, – есть ли у них общие дела, кроме ребёнка. Может, она его шантажирует, может, он помогает ей финансово больше, чем должен. И главное – есть ли у неё связи с теми фирмами, куда она переводила деньги. Я хочу доказать, что это не просто ошибка, а система.
Сергей Иванович кивнул.
– Разумно. Давайте я начну с Алины. Пробью её по базам, по прошлым местам работы, по связям. Если найду что-то интересное, сообщу. По мужу пока ограничимся наблюдением – где бывает, с кем встречается. Согласны?
– Да. Сколько это будет стоить?
Он назвал сумму. Дорого, но я потяну. Ради правды и ради себя – потяну.
Мы договорились, что он будет присылать отчёты раз в несколько дней. Я перевела предоплату, мы попрощались. Выходя из кафе, я чувствовала себя почти спокойно. Впервые за эти дни я знала, что делаю что-то правильное.
Дома меня ждал сюрприз. В прихожей горел свет, и из кухни доносились голоса. Я замерла у двери. Неужели Дима вернулся? Сердце забилось быстрее.
Я тихо прошла в коридор и заглянула на кухню. За столом сидела моя мама. Пилила ногти пилочкой и пила чай с моими любимыми пряниками, которые я привозила из командировки месяц назад и берегла к празднику.
– Мама? – удивилась я. – Ты как здесь?
Она подняла голову, отложила пилочку.
– Здрасьте, я ваша тётя. Дверь мне открыла соседка снизу, я ей сказала, что я твоя мать, что ты в больнице, а я ключи потеряла. Она добрая попалась, впустила. Ты чего не звонишь, не отвечаешь? Я уже вторые сутки набираю!
Я вспомнила, что действительно не отвечала на звонки. Телефон лежал в сумке без звука, я боялась слышать голоса.
– Мам, всё нормально. Работы много, закрутилась.
Мама посмотрела на меня своим фирменным взглядом, от которого ничего не скроешь.
– Лена, я тебя двадцать пять лет ращу. Я врунов за версту чую. Что случилось? Где Дима?
Я села напротив неё и разрыдалась. Всё, что копилось три дня, вылилось наружу. Мама вскочила, обняла меня, гладила по голове и приговаривала:
– Ну-ну, доча, поплачь, легче будет. Всё рассказывай.
Я рассказала. Всё, без утайки. Про Алину, про воровство, про свекровь, про Димин ультиматум, про его вещи, про то, что нашла его у бывшей. Про частного детектива тоже рассказала.
Мама слушала молча. Только лицо её становилось всё мрачнее. Когда я закончила, она долго молчала, потом встала, налила мне чаю, пододвинула пряники.
– Ешь давай. Сахар успокаивает.
Я послушно откусила кусочек. Пряник застревал в горле, но я жевала, потому что мама велела.
– Значит, так, – начала она деловито. – Во-первых, ты молодец, что к дяде Ване обратилась и детектива наняла. Это правильно. Во-вторых, я остаюсь. Надолго. Поживу у тебя, пока всё не утрясётся. В-третьих… – она замялась. – Лена, ты готова услышать то, что я скажу?
Я кивнула.
– Твой муж – дурак. Или подлец. Я не знаю, что хуже. Если он из-за бывшей жены, которая воровала, готов семью разрушить, значит, он не ценит тебя. И может быть, это к лучшему, что всё вскрылось сейчас, а не через десять лет. Ты ещё молодая, красивая, с бизнесом. Без него не пропадёшь.
Я слушала и понимала, что мама права. Но легче от этого не становилось.
– А свекровь твоя, – продолжала мама, – Зоя Михайловна, значит. Я с ней ещё не встречалась, но уже ненавижу. Ладно, разберёмся.
Она встала, убрала чашки в мойку.
– Завтра поедем к юристу. Не к дяде Ване, он хороший, но старенький уже, а к нормальному, молодому, который бракоразводные процессы ведёт. Пусть готовит документы. Если Дима хочет развода – получит. Но по-нашему, по-честному.
Я смотрела на маму и впервые за эти дни чувствовала, что я не одна.
Ночью мы долго сидели на кухне, пили чай и молчали. Мама не лезла с советами, просто была рядом. Перед сном она пошла в ванную, а я осталась одна. Телефон пиликнул – сообщение от Сергея Ивановича.
"Елена, предварительные данные по Алине Петровой. Работала в трёх местах за последние пять лет. Из двух уволена по подозрению в хищениях. Дела до суда не доходили, увольняли по соглашению сторон. Есть записи в базе неофициальных жалоб от бывших работодателей. Продолжаю копать".
Я перечитала два раза. Значит, я не первая. Значит, она профессионал. И Дима, скорее всего, знает об этом. Или не знает? В любом случае, теперь у меня есть доказательства, что это система, а не ошибка.
Утром позвонил Дима. Я долго смотрела на экран, потом взяла трубку.
– Лена, привет. – голос у него был виноватый, просящий. – Мы можем встретиться?
– Зачем?
– Поговорить. Объяснить всё. То, что ты видела… это не то, что ты подумала.
– А что я подумала? – спросила я холодно.
Он замялся.
– Я ночевал у неё, потому что сын заболел. Алина просила помочь. Я приехал, мальчик температурил, мы его спать укладывали. Я уснул в кресле, потом лёг рядом, чтобы ночью вставать. Ничего не было.
– А футболка? Домашние штаны?
– Я переоделся, потому что в джинсах неудобно спать сидя. Лена, поверь, между нами ничего нет. Она бывшая жена, мать моего ребёнка. Я жалею её, помогаю, но не люблю.
Я молчала. Слова его звучали почти убедительно. Почти.
– Дима, даже если это правда, – сказала я наконец, – ты всё равно ушёл из дома. Поставил ультиматум. Сказал, что подашь на развод. И всё это из-за неё. Из-за женщины, которая воровала у меня.
– Я погорячился. Я испугался, что ты разрушишь наши отношения с сыном. Он же маленький, он не поймёт, почему его маму уволили.
– А я пойму, почему мой муж спит в чужой квартире и защищает воровку?
Снова пауза. Потом он тихо сказал:
– Давай встретимся. Без свидетелей. Я всё объясню. Пожалуйста.
Я посмотрела на маму, которая стояла в дверях кухни и делала мне знаки: "Не ходи!".
– Хорошо, – ответила я. – Сегодня в шесть в парке, у фонтана. Там, где мы гуляли, когда встречались.
– Спасибо, Лена. Я приду.
Я положила трубку. Мама всплеснула руками.
– Ты зачем согласилась? Он тебе голову заморочит, ты раскиснешь и простишь!
– Не раскисну, мам. Я пойду и посмотрю ему в глаза. А потом решу.
В шесть я стояла у фонтана. Парк был почти пустой, холодно, моросил дождь. Я куталась в пальто и смотрела на часы. Дима опаздывал на пятнадцать минут.
Он появился запыхавшийся, в той самой куртке, что висела у Алины в прихожей.
– Прости, пробки.
Я кивнула. Мы пошли по аллее, как раньше, десять лет назад. Только тогда мы держались за руки, а теперь шли на расстоянии.
– Лена, я дурак, – начал он. – Я всё испортил. Не надо было уходить. Не надо было ставить условия. Просто я растерялся. Алина прибежала, рыдала, говорила, что ты её без работы оставила, что ей нечем кормить ребёнка. Я психанул.
– Ты не спросил меня, почему я её уволила.
– Знаю. Я теперь знаю. Она призналась, что брала деньги. Сказала, что в долг, что хотела вернуть. Я ей не верю. После того, что ты сказала про другие места работы…
Я остановилась.
– Откуда ты знаешь про другие места работы?
Дима опустил глаза.
– Я вчера порылся в её документах. Нашёл старые трудовые книжки. Там записи об увольнениях. По соглашению сторон. Я понял, что ты была права.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается злость.
– То есть ты поверил мне только после того, как сам нашёл доказательства? А до этого я для тебя была стервой, которая из зависти уволила несчастную мать-одиночку?
– Лена, я…
– Нет, Дима. Ты не поверил своей жене. Ты поверил бывшей. Ты ушёл к маме, ночевал у Алины, защищал её, а я для тебя была врагом. И только когда своими глазами увидел, что она воровка, ты пришёл извиняться.
Он молчал. Дождь усиливался, вода стекала по лицу, но я не чувствовала холода.
– Знаешь, что самое обидное? – сказала я тихо. – Не то, что ты ночевал у неё. Не то, что ты ультиматумы ставил. А то, что ты мне не доверяешь. Десять лет брака, а для тебя я чужая.
– Лена, прости. Я исправлюсь. Я к маме не вернусь, буду жить дома. С Алиной порву все связи, кроме необходимых через сына. Только дай шанс.
Я смотрела на него и видела перед собой не того мужчину, за которого выходила замуж. А какого-то чужого, слабого, запутавшегося человека.
– Мне нужно подумать, – сказала я. – Иди домой. К маме. Или к Алине. Я позвоню, когда решу.
Я развернулась и пошла к выходу из парка. Дима что-то кричал вслед, но я не оборачивалась.
Дома меня ждала мама с горячим ужином. Я молча села за стол, ела и смотрела в одну точку. Потом взяла телефон. Сообщение от Сергея Ивановича.
"Елена, есть новости. Нашёл сожителя Алины, с которым она проворачивала махинации на прошлой работе. Готов дать показания в обмен на неразглашение его личности. Завтра встречусь с ним. Держитесь".
Я улыбнулась впервые за несколько дней.
– Мам, кажется, у меня будет козырь.
Мама погладила меня по голове.
– Умница, доча. Борись. Только за себя, не за него.
Неделя после встречи в парке пролетела как один длинный, тягучий день. Я почти не спала, пила кофе литрами и ждала новостей от Сергея Ивановича. Дима звонил каждый вечер. Я сбрасывала. Потом он начал писать сообщения: "Лена, я люблю тебя", "Лена, прости", "Лена, давай поговорим". Я читала и удаляла. Мама одобрительно кивала.
На работе я появлялась утром и уходила вечером, стараясь загрузить себя делами так, чтобы не оставалось времени на мысли о личном. Сотрудники косились с опаской, шептались за спиной. Слухи о моём разводе, видимо, уже разлетелись по офису. Марина, секретарша, смотрела на меня жалостливо и подкладывала на стол шоколадки.
В пятницу вечером позвонил Сергей Иванович.
– Елена, нужно встретиться. Есть результат. Хороший результат.
Мы договорились на субботу утром в том же кафе. Я приехала за полчаса, не могла сидеть дома. Мама хотела пойти со мной, но я отказалась. Сказала, что сама справлюсь.
Сергей Иванович пришёл с папкой, пухлой, набитой бумагами. Выглядел довольным, даже заказал себе пирожное, чего раньше не делал.
– Ну, Елена, слушайте, – начал он, разложив бумаги на столе. – По Алине Петровой картина следующая.
Он пододвинул ко мне несколько листов.
– Работала в трёх местах до вашей фирмы. Везде одно и то же: завышение смет, подставные фирмы, вывод денег. На первом месте работы её поймали, но она откупилась – вернула часть денег, и дело замяли. На втором – уволили по соглашению сторон, заплатила компенсацию, чтобы не заявляли в полицию. На третьем – то же самое.
Я листала бумаги, видела копии приказов об увольнении, акты ревизий, какие-то расписки.
– Но это не всё, – продолжал детектив. – Я нашёл её бывшего сожителя. Некто Костенко Андрей Викторович, тридцать восемь лет, без определённых занятий. Он помогал ей оформлять эти фирмы-однодневки, через которые она переводила деньги. Сидел с ней на предыдущем месте работы.
– Он согласен говорить?
– Согласен. Но есть условие. Он хочет гарантий, что его не привлекут. Я объяснил, что если он даст показания как свидетель, то может рассчитывать на снисхождение. Он готов написать явку с повинной о том, что помогал Алине, но только если вы не будете подавать на него заявление.
Я задумалась.
– А он сам деньги брал?
– Брал. Но меньше, чем она. Он у неё на подхвате был. Сейчас он бомжует практически, деньги кончились, Алина его бросила. Он зол на неё и готов рассказать всё.
– Хорошо, я согласна. Пусть пишет.
Сергей Иванович кивнул, сделал пометку в блокноте.
– Дальше. Ваш муж, Дмитрий. Наблюдение дало результаты. Он действительно ночевал у Алины три раза за эту неделю. Не каждый день, но регулярно. Приходил вечером, уходил утром. Один раз они вместе ходили в магазин, покупали продукты. Выглядели как семья.
У меня сжалось сердце, но я заставила себя слушать дальше.
– Также выяснилось, что Дмитрий перевёл Алине за последний месяц три перевода на общую сумму около пятидесяти тысяч рублей. Со своей карты на её карту. Это мы проверили через знакомых в банке.
– Пятьдесят тысяч? – переспросила я. – Зачем?
– Формально – на ребёнка. Но по факту, судя по выпискам, она тратила эти деньги не только на ребёнка. Оплачивала свои кредиты, покупала одежду себе.
Я молчала, переваривая информацию. Дима переводил деньги бывшей жене, ночевал у неё, а мне говорил, что она ему никто. И требовал, чтобы я восстановила её на работе.
– Есть ещё кое-что, – Сергей Иванович помедлил. – Алина недавно купила новую шубу. За сто двадцать тысяч. Откуда деньги – неизвестно. Но переводы от вашего мужа там явно не главный источник.
Я подняла глаза.
– Думаете, она продолжает мутить схемы?
– Уверен. Она нашла нового спонсора или новый способ заработка. Но это пока не подтверждено.
Детектив собрал бумаги обратно в папку и протянул мне.
– Здесь все копии, выписки, показания Костенко в письменном виде, его явка с повинной. Заверено нотариально. Этого достаточно, чтобы инициировать уголовное дело. Если хотите, я могу помочь с заявлением в полицию.
Я взяла папку, взвесила на руке. Тяжёлая. Не столько бумагами, сколько смыслом.
– Спасибо, Сергей Иванович. Я подумаю.
– Думайте. Но не тяните. Чем дольше ждёте, тем больше времени у неё замести следы.
Мы попрощались. Я вышла из кафе, села в машину и долго сидела, глядя на папку на пассажирском сиденье. Потом завела мотор и поехала домой.
Мама встретила меня в прихожей, нетерпеливо заглядывая в глаза.
– Ну что? Есть что-то?
– Есть, мам. Много.
Мы сели на кухне, я разложила бумаги. Мама читала, качала головой, вздыхала.
– Вот же сука, – сказала она просто. – И Димка твой туда же. Ночевал у неё, деньги переводил. А ты тут сиди, жди, когда он решит, кого выбрать.
– Он не выбирает, мам. Он уже выбрал.
Я достала телефон. Десять пропущенных от Димы. Сообщение: "Лена, я сегодня приду домой. Нам надо серьёзно поговорить. Буду в семь".
Посмотрела на часы – половина шестого.
– Мам, он сегодня придёт.
– Хочешь, я уйду?
– Нет, оставайся. Ты мне нужна.
Ровно в семь раздался звонок в дверь. Я открыла. На пороге стоял Дима. С цветами, с коробкой конфет, с виноватым лицом. За его спиной маячила Зоя Михайловна.
– А это ещё кто? – спросила я, глядя на свекровь.
– Лена, мама хотела тоже поговорить, извиниться, – пробормотал Дима.
– Извиниться? – переспросила я. – За что? За то, что называла меня стервой в моём же кабинете? За то, что грозилась прокуратурой?
Зоя Михайловна поджала губы, но промолчала. Дима переминался с ноги на ногу.
– Пустишь? – спросил он.
Я посторонилась. Они вошли. В прихожей Дима увидел мамины тапки, нахмурился.
– Тут кто-то есть?
– Мама приехала. Поживёт пока.
Из кухни вышла мама. Встала в дверях, скрестив руки на груди. Свекровь окинула её взглядом, полным презрения.
– Здрасьте, – буркнула она.
– Здравствуйте, Зоя Михайловна, – спокойно ответила мама. – Проходите, раз пришли.
Мы прошли на кухню. Все сели за стол. Я – во главе, мама – рядом, Дима и свекровь – напротив. Как на переговорах.
– Ну, говорите, – сказала я.
Дима начал первым. Говорил долго, сбивчиво, повторялся. Что он любит меня, что был неправ, что погорячился с ультиматумом. Что Алина для него никто, просто мать сына. Что он хочет вернуться. Что больше никогда не будет так делать. Что просит прощения.
Я слушала и смотрела на него. Красивый, знакомый до каждой морщинки мужчина. Десять лет вместе. А теперь – чужой.
– Дима, я задам тебе один вопрос. Только честно.
– Задавай.
– Ты ночевал у Алины на этой неделе?
Он замер. Свекровь дёрнулась.
– Лена, ну какая разница, где он ночевал? Он же к тебе вернуться хочет!
– Я не с вами разговариваю, Зоя Михайловна. Дима, отвечай.
Пауза. Длинная, тяжёлая.
– Да, – сказал он тихо. – Ночевал. Сын болел, я помогал.
– Три ночи за неделю. Сын болеет уже третью неделю?
Дима побледнел.
– Откуда ты знаешь?
– Я знаю больше, чем ты думаешь. Деньги переводил ей? Пятьдесят тысяч за месяц?
Свекровь вскочила.
– Ты следишь за ним? Да как ты смеешь? Это незаконно!
– Сядьте, Зоя Михайловна, – рявкнула мама так, что свекровь плюхнулась обратно на стул. – Не позорьтесь.
Я смотрела на Диму. Он молчал, опустив голову.
– Дима, ты врал мне. Всё это время. Говорил, что она тебе никто, а сам ночевал у неё, деньги переводил. И после этого ты хочешь, чтобы я тебя простила?
– Лена, я…
– Она мне не нужна, – перебила я. – Она мне безразлична. Но ты мне нужен был. Верный, честный, любящий. А ты оказался… вот таким.
В этот момент в прихожей раздался звонок. Я удивилась – никого не ждала. Пошла открывать. На пороге стояла Алина.
Без шапки, в расстёгнутом пальто, с красными пятнами на щеках. Глаза бешеные.
– Где он? – выпалила она. – Где Димка? Я знаю, он здесь!
– Алина, вы чего? – опешила я.
Она отодвинула меня плечом и ворвалась в квартиру. Я пошла за ней. На кухне уже стоял гвалт. Алина влетела, увидела Диму, свекровь, мою маму и замерла.
– Так, – сказала она, тяжело дыша. – Значит, вы все здесь. Семейный совет?
– Алина, уходи, – Дима встал. – Мы тут не при чём.
– Не при чём? – она засмеялась истерично. – Это я не при чём? А кто мне обещал, что восстановит меня на работе? Кто говорил, что договорится с женой? Кто клялся, что я не пропаду? Ты, Димочка, ты!
Свекровь вскочила.
– Алина, не позорься при чужих! Уходи!
– При чужих? – Алина обвела взглядом кухню. – Это вы для меня чужие. А он – обещал. Сказал, что уйдёт от неё, что мы будем вместе. Я поверила!
У меня земля ушла из-под ног. Я посмотрела на Диму. Он стоял белый как мел.
– Дима? – тихо спросила я. – Это правда?
– Лена, нет! Она врёт!
– Вру? – заорала Алина. – А кто мне в постели шептал, что я лучше неё? Кто говорил, что жалеет, что ушёл тогда? Кто клялся, что разведётся и вернётся?
Мама встала, подошла ко мне, взяла за руку. Свекровь металась между Алиной и Димой, не зная, кого успокаивать.
– А ну тихо! – рявкнула я так, что все замерли.
Я посмотрела на Диму. Потом на Алину. Потом на свекровь.
– Значит, так. Вы все сейчас уйдёте. Все трое. Дима, ты подашь на развод, как обещал. Я возражать не буду. Алина, с вами у меня отдельный разговор будет завтра в полиции. У меня есть на вас досье, которого хватит, чтобы посадить вас лет на пять. Зоя Михайловна, а вы… вы просто идите и молчите. Чтобы я вас больше не видела.
– Лена, не надо в полицию, – вдруг взмолилась Алина. – Я всё отдам, я верну деньги, только не надо!
– Поздно, Алина. Вы украли у меня. Вы спали с моим мужем. Вы разрушили мою семью. Я ничего вам не должна.
Я открыла дверь и стояла, глядя на них. Дима вышел первым, не поднимая глаз. За ним – свекровь, бормоча что-то про неблагодарных. Алина выходила последней, на пороге обернулась.
– Дура ты, Лена. Он бы к тебе всё равно не вернулся. Я ему ребёнка родила. А ты – пустое место.
– Зато у меня есть совесть, Алина. Иди.
Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Мама подошла, обняла меня.
– Ты молодец, доча. Ты справилась.
Я молчала. В голове было пусто. Только одна мысль: это конец. Конец десяти годам. Конец надеждам. Конец иллюзиям.
– Завтра, – сказала я тихо. – Завтра я напишу заявление в полицию. И подам на развод.
Мама погладила меня по голове, как в детстве.
– Правильно, доча. Я с тобой.
Ночью я долго не могла уснуть. Лежала и смотрела в потолок. Вспоминала, как мы познакомились, как он ухаживал, как мы поженились. Вспоминала его обещания, его слова. И понимала, что всё это была ложь. Или не ложь, а просто он оказался слабым. Слишком слабым, чтобы выбрать.
Перед рассветом я наконец провалилась в сон. И снился мне фонтан в парке, где мы встретились десять лет назад. Только теперь я стояла одна, а он уходил по аллее, и я не звала его обратно.
Прошло три месяца. Три долгих месяца, которые перевернули всю мою жизнь.
Я сидела на кухне в новой квартире. Маленькой, светлой, на девятом этаже. Своей. Квартиру, где мы жили с Димой, пришлось продать. Слишком много воспоминаний, слишком больно было входить в спальню, где он обещал любить вечно. Ипотека закрылась, остаток я добавила и купила эту двушку в новостройке. Чистые стены, свежий ремонт, никаких чужих следов.
Мама уехала месяц назад, убедившись, что я твёрдо стою на ногах. Мы говорили по телефону каждый день, но её присутствие здесь, в этой квартире, осталось только в виде занавесок на кухне, которые она собственноручно вешала, стоя на табуретке и ругая строителей за кривые стены.
За окном моросил дождь, такой же, как в тот вечер, когда я нашла Диму у Алины. Я налила себе чай, достала печенье и включила ноутбук. Рабочий день официально закончился, но привычка проверять почту по вечерам осталась.
История с Алиной получила своё завершение две недели назад. Суд. Я сидела в зале, смотрела на неё в клетке и не чувствовала ничего, кроме усталости. Она осунулась, постарела, под глазами чёрные круги. Адвокат пытался разжалобить судью рассказами о маленьком ребёнке, но показания Костенко, её бывшего сожителя, и выписки со счетов были неумолимы. Три года условно с испытательным сроком и возмещение ущерба всем потерпевшим, включая меня. Я получила свои деньги назад – те самые, что она украла. На душе легче не стало.
Дима на суде не присутствовал. Я знала от общих знакомых, что он забрал сына к себе. Алина лишилась родительских прав на время испытательного срока, и мальчик временно жил у Зои Михайловны. Дима мотался между работой и матерью, пытаясь наладить жизнь. Звонил мне несколько раз. Я не брала трубку.
Сегодняшний вечер ничем не отличался от других. Чай, ноутбук, тишина. Я уже собиралась закрыть почту и пойти в душ, как вдруг раздался звонок в дверь.
Я замерла. Ко мне никто не ходил вечерами. Мама в другом городе, подруги предупреждают заранее. Сердце забилось быстрее.
Подошла к двери, посмотрела в глазок. На площадке стоял Дима.
В руках большой букет роз, в другой – какой-то пакет. Он выглядел похудевшим, осунувшимся, в глазах усталость и надежда одновременно. Стоял и смотрел прямо в глазок, будто знал, что я смотрю.
Я не открывала минуту, две. Потом он поднял руку и позвонил снова.
– Лена, открой, пожалуйста. Я знаю, что ты дома. Свет горит.
Я выдохнула и открыла дверь. Не потому, что хотела его видеть. Просто надоело прятаться.
– Чего тебе? – спросила я холодно.
– Лена, привет. Можно войти?
– Зачем?
– Поговорить. Я пришёл не скандалить, честно. Просто поговорить.
Я посторонилась, впустила. Он прошёл в прихожую, огляделся. Квартиру он ещё не видел. Я переехала тайком, никому не сообщая адреса. Но, видимо, нашёл через знакомых.
– Уютно у тебя, – сказал он тихо.
– Проходи на кухню, раз пришёл.
Он прошёл, сел на табуретку, поставил цветы на стол, пакет рядом. Я села напротив, сложила руки на груди.
– Говори.
Дима помолчал, собираясь с мыслями.
– Лена, я пришёл извиниться. По-настоящему. Не так, как тогда, когда маму привёл. Я многое понял за эти месяцы.
– Что именно?
– Что я дурак. Что потерял тебя из-за собственной глупости. Из-за жалости к бывшей, из-за манипуляций мамы. Из-за того, что не ценил то, что имел.
Я молчала. Слова были правильные, но слишком знакомые. Я слышала их уже много раз от разных людей. От подруг, которые мирились с мужьями, от героинь сериалов. В жизни всё сложнее.
– Ты простишь меня? – спросил он прямо.
– Дима, ты три месяца не появлялся. Даже не звонил толком.
– Я боялся. Боялся, что пошлёшь. И потом, эти разборки с Алиной, суд, сын… Я пытался разгрести то, что сам натворил. Хотел прийти к тебе чистым, без хвостов.
– И как, разгрёб?
– Не совсем. Сын у меня теперь. Алина его видеть не может по решению суда, но она борется, подаёт апелляции. Мама помогает, но ей тяжело, возраст. Я разрываюсь между работой и домом. Но я справляюсь.
Он замолчал, потом открыл пакет, который принёс. Оттуда появилась коробка. Я узнала её – это было моё любимое пирожное из кондитерской, где мы иногда покупали сладкое по выходным.
– Помнишь? – спросил он. – Ты говорила, что, когда тебе плохо, ты ешь их и легче становится.
Я смотрела на коробку и чувствовала, как внутри что-то тает. Маленькая, глупая деталь, но она значила больше, чем все его слова.
– Дима, зачем ты пришёл? Чего ты хочешь?
Он посмотрел мне прямо в глаза.
– Я хочу вернуть тебя. Не сейчас, не сразу. Я понимаю, что ты мне не веришь. Но я готов ждать, сколько скажешь. Готов делать что угодно, лишь бы ты дала мне шанс.
Я встала, подошла к окну. За стеклом моросил дождь, внизу горели фонари, машины проезжали по мокрому асфальту. Картина за окном была почти такой же, как в тот вечер, когда всё рухнуло.
– Знаешь, Дима, – сказала я, не оборачиваясь. – Я тебя любила. Очень. Десять лет. Я думала, мы состаримся вместе, будем нянчить внуков, ездить на дачу. А ты всё разрушил за одну неделю. Из-за женщины, которая тебя не любит, из-за мамы, которая меня никогда не принимала.
Он молчал. Я слышала, как он дышит за спиной.
– Я не могу вот так сразу взять и забыть. Не могу делать вид, что ничего не было. Я видела тебя в её квартире, в домашних штанах. Я слышала, как она кричала, что ты обещал ей вернуться. Я читала выписки о твоих переводах.
– Я всё объясню. Про переводы – это на сына, честно. А та ночь… я уснул, потому что устал. Ничего не было между нами. Она придумала всё про обещания, чтобы меня удержать.
Я обернулась. Он сидел за столом, сжимая край стола побелевшими пальцами. Глаза влажные.
– Лена, я без тебя пропадаю. Я понял это в первый же день, как ушёл. Но гордость не позволяла вернуться. А теперь… теперь я готов на всё.
Я подошла к столу, села напротив. Взяла коробку с пирожными, открыла. Внутри лежали четыре штуки, как я люблю, с вишней и взбитыми сливками.
– Будешь? – спросила я.
Он непонимающе посмотрел.
– Чай?
– Ага.
Я поставила чайник, достала две чашки. Старые, из прошлой жизни, те, что я забрала при переезде. Димина чашка – синяя, с отбитой ручкой, которую он всё собирался склеить. Моя – белая, с золотым ободком. Поставила их рядом.
– Лена, ты… ты даёшь мне шанс? – спросил он осторожно.
Я разлила чай, подвинула ему синюю чашку.
– Я ничего не обещаю, Дима. Но останься сегодня. Поговорим. По-настоящему, без криков, без скандалов. Расскажешь всё, как было. А я послушаю.
Он взял чашку, обхватил её ладонями, будто грелся.
– Спасибо, Лена. Спасибо, что пустила.
– Чай с малиной? – спросила я, доставая банку с вареньем.
– С малиной, – кивнул он, и голос его дрогнул.
Я положила варенье в розетку, поставила на стол. Мы сидели и молчали, и это молчание было другим, не тяжёлым, а каким-то… осторожным. Будто мы заново учились быть рядом.
За окном темнело, дождь усиливался. Я смотрела на Диму и видела перед собой не того самоуверенного мужчину, который ставил ультиматумы, а уставшего, потерянного человека. Может, он действительно понял. Может, люди меняются. А может, я просто хотела в это верить.
– Лена, – сказал он тихо. – Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но я сделаю всё, чтобы его заслужить. Если ты позволишь.
Я отпила чай, почувствовала знакомый вкус малины. Домашнее варенье, мама привезла в прошлый приезд.
– Время покажет, Дима. Время покажет.
Он кивнул, и впервые за этот вечер улыбнулся – устало, но искренне.
Мы просидели на кухне до полуночи. Говорили о разном: о его сыне, о моей работе, о маме, о планах. Обо всём, кроме боли. Будто заново знакомились. И когда он ушёл, пообещав позвонить завтра, я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, как тогда, три месяца назад.
Только теперь внутри было не пусто. Была надежда. Осторожная, маленькая, но была.
Я прошла на кухню, убрала чашки. Димину поставила в сушилку, рядом с моей. Синяя и белая, с отбитой ручкой и золотым ободком. Вместе.
Потом подошла к окну. Дождь кончился, в разрывах туч показались звёзды. Я смотрела на них и думала о том, что жизнь продолжается. Что бы ни случилось завтра, сегодня я сделала шаг. Не назад, в прошлое, а вперёд – в будущее, каким бы оно ни было.
Телефон пиликнул сообщением. Дима: "Спасибо за вечер. Спокойной ночи".
Я улыбнулась и набрала ответ: "И тебе спокойной ночи".
Поставила телефон на зарядку, выключила свет на кухне и пошла в спальню. Новая квартира, новая жизнь, новые отношения. Посмотрим, что из этого выйдет.
Главное – я знала теперь, что выдержу всё. Что я сильная. Что у меня есть я.
А это, наверное, самое важное.