Всем доброго времени суток!
Я участвую в творческом запуске, и у меня получилась любопытная история. Мне показалось, что вам будет интересно прочитать её) Надеюсь она вам понравится, но не забывайте - в рамках запуска мне дают задание и мод к нему. И мне нужно писать соблюдая эти правила. Поэтому текст может быть непривычным. Надеюсь вам понравится =З
Так как один день - одно задание, текст разбит на подглавы. Спасибо за внимание!
1. Тот, кто вышел на свет костра
Яромир сидел на топчане, и уже в который раз обозревал своё наследство. Старый, но крепкий дом, наполненный вещами и памятью – то, что ему осталось от бабушки. Это вообще всё, что у него было, на самом деле. Для деревенских он был молчаливым внуком деревенской знахарки, к которой ходили за помощью, а, иногда, и кое-чем другим.
Груз, который он носил в себе, не был горем. Горе – это острая боль, которая оседает на губах горьким налётом, боль, которую можно выплакать. В нём же, на самом деле, поселилась мгла. Та самая, что выползает с первыми, робкими сумерками, и клубиться в корнях деревьев, глядя вокруг маслянистыми, чёрными глазами. Она пришла не сразу, а подкрадывалась, как сырость: сначала затопила подпол его души, потом поднялась по стенам, и вот уже дышать становилось нечем, и каждый вдох давался с трудом.
Интересно, знала ли об этом бабушка? Знали ли она, что придётся переживать её единственному внуку?
Он просыпался, и чувствовал, как темнота лежит на нём удушливым одеялом. Мысли ворочались тяжело, словно жернова старой мельницы, что стояла на холме, рядом с деревней. Зачем править покосившийся забор? Зачем доставать из подпола старые настойки, если за ними никто не придёт? Бабушка ушла, и он остался совершенно один в этом мире, с абсолютным непониманием собственной сути.
В один из вечеров, когда ощущение мглы внутри стало почти невыносимым, он резко сел на топчане. Яркая, неожиданная мысль пронзила го разум, и Яромир вдруг отчётливо понял – нужно что-то сделать. Нельзя просто лежать и ждать неизвестно чего, бабка его за такие дела уже бы сто раз хворостиной по спине огрела. Если он продолжит ничего не делать, то мгла его поглотит. С её причинами он обязательно разберётся, а пока… что, если немного разобрать вещи?
Яромир почувствовал необычайное воодушевление и облегчение от того, что нашёл выход, и сможет отвлечься хотя бы ненадолго. Порывшись в своих вещах, он нашёл тетрадь, ручку и полез на чердак. Когда го лёгкие наполнил запах сушёных трав, влажной соломы и пыли, Яромир снова улыбнулся. Всё ему напоминало о бабушке, так и казалось, что снизу вот-вот раздастся недовольной окрик. Вот только его так и не было, только его собственно дыхание и поскрипывание старого дома. Оглядевшись, он зажёг толстую белую свечу и огляделся, реши составить нечто вроде каталога, заодно вспоминая, что ему рассказывала бабушка. Взгляд его сразу выцепил несколько вещей, и поставив свечу поудобнее, он принялся писать.
Экспонат 1. Лента из льна, плетёная в три ряда.
- Предположительно изготовлена в начале прошлого века, возможно, прабабкой.
- Такими лентами в нашей местности подвязывали снопы перед молотьбой. На ощупь – шершавая, но тёплая. Ткань хранит тепло рук дольше, чем камень, но всё равно странно, что она до сих пор тёплая.
- Это символ труда, который кормил нашу семью. Сейчас лежит без дела, использовать её вместо верёвки для белья – звучит очень глупо. Быть может, приспособлю её под пояс? Я не буду её отдавать.
Экспонат 2. Сухой корень мандрагоры.
- Добыт бабушкой в Полные Луны пятнадцать, или больше, лет назад. Бирка совсем истрепалось и такое ощущение, что она просто про него забыла.
- Использовался для сложных составов, в том числе – от бесплодия и от беспросветной тоски. Обладает сильным, но своенравным характером. Бабка говорила: «Орёт он конечно здорово, когда его выдирают, но, если уговоришь – поможет».
- Последний ингредиент в хорошем состоянии. Оставлю в память о бабушкином ремесле.
Экспонат 3. Прялка (самодельная, со скрипящим колесом).
- Сделана прадедушкой на рождение дочери, в подарок прабабушке.
- Дерево потемнело, прялка покрылась сеточкой мелких трещинок. Но колесо крутиться, если до него дотронуться. Бабка на ней никогда не пряла – хранила как память.
- Наверное, будет лучше отдать в какой-нибудь музей. Чтобы молодёжь пальцем тыкала и удивлялась, как это вообще работает. Жизнь ведь на пряжу походит – если нить тонкая, то порвётся, а ежели слишком скрутить – узлами встанет.
- Если крутить колесо, то чётко слышу ноту «ля», нужно будет потом проверить.
Экспонат 4. Чайник заварочный (фарфоровый, с трещиной на носике).
- Подарок бабке от заезжего геолога, в благодарность за лечение.
- Белый, с золотым ободком и розами. Помню, как соседки приходили на него поглядеть специально, завидовали бабушке страшно. По носику змеится трещина, да и не пользовались им никогда по назначению. Бабушка в него воду для своих цветов набирала и оставляла на подоконнике. Не знаю, почему потом убрала.
- Отдам его соседской девочке, она любит играть с куклами. Думаю, что ей такое сокровище понравится. Примечательно то, что, если налить в чайничек даже очень грязной воды, на следующий день она станет чистой, питьевой.
Сидя среди старых вещей, тщательно их записывая, Яромир улыбался редким, тёплым воспоминаниям. Может быть, он найдёт здесь ещё много интересного, а может и нет. Но, наконец, он почувствовал, как мгла внутри отодвигается, отступает, словно не в силах противостоять силе старых вещей.
Последним интересным предметом, что нашёл парень, была старая, толстая книга, без названия. Открыв её, на первой ж странице он узнал почерк бабушки, а пролистнув несколько страниц, он без труда догадался, что эта книга нечто вроде дневника и книги рецептов одновременно.
Этот, последний свой экспонат на сегодня, он прижал к груди, после чего медленно спустился с чердака. Жизнь продолжалась, и го наследство было не только в старых вещах, часть которых он завтра раздаст.
2. Тот, кто ждёт в корнях
Утро встретило Яромира серым рассветом и запахом пригоревшей каши. Дом был наполнен тишиной и пылью, но парень чувствовал странное облегчение. Словно то, что он разобрался с вещами бабушки, освободило место для чего-то нового. Но проснулся он скорее от странной тишины, а не от того, что он выспался. Раньше под бабушкиными шагами скрипели половицы, но теперь этого звука не было. Прошло столько времени, а он всё ещё не может привыкнуть, да и на печке нормально кашу варить так и не научился.
Потянувшись, он взял книгу бабушки, что лежала на дощатом столе, и открыл её примерно посредине. Книга пахло старостью, плесенью и чем-то сладковатым, словно бабушка хранила между страниц когда-то цветы. Бумага сохранила запах, но цветов уже не было. Буквы прыгали перед глазами, складывались в слова и тут же рассыпались, словно были написаны на неизвестном языке. Как бы не старался вчитаться Яромир, у него ничего толком не получалось.
Молодой человек хмурился, морщился, но никак не мог прочитать то, что было написано. Он перевернул несколько страниц, чувствуя, как по жилам расползается глухое раздражение. Но на самой последней странице увидел надпись, которую смог прочитать. По всей видимости, она была сделана бабушкой незадолго до её ухода:
«Коль не видишь – иди на Гиблое Место. Сядешь там на корень, что погнилее будет, и ждать будешь. Если примут – вернёшься и прочитать сможешь. А ежели нет – останешься. Не ходи, коль боишься». Вот и всё, что написала бабушка, но Яромир чувствовал – эти строки адресовались именно ему.
Долго раздумывать он не стал. Захлопнув книгу, поднялся на ноги, сразу направился к двери. Мгла в его груди качнулась, попыталась подняться выше, чтобы сдавить горло, но у неё ничего не получилось. Смысл оттягивать то, что он должен был сделать? Смысл сидеть и ждать неизвестно чего, ведь так? Да и то, что указание написала бабушка его словно подталкивало к действиям. А ещё ему очень хотелось прочитать то, что было скрыто от него на страницах.
Лес встретил настороженной тишиной. Он наблюдал за молодым человеком, который уверенно шёл по тропе в нужную сторону, безошибочно угадывая направления. Лес наблюдал за тем, как внутри слабого, человеческого тела колышется мгла, грозясь вот-вот выплеснуться и затопить всё вокруг. Сосны стояли чёрный, сырые, хотя дождя не было неделю. Небо давило серой тяжестью, наваливаясь на плечи тяжёлым одеялом, стараясь придавить Яромира к земле. Но он продолжал идти, пытаясь понять, что его ожидает впереди.
Гиблое Место началось внезапно. Вот вроде шёл по обычному лесу – кривые сосны, муравейник, птица чирикнула. А шагнул за невидимую границу и оказался в дубовой роще. Дубы были высокие, тёмные, со вздыбленными корнями. Корни ветвились, сплетались в узлы, а в чёрных провалах между ними виднелась стоячая вода. Туда Яромир не заглядывал – знал, что нельзя, вспоминая рассказы-сказки бабушки.
Яромир отыскал огромный, гнилой корень, который влажно поблёскивал, словно манил его. Парень почувствовал, как его нутро продрало странной дрожью. Страх кольнул куда-то в область сердца, но Яромир только упрямо сжал кулаки. Он должен это сделать, последовать путём бабушки, или го жизнь никогда не обретёт смысл. Он сел на корень, и принялся ждать, одной рукой сжимая книгу за своей пазухой.
Прикрыв глаза, он просто ждал, прислушиваясь к окружающим звукам. Сначала подул прохладный ветер, но складывалось ощущение, что это были отголоски чужого дыхания. Парень вздрогнул, но глаз не открыл, стараясь что-то увидеть из-под полуопущенных век. Что-то внутри него говорило – не смотри! Только подглядывай, иначе худо будет.
А потом он понял – нет никакого ветерка. Это было действительно чьё-то холодное дыхание. Он едва мог различить огромный силуэт, что возвышался прямо перед ним. Потом возникло чувство пристального взгляда. Его изучали, рассматривали, пытались пролезть глубже, оценивали. Заскрипели ветви дубов – слева, потом справа, потом снова слева и где-то над головой. Скрип был разный – один тягучий, задумчивый. Второй резкий, хлёсткий и протестующий. Третий – спокойный, рассудительный. Четвёртый – мягкий, успокаивающий. Ветви скрипели, словно что-то обсуждая, и лист, сорвавшийся с одной из ветвей, коснулся щеки Яромира, заставив его вздрогнуть.
Тот, кто возвышался над ним проникал в него сквозь кору, в которую парень вцепился пальцами. Он изучал, обжигая парня своим ледяным дыханием. Мгла в его груди шевельнулась, вздулась, распухая, сжимая горло и оседая на языке чувством тошноты. Яромиру хотелось закричать, разрушить какофонию скрипа и хруста вокруг, избавиться от странного ощущения внутри, но он не мог. Он чувствовал страх, и показывал его, обнажая все свои потаённые уголки. Он показывал страх одиночества, чувство утраты бабушки. Он показывал своему собеседнику, как не смог жить в городе. Но он считал, что может продолжить дело бабушки. Он обязан! Он достоин этого.
Ветви вокруг притихли, слушая его. В дыхании создания напротив чувствовался не только ледяной холод, но и нежный аромат сирени. И ещё каких-то цветов, что расцветают, провозглашая приход весны.
Хруст. Скрип. Треск. Запах. Зверя. Гнилой. Листвы. Не человек. Не зверь. Он есть. Был. Будет. Он. Судит. Он. Дарует. Он. Наказывает. Он. Останется. Когда. Никого. Не. Будет. Секунда. Две. Вечность. Он. Дарует. Он. Разрешает.
А потом корень провалился. Яромир упал в вязкую темноту, в которой корни хлестали его по лицу и оплетали руки. Стискивали почти невыносимо, оставляя на его коже узор из коры.
Яромир очнулся, лёжа среди корней. Голова побаливала, во рту было сухо, но мгла в его груди присмирела, сжалась в едва ощутимый комок, который забился куда-то вглубь его души. Там ему было самое место. Молодой парень медленно поднялся на ноги, чувствуя, как дрожат руки и ноги. Что с ним произошло? Дубовая роща вокруг молчала, но он чувствовал – за ним наблюдают. Тот, кого он чувствовал, тот, с кем он вёл безмолвный диалог.
Яромир вытащил книгу из-за пазух, и пролистнул несколько страниц. Буквы больше не прыгали, стараясь скрыться от него. Прежде чем уйти, он спросил, смотря в самую гущу дубовой рощи:
- Ты тоже не знаешь, зачем ты здесь?
3. Тот, кто признаёт
Яромира вырвало желчью под первой же сосной, что была за пределами Гиблого Места.
Он упал на колени, и его выворачивало долго, мучительно, пока желудок не начало скручивать пустыми судорогами. Руки дрожали. Выпавшая книга лежала на сером мхе, и словно с каким-то ехидством поглядывала на Яромира. Лес молчал – обычный сосновый лес, с шорохом иголок, запахом смолы и пением птиц.
Яромир с трудом заставил себя отползти в сторону и сел, привалившись к сосне. Шершавая кора неприятно надавила на кожу. Когда он опустил взгляд на собственные руки, он увидел отметины – словно тонкие ниточки шрамов вились, складываясь в странный, непонятный узор. Это было разрешение, и он спокойно отнёсся к этому. Словно так всегда было, и ничего удивительного в этом не наблюдалось.
В голове было пусто, мгла притаилась в самом уголке его души. А вот внутри… почему-то он вспомнил Катю. Его единственную, пока что, любовь, которая вышла замуж и уехала в Москву. Она была немного его старше – опытная женщина, которой пришёлся по душе обычный деревенский парень.
- Да, я ей завидовал с первой минуты знакомства. Когда она улыбалась, у неё на щеках были восхитительные ямочки. Она была такой… лёгкой, воздушной. И по жизни она шла также – легко и непринуждённо. Ей всё удавалось, стоило ей только захотеть, - говорил Яромир. Было такое ощущение, что совсем недавно из него вышла не желчь, а вот именно это чувство, которое подгрызало его изнутри уже давно. – Нет, не завидовал. Жалел. Она ведь… глупая, да, глупая. Как такая может устроится в жизни? Она даже работала секретаршей, да всё думала о нарядах и своей внешности, ни капли серьёзности! Какие-то курсы дурацкие проходила… - Яромир бормотал оправдания, оборачивая собственную зависть совсем в другую обёртку. Было трудно признать то, что завидовал какой-то женщине, ведь сам он ничего не смог добиться.
И именно поэтому ему пришлось ввернуться в единственный дом, что у него был. Яромир поджал губы и откинул голову назад, врезаясь затылком в древесный ствол. Боль кольнула, возвращая ему ясность мыслей. Нет, он не избавился от этого острого чувства внутри, которое пробуждалось, когда он думал о Кате. Но теперь оно стихло, завёрнутое в оправдание в виде жалости. Стало намного легче, и он почувствовал себя намного легче.
Сквозь тучи пробилось солнце, и Яромир подставил тёплому лучу лицо.
Продолжение:
