— Лена, ты понимаешь, что это не просто коробки с бантами? Это социальный клей! Если мы придем к дяде Боре без подарка, он решит, что мы его презираем. А тетя Тамара? Она же записывает в блокнотик, кто и что ей подарил с девяносто четвертого года!
Андрей стоял посреди гостиной, размахивая списком, который по длине мог соперничать с переписью населения небольшого города. В его глазах читался искренний, почти детский ужас перед лицом надвигающейся семейной катастрофы.
— Андрюш, — я медленно выдохнула, стараясь не раздавить чашку с чаем. — Клей в нашей семье обычно покупаю я. И картон. И упаковочную бумагу. И, собственно, сами подарки. Знаешь, сколько времени я провела в торговых центрах в прошлом году, пытаясь найти «что-то особенное» для твоей троюродной племянницы, которую видела один раз на фото в «Одноклассниках»?
— Ну, у тебя же вкус есть... — муж попытался включить режим «кота из Шрека», жалобно поводя бровями.
— Вкус у меня есть. А вот лишних двадцати часов жизни и тридцати тысяч из моей личной заначки — нет. В этом году, дорогой, ты занимаешься своими родственниками сам. Или мы идем с пустыми руками. Мой лимит на «праздничное рабство» исчерпан.
Андрей замер. В его представлении подарки в доме появлялись магическим образом, как грибы после дождя. Он никогда не задумывался о логистике, о том, что нужно помнить размер ноги двоюродного брата и аллергию золовки на шерсть.
— Но я не успею! Работа, отчеты... Мама расстроится. Она сказала, что ты — сердце нашего гостеприимства.
— Значит, в этом году у вашего гостеприимства будет аритмия, — отрезала я и ушла на кухню.
Прошла неделя. Андрей честно пытался. Один раз он даже зашел в магазин косметики, но вышел оттуда через три минуты с таким лицом, будто только что видел вскрытие инопланетянина. Консультант спросила его про «подтон кожи», и мой храбрый муж дезертировал с поля боя.
Свекровь, Маргарита Степановна, звонила ежедневно. Её голос в трубке напоминал партию виолончели — глубокий, тревожный и неизменно ведущий к чувству вины.
— Леночка, деточка, ты уже купила тот чудесный плед для Зинаиды? Она так любит кобальтовый цвет. Помнишь, я тебе намекала?
— Нет, Маргарита Степановна. В этом году за подарки отвечает Андрей. Все вопросы к нему. Можете продиктовать ему про кобальт, он как раз сейчас ищет... — я запнулась, — кажется, он ищет смысл жизни в куче рабочих документов.
В трубке повисла тишина, тяжелая и густая.
— К Андрюше? Но он же... он же мужчина! Он купит какую-нибудь дрель или, не дай бог, набор отверток. Лена, не валяй дурака. Семья — это женская работа. На тебе всё держится!
— Значит, я официально уволилась по собственному желанию, — улыбнулась я в трубку. — Без выходного пособия.
К вечеру двадцать девятого декабря в нашем доме не было ни одного пакета с логотипом парфюмерного магазина. Андрей ходил по квартире тише воды, ниже травы, надеясь на предновогоднее чудо. Но чуда не случилось. Случилась Маргарита Степановна.
Наступил день праздника. Мы принимали родню у себя. Я честно накрыла стол: запекла утку, сделала тот самый салат с гранатом и даже не ворчала, когда Андрей в пятый раз спросил, где лежат чистые салфетки. Но под елкой зияла пустота. Она была настолько вызывающей, что Андрей старался не смотреть в ту сторону.
— Лен, может, быстро в круглосуточный? Купим всем по коробке конфет? Хоть что-то... — шептал он, когда гости уже начали звонить в домофон.
— Сиди уж, «даритель». Конфеты в наше время — это признание в полной капитуляции. Пусть будет как будет. Посмотрим, разрушится ли мир от отсутствия пары флаконов геля для душа.
И тут в дверь позвонили. На пороге возникла Маргарита Степановна. Она не просто вошла — она вплыла, нагруженная гигантскими пакетами, обмотанными скотчем. От пакетов исходил странный аромат — смесь нафталина, старой бумаги и чего-то неуловимо «советского».
— Раз уж у некоторых нет времени на близких, — громко провозгласила она, глядя на меня со смесью скорби и триумфа, — мать всегда придет на помощь! Я достала свои запасы. Самое лучшее, берегла годами!
Андрей выдохнул с таким облегчением, что у него чуть не развязался галстук. А я почувствовала, как по спине пробежал холодок предчувствия.
Когда гости расселись и пришло время обмена дарами, началось настоящее шоу. Маргарита Степановна с гордым видом доставала из пакетов свои «сокровища».
Тетя Тамара получила... набор махровых полотенец с вышивкой «Олимпиада-80». Они были жесткими, как наждачная бумага, и слегка пожелтевшими от времени, но свекровь преподнесла их как египетский хлопок из гробницы фараона.
— Это вещь! — вещала она. — Сейчас такого не делают. Хлопок стопроцентный! Впитывают всё, даже грехи!
Дяде Боре достался одеколон «Саша» в граненом флаконе. Когда он его открыл, комната наполнилась запахом парикмахерской эпохи застоя. Дядя Боря, человек старой закалки, даже прослезился — то ли от ностальгии, то ли от того, что спиртовые пары выжгли ему слизистую.
Троюродной племяннице Кате, восемнадцатилетней фанатке современного искусства, вручили... хрустальную ладью. Тяжелую, как молот Тора.
— Будешь туда конфеты класть. Или бижутерию свою... модную, — напутствовала Маргарита Степановна.
Я сидела, прикрыв рот ладонью, чтобы не расхохотаться в голос. Андрей краснел, бледнел и пытался слиться по цвету с обивкой дивана. Гости вежливо улыбались, рассматривая подарки, которые выглядели так, будто их только что извлекли из капсулы времени.
Кульминация наступила, когда Маргарита Степановна дошла до меня. В комнате воцарилась тишина.
— А тебе, Леночка, — она выдержала театральную паузу, — я дарю самое дорогое. Свою кулинарную книгу. Переписанную от руки в семьдесят шестом году. Чтобы ты знала, как на самом деле нужно встречать гостей, раз уж ты решила, что подарки — это лишнее.
Книга была в самодельной обложке, со следами жира на страницах и рецептами, которые начинались словами: «Возьмите синюю птицу...» или «Если у вас осталось немного вчерашнего комбижира...».
— Спасибо, — искренне сказала я, принимая этот фолиант. — Это действительно... незабываемо.
Когда гости разошлись (дядя Боря уносил «Сашу» бережно, как святой грааль, а племянница Катя тащила хрустальную ладью, заметно перекосившись на один бок), Андрей рухнул на стул.
— Это был позор, — простонал он, обхватив голову руками. — Ты видела лицо Кати? Она подумала, что это какая-то урна для праха.
— Плевать на лицо! Зато, Андрюш, заметь: никто не ушел обиженным. Мама счастлива — она спасла семью от «беспамятства». Гости в шоке — они получили эксклюзивный винтаж. А я... я провела неделю, читая книги и гуляя, а не толкаясь в очередях. Посмотри на это с другой стороны: мы подарили им эмоции!
Свекровь еще долго вспоминала тот вечер как свой «звездный час». Она была уверена, что проучила меня, показав, какой должна быть настоящая хранительница очага. Но на самом деле она сделала мне лучший подарок — она навсегда сняла с меня эту негласную обязанность.
На следующий праздник Андрей сам, без единого напоминания, засел за ноутбук за две недели до даты. Он заказал всем подарочные карты в крупные магазины.
— Знаешь, — сказал он, упаковывая последнюю карточку в конверт. — Я тут полистал мамину книгу... Рецепт «Заливное из ничего». Кажется, это идеальная метафора её подарков. Но я больше не хочу таких приключений. Теперь я сам.
— Вот и молодец, — улыбнулась я. — Горжусь тобой.
А хрустальную ладью мы, кстати, оставили. Поставили на видное место в прихожей. Теперь мы кладем туда ключи и чеки. Каждый раз, когда я слышу звон ключей о хрусталь, я вспоминаю тот Новый год и понимаю: свобода пахнет не духами из ТЦ, а старым одеколоном «Саша» и осознанием того, что ты больше не обязана быть для всех «удобной».
Маргарита Степановна, правда, до сих пор при случае спрашивает, готовила ли я «заливное из ничего». Я отвечаю, что пока не достигла такого уровня мастерства. И мы обе остаемся очень довольны друг другом.
Присоединяйтесь к нам!