В детстве я часто гостил у тёти. Обычная московская квартира, ничего особенного — если не считать кабинета её мужа, где меня всегда укладывали спать.
Комната была забита антиквариатом. Африканские маски с пустыми глазницами смотрели со стен, потемневшие зеркала в резных рамах множили тени. Но беспокоили меня не они. Мешали заснуть старые настенные часы — обычные, с римскими цифрами на циферблате. Тикали они оглушительно громко, методично отсчитывая секунды в ночной тишине. Тик-так. Тик-так.
Годами я ворочался под это механическое сердцебиение, но никому не жаловался. Глупо же признаваться, что не можешь уснуть из-за часов.
Три года назад муж тёти умер. Внезапно — сердце. После похорон я стал навещать её чаще, оставался ночевать, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Комнату расчистили — вещи покойного увезли на дачу, антикварную коллекцию раздали родственникам. Остались голые стены да старая кровать.
И часы. Проклятые часы продолжали тикать.
Даже громче, чем раньше. Или мне только казалось? В пустой комнате звук разносился особенно четко, отдаваясь эхом. Тик-так. Тик-так. Я злился на себя — взрослый человек, а всё не могу привыкнуть к простому механическому звуку. Во всей квартире давно стояли бесшумные электронные часы. Только здесь упрямо тикало это наследие прошлого.
В августе 2011-го моё терпение лопнуло. Три часа ночи. Я лежал, уставившись в потолок, а часы методично вбивали в голову свой ритм. Тик-так. Тик-так. Тик-так.
Хватит.
Я вскочил с кровати и подошёл к стене. Сейчас сорву эту штуку к чертям, пусть тётя обижается. Подняв руки к тому месту, где должны были висеть часы, я замер.
Стена была пустой.
Гладкая, выкрашенная в бледно-зелёный цвет стена. Даже следа от гвоздя не осталось.
Но тиканье продолжалось. Тик-так. Тик-так.
Я провёл ладонью по холодной поверхности. Пусто. Обернулся — может, часы перевесили? Нет. Все стены голые.
Тик-так. Тик-так.
Звук шёл отовсюду и ниоткуда одновременно. Я стоял посреди комнаты, и меня начало трясти.
— Тётя! — крикнул я. — Тётя Маша!
Она прибежала в ночной рубашке, включила свет. Увидев моё лицо, испугалась.
— Что случилось?
— Часы... где часы?
Она непонимающе посмотрела на меня.
— Какие часы, милый?
— Настенные! Те, что тикают! Они же... они всегда тут висели!
Тётя побледнела.
— Их разбили, — тихо сказала она. — В день похорон. Помнишь, тогда приезжал двоюродный брат Миша? Он задел их локтем, когда выносили вещи. Упали и разбились вдребезги. Я ещё расстроилась — они были дорогие, швейцарские...
Тик-так. Тик-так.
Я слышал это. Прямо сейчас слышал.
— Но они... они тикают...
До утра меня отпаивали валерьянкой. Тётя сидела рядом, гладила по голове и что-то успокаивающе бормотала. А я слушал, как в пустой комнате продолжают отсчитывать время часы, которых там не было уже три года.
С тех пор я больше не ночую у тёти. И стараюсь не думать о том, что же я слышал все эти годы. И почему оно не останавливается.
Тик-так.
