Москва. Обычный летний день. По центральным улицам прогуливаются двое — статный советский красавец и очарованная им французская кинозвезда Николь Курсель. Совершенно невинная экскурсия. Никакого флирта, никаких тайных свиданий. Но проворные западные корреспонденты уже щёлкают затворами — и назавтра иностранные газеты пестрят кричащими заголовками: «советский Дон Жуан». Цена этой прогулки оказалась непомерной — пять лет невыездного режима для одного из самых популярных артистов страны.
Так начиналась история человека, которого одни боготворили, другие люто завидовали, а третьи задавали неудобные вопросы. Владлен Давыдов — любимец Сталина, идеальный муж, главный маршал советского экрана. И — человек, чья биография при ближайшем рассмотрении оказывалась куда сложнее и живее любого экранного образа.
«Мама назвала его в честь ушедшего вождя»
Шестнадцатое января тысяча девятьсот двадцать четвёртого года. Москва переживает двойное потрясение: в огромной стране траур по вождю, а в одной маленькой семье — своя катастрофа. Новорождённого мальчика отец бросил ещё до его появления на свет — узнал о беременности и исчез навсегда. Оскорблённая мать, Серафима Лолиевна, дала сыну свою девичью фамилию — Давыдов. А имя придумала под впечатлением от гибели Ленина: сложила первые буквы имени и псевдонима вождя. Получилось — Владлен.
Революционное имя, но совершенно не пролетарская судьба.
Отчима — Семёна — мальчик так и не смог назвать отцом по-настоящему. Отношения оставались холодными всю жизнь, хотя отчество «Семёнович» Владлен носил до последнего дня. Настоящего отца он не видел никогда. Эта первая, заложенная ещё до рождения травма предательства словно отпечаталась в его характере — он будет искать тепло всю жизнь, порой заходя дальше, чем позволяли приличия.
«Великий Москвин ответил четырнадцатилетнему школьнику»
Пока другие подростки гоняли мяч, он писал театральные рецензии для «Пионерской правды». Прекрасный голос, баян, школьный драмкружок — обычный набор для провинциального самородка, если бы не одна деталь. В четырнадцать лет дерзкий мальчик написал письмо самому Ивану Москвину — директору Московского художественного театра, живой легенде. Просил совета: на что обратить внимание при поступлении? И — невероятное — прославленный мэтр ответил. Велел учиться. Этот листок будущий кумир миллионов бережно хранил всю жизнь.
Была ещё первая любовь — Соня. Молодые люди строили грандиозные планы, собирались жениться. Но Соня вышла замуж за другого. Первый удар по самолюбию того, кого позже назовут главным сердцеедом страны. Первый — но не последний.
«Пока ровесники уходили воевать, он поступал в театральный»
Тысяча девятьсот сорок первый год обрушился на него сразу двумя потрясениями. Семнадцатилетний юноша в одночасье потерял мать и оказался один на один с огромным городом в огромной беде. Отчим опорой не стал.
И здесь — та самая болевая точка его биографии, которая не даёт покоя до сих пор. Читая комментарии к его судьбе, то и дело натыкаешься на горькие строки: почему рослый, пышущий здоровьем парень не ушёл вместе со сверстниками? Пока другие прощались с юностью, студент-ровесник готовился штурмовать театральные вершины. В тысяча девятьсот сорок третьем он с блеском поступает в только что открытую Школу-студию МХАТ.
Мы не берёмся судить. Но именно этот контраст между блистательными экранными образами бравых командиров и абсолютно мирной биографией навсегда останется тем диссонансом, о котором не принято говорить вслух.
«Её звали Маргарита, и она была старше на два года»
Школа-студия МХАТ, первый курс. Пылкий первокурсник замечает статную яркую однокурсницу. Маргарита Анастасьева. Старше его на целых два года — а именно это, как он позже признавался в мемуарах, неизменно его привлекало. Всю жизнь его тянуло к женщинам постарше.
Роман закрутился стремительно. Они вместе ходили на занятия, вместе репетировали, не расставались ни на минуту. А в мае сорок пятого, когда вся страна со слезами праздновала победу, сыграли тихую скромную свадьбу. Никакой пышности. Только искренние чувства — и крохотная комнатка в типичной советской коммуналке.
Сегодня трудно поверить, что этот будущий «золотой мальчик» советского кино начинал семейную жизнь с самых низов. Но именно эта спартанская школа создала потрясающий контраст с тем, что ждало впереди.
«Сталинская премия. В двадцать пять лет»
Слава пришла внезапно и оглушительно. Сначала — крошечная роль опричника в «Иване Грозном» Эйзенштейна. Потом — главный майор-комендант Никита Кузьмин в картине Григория Александрова «Встреча на Эльбе». Эффект разорвавшейся бомбы. Всесоюзная известность.
А затем — Сталинская премия первой степени. Двадцать пять лет. Из коммунальной комнатушки — в небожители.
Большие деньги, привилегии, уважение — всё это обрушилось на молодого артиста разом. Такой головокружительный взлёт мог сломать кого угодно. Но у него была Маргарита, которая твёрдо держала его за руку.
«Твоя физиономия не советская»
Парадокс его карьеры заключался во внешности. Утончённые черты, безупречная выправка, порода — всё это разительно не вписывалось в образ типичного пролетарского героя. Кинорежиссёры смотрели на него с подозрением: слишком аристократичен. Зрители же, напротив, сходили с ума от этой «нездешней» фактуры.
В итоге его амплуа определилось само собой: цари, полковники, иностранцы, офицеры. В легендарных «Кубанских казаках» Пырьева он сыграл удалого коневода Ковалёва — и именно эта роль свела с ума французскую актрису Николь Курсель, которая, приехав в Москву, немедленно потребовала познакомить её с этим красавцем. Та самая прогулка. Те самые фотографы. Пять лет невыездного режима.
«Квартира от Фурцевой: подарок небес или особое расположение?»
Тысяча девятьсот пятьдесят четвёртый год изменил их быт мгновенно и кардинально. По личному распоряжению Екатерины Фурцевой — всесильного министра культуры — семья Давыдовых получила ключи от роскошной отдельной квартиры в центре Москвы.
Завистливая театральная среда немедленно зашумела. Коллеги, годами ютившиеся в коммуналках, задавались резонным вопросом: почему именно этот красавец? Одни кивали на правительственные награды и киноуспех. Другие многозначительно намекали на исключительную благосклонность высокого руководства к мужчине с такой фактурой.
Истина, скорее всего, была проще — талант плюс удача плюс правильное время. Но в актёрской среде логика зависти никогда не отличалась простотой.
«Маршал Рокоссовский — его навсегда»
Если у каждого большого актёра есть роль-судьба, то у него это был Константин Рокоссовский. Впервые киномаршал предстал в этом образе в картине «За нами Москва», затем развил успех в грандиозных «Освобождении» и «Солдатах свободы».
Как реагировали на экранного военачальника настоящие ветераны? Ведь многие прекрасно понимали: артист в те самые суровые годы был далеко от фронта. Но даже самые строгие очевидцы признавали: попадание стопроцентное. Одна из зрительниц написала, что её отец лично служил под командованием Рокоссовского — и увидев актёра на экране, ветеран подтвердил: абсолютно точно. В точку.
Это был триумф, заставивший умолкнуть скептиков.
«Шестьдесят пять миллионов зрителей за первый год»
В начале шестидесятых на экраны вышел «Человек-амфибия» — экранизация Беляева, где он сыграл элегантного журналиста Ольсена. Успех оказался фантастическим: за первый год проката картину посмотрели шестьдесят пять миллионов человек. Женщины по всей стране заваливали киностудии мешками писем.
Икона стиля шестидесятых. Недосягаемый эталон мужской красоты. Купание в лучах оглушительной славы.
Но ослепительный свет всегда удобен тем, что позволяет прятать то, что происходит за плотно закрытыми шторами.
«У него всегда была некая дама сердца»
В своей книге воспоминаний «Театр моей мечты» он написал об этом сам — предельно откровенно. С ранних лет рос невероятно влюбчивым. Признавался: всегда непременно присутствовала некая дама сердца. Для него это была игра, которая неизменно увлекала и будоражила.
Спустя годы одна из свидетельниц той эпохи поделилась в сети тем, что много лет работала вместе с женщиной, открыто рассказывавшей о своей связи со знаменитым артистом. Откровения потрясли тех, кто привык видеть в нём образцового семьянина.
Знала ли Маргарита? Или выбрала тактику молчания, предпочитая терпеть ради высокого статуса легендарной театральной семьи? Этот вопрос так и остался без ответа.
«Лауреат двух Сталинских премий играл лакея»
Театральная карьера складывалась жестоко и несправедливо. На большом экране — маршалы и монархи. На родной сцене — долгие годы без главных ролей. Причина прозрачна: коллеги откровенно завидовали. Успех в кино, квартира от Фурцевой, правительственные награды — простить такой набор было невозможно.
Дошло до абсурда: обладатель двух Сталинских премий (вторую он получил именно за театральную работу — спектакль «Вторая любовь») долгие годы выходил к зрителям в одном образе — лакея графини Чарской в «Воскресении». Подумать только: человек, которого узнавала вся страна, молча сносил это унижение. Переходить в другой театр отказывался категорически. Он любил МХАТ — безгранично и преданно, вопреки всякой логике.
«Хранитель памяти»
За блестящей внешностью скрывался подлинный интеллектуал. Когда экранная карьера начала плавно переходить в возрастные роли — убелённых сединами аристократов, высокопоставленных чиновников, сотрудников западных ведомств (великолепное появление в «Семнадцати мгновениях весны» зрители помнят до сих пор) — он нашёл себе новую миссию.
По его личной инициативе был создан музей МХАТ. С тысяча девятьсот восемьдесят шестого по две тысячи первый год он занимал пост директора, собирая по крупицам каждую программку, каждую фотографию, каждую записку. Писал монографии по истории театра. Это было его тихое, но абсолютно искреннее призвание.
А потом пришла новая команда во главе с Олегом Табаковым. Эпоха коммерциализации. Музей признали лишней расходной статьёй — и его хладнокровно отстранили от директорского поста.
Тот, кто не плакал ни под огнём завистников, ни под грузом театральных унижений, на этот раз не сдержал слёз. Настоящих, горьких, мужских. Это было предательством — именно так он и воспринял случившееся.
«Шестьдесят пять лет. Спиной к спине»
Пока в кулуарах шептались о его тайных увлечениях, пока коллеги строили интриги, пока Табаков разрушал музей — Маргарита была рядом. Всегда.
Она тоже пережила свою несправедливость: когда к руководству театра пришёл Олег Ефремов и в шестьдесят лет без лишних слов отправил её на пенсию, это ранило её до самой глубины души. Обидно вдвойне: муж при новом руководителе получил даже больше ролей, чем прежде. Он возвращался со спектаклей под грустным взглядом безработной жены. Можно лишь догадываться, чего стоило им обоим это молчаливое противоречие.
После того как его отстранили от музея, они вдвоём закрылись от мира. Наглухо. Их некогда гостеприимная квартира погрузилась в тишину. Главными собеседниками стали старые фотографии и общие воспоминания. Именно тогда стала очевидна истинная глубина их союза — несмотря на все обиды, слухи и компромиссы, эти двое стояли вместе против всего света. Шестьдесят пять лет брака. Из коммуналки в легенду — и обратно в тишину вдвоём.
Последний раз зрители увидели его на экране в фильме Никиты Михалкова «Утомлённые солнцем 2: Цитадель». Несколько мгновений. Старец с прямой спиной и неподражаемой выправкой. Прощание — тихое, достойное, абсолютно в его духе.
В июне двенадцатого года его не стало. Восемьдесят восемь лет. Уставшее сердце просто остановилось — тихо и вдали от фотовспышек, которые когда-то делали его советским Дон Жуаном.
Маргарита пережила мужа на шесть лет. В январе восемнадцатого года, в возрасте девяноста двух лет, она ушла следом — словно их разлука и вправду была лишь затянувшимся антрактом.
Сегодня на Новодевичьем кладбище они лежат рядом. Так же, как шли по жизни: плечом к плечу, через триумфы и забвение, через любовь и горькие обиды. И каждый раз, когда на экране появляется этот статный офицер с пронзительным взглядом, зрители нового поколения спрашивают: кто этот невероятно красивый актёр?
В этом и есть подлинное бессмертие.