Говорят, что после пятнадцати лет брака удивить женщину невозможно, мол, все трещинки изучены. Мой Костя доказал обратное, ввалившись домой под утро восьмого марта в кислотно-розовом женском топике на голое тело и с крошечными стрингами в кармане.
***
Я стояла над спящим мужем и всерьез прикидывала: задушить его подушкой прямо сейчас или подождать, пока протрезвеет, чтобы помучился?
Картина маслом: мой благоверный, Константин Ильич, сорока двух лет от роду, раскинул конечности на нашей двуспальной кровати.
И всё бы ничего, мало ли, перебрал мужик на корпоративе, с кем не бывает в канун женского праздника.
Но на Костике был надет кислотно-розовый женский топ со стразами на широкой волосатой груди.
А из кармана его скомканных на полу брюк предательски торчала упаковка с черными кружевными стрингами.
Ясно одно — размерчик точно не мой. У меня уверенный сорок восьмой, а тут дай бог сорок второй натянулся бы.
Я нервно сглотнула подступивший к горлу ком. Внутри всё клокотало от ярости и какой-то горькой, липкой обиды.
Значит, вот так, да? Пока я тут пироги пекла да полы намывала к празднику, он там с какими-то малолетками кувыркался?
Слез пока не было. Был только шок и дикое желание взять швабру и огреть этого Казанову по хребту.
— Мам, ты чего застыла? — в спальню заглянула наша пятнадцатилетняя дочь Алина, зевая на ходу.
Она перевела взгляд с меня на храпящего отца, потом на розовый топ со стразами. Брови дочери поползли вверх.
— Ого. Папа решил сменить имидж? Или это каминг-аут?
— Иди завтракай, Аля, — сквозь зубы процедила я, чувствуя, как дергается правый глаз. — И дверь закрой с той стороны.
Алина хмыкнула, но спорить не стала. Умная девочка, понимает, когда матери лучше не попадаться под горячую руку.
Я подошла к окну, распахнула форточку. Мартовский морозный воздух ударил в лицо, немного отрезвляя.
Ну Костя. Ну скотина. Пятнадцать лет, и в горе, и в радости, и в ипотеке. А он мне на Восьмое марта — чужие стринги!
Руки сами потянулись к телефону. В таких ситуациях нужна тяжелая артиллерия.
На часах было только девять утра выходного дня, но для женской солидарности времени не существует.
Я набрала номер Светки, моей лучшей подруги и по совместительству крестной Алины.
— Алло, — хрипло отозвалась Светка после пятого гудка. — Марин, ты с ума сошла? Суббота!
— Светка, просыпайся, — замогильным голосом произнесла я. — Мой-то допрыгался. Я развожусь.
На том конце провода повисла тяжелая пауза. Потом послышался шорох, звон чашки, и голос подруги зазвучал кристально бодро.
***
— Так, подруга, отставить панику, — скомандовала Света тоном заправского полководца. — Что случилось? Изменил?
— Хуже, — всхлипнула я, наконец давая волю слезам. — Он пришел в чужом бабском топе. И стринги принес.
— В смысле — в топе?! Надел на себя, что ли? — Светка аж поперхнулась на том конце провода.
— Да! Розовый такой, со стразами! Прямо на голое тело напялил, придурок! — меня прорвало, слезы покатились градом.
— А стринги? Тоже на нем?! — в голосе подруги прорезались истерические нотки, она явно пыталась не заржать.
— Нет, стринги в кармане брюк валялись. Новые, в упаковке. Размер «S». А я, Светка, «L»! Он мне изменил с какой-то тощей шваброй!
— Тихо, Марин, не реви. Может, он тебе подарок купил, а с размером ошибся? Мужики же тупые в этом плане.
— Ага, а топ со стразами он на себя для согрева натянул?! — взвизгнула я так, что проснулся кот Барсик и недовольно мяукнул. — Рубашки-то на нем нет! Ушел в синей рубашке, пришел в розовом топике!
— Дела-а-а, — протянула Светка. — Значит так. Пока не проснется — ничего не трогай. Это вещдоки.
— Да я его сейчас сама разбужу! Ведром ледяной воды! — я злобно покосилась на храпящее тело.
— Не вздумай! Пьяный мужик — неадекватный мужик. Пусть проспится. А ты пока карманы проверь. Чеки, карточки, телефон.
— Телефон заблокирован, — я смахнула слезы рукавом халата. — А в карманах только зажигалка да мелочь.
— Марин, слушай меня внимательно. Не устраивай скандал сразу. Выведи его на чистую воду хитростью.
— Какой хитростью, Света?! У меня муж в бабской одежде спит! Какая тут хитрость, тут сковородка нужна чугунная!
— Сковородку всегда успеешь применить. Ты соберись. Может, это вообще розыгрыш какой-то корпоративный?
Я сбросила вызов, потому что разговаривать сил больше не было. Корпоративный розыгрыш? Ну-ну.
Подошла к брюкам, брезгливо подняла упаковку с бельем двумя пальцами. Французское кружево, ценник оторван.
Заботливый какой. Ценник оторвал, чтобы любовница не знала, сколько он на ее тощий зад потратил.
Я начала мерить шагами комнату. От окна к двери, от двери к шкафу. Пятнадцать лет брака летели в тартарары.
Вспомнилось всё: как жили в общаге, как копили на первую машину, как он мне в роддом котлеты носил.
Неужели всё это перечеркнет какая-то крашеная финтифлюшка в розовых стразах?!
Вдруг на кровати раздался громкий стон. Костя зашевелился, заворочался, путаясь в пододеяльнике.
Он приоткрыл один мутный глаз, обвел комнату бессмысленным взглядом и сфокусировался на мне.
— Мариш... — прохрипел он, хватаясь за голову. — А есть минералочка? Трубы горят, спасу нет.
***
— Минералочка? — зловеще прошипела я, медленно надвигаясь на кровать. — Тебе, может, еще кофе в постель подать?
Костя как-то странно съежился, почувствовав в моем голосе стальные нотки, предвещающие Армагеддон.
— Танюш, ну чего ты злишься? Подумаешь, задержались с ребятами чуток... Праздник же...
— Я тебе не Танюша, я Марина! — рявкнула я, хватая с тумбочки стакан с недопитой с вечера водой, и плеснула ему прямо в лицо.
Костя подскочил как ужаленный, отплевываясь и хлопая глазами. Сон как рукой сняло.
— Ты что творишь, женщина?! — возмутился он, пытаясь вытереть лицо краем одеяла. — Совсем с ума сошла?!
— Это я с ума сошла?! — мой голос сорвался на визг. — А ну посмотри на себя, Ромео недоделанный! Вниз посмотри!
Костя опустил мутный взгляд на свою грудь. Несколько секунд он тупо пялился на розовые стразы, словно видел их впервые в жизни.
Его брови медленно поползли вверх, а челюсть так же медленно отвисла.
— Твою мать... — только и смог выдать он, оттягивая край топика. — Это что за порнография?
— Вот я у тебя и хочу спросить, Костенька! — я уперла руки в бока, нависая над ним коршуном. — Чья это порнография на тебе надета?!
— Марин, я не знаю... — он растерянно захлопал ресницами, пытаясь стянуть с себя узкую майку, но запутался в лямках. — Клянусь, понятия не имею!
— Не имеешь?! А рубашка твоя где? У любовницы оставил, чтобы не забыла запах твоего парфюма?!
— Какой любовницы?! Марин, ты в своем уме? Я после ресторана... мы в бильярд поехали... с мужиками!
— С мужиками в бильярд?! — я истерично расхохоталась. — В стрингах кружевных вы там шары гоняли, да?!
Я швырнула ему в лицо упаковку с трусами. Костя поймал ее на лету, уставился на черные кружева и побледнел.
— Мариш, это... это не мое. То есть мое, но... я для тебя купил! Сюрприз на Восьмое марта!
— Для меня?! — я схватила его за ухо и больно потянула. — Ты на мой зад посмотри! Ты мне «эску» купил?! Я в эти стринги даже одну ногу не просуну!
— Ай-ай-ай! Отпусти, больно! — заголосил муж, пытаясь вырваться. — Марин, ну ошибся размером! Пьяный был, не разглядел!
— А топик?! Топик ты тоже для меня купил и на себе растягивал, чтобы мне комфортнее было?!
— Я ничего не помню! — Костя упал на колени прямо на матрасе. — Помню, как Серега тост говорил, а дальше — темнота!
Я отпустила его ухо, тяжело дыша. В груди всё сжалось от боли. Врет. Стоит на коленях в бабской майке и нагло врет.
— Собирай вещи, — тихо, но твердо сказала я. — Чтобы через полчаса духу твоего здесь не было.
— Марина, не дури! Дай мне всё выяснить! Я сейчас Сереге позвоню, он всё объяснит!
***
Костя судорожно шарил по кровати в поисках телефона, путаясь в розовых лямках злополучного топика.
— Где мой мобильник?! Марин, клянусь, это какая-то ошибка! Я найду Серегу, и мы всё проясним!
Я молча стояла, скрестив руки на груди, и наблюдала за этим жалким зрелищем. Сердце обливалось кровью, но гордость не позволяла отступить.
Наконец аппарат был найден под подушкой. Костя трясущимися пальцами набрал номер, включив громкую связь.
В трубке долго шли гудки, потом раздался хриплый, недовольный кашель начальника отдела логистики.
— Серый... — простонал мой муж. — Серый, выручай. Я дома?
— Судя по тому, что ты мне звонишь, а не храпишь под столом в караоке, то дома, — прохрипел Сергей. — Чего тебе в такую рань?
— Серый, скажи моей жене... скажи Марине, что мы вчера только мужской компанией были! Что не было баб!
В трубке повисла тишина. Я напряглась, впившись ногтями в ладони. Сейчас решится моя судьба.
— Костян, ты дебил? — искренне удивился Серега. — Какие бабы? Мы с тобой и Михалычем после кабака в караоке поперлись. Пели Лепса до хрипоты.
— А рубашка моя где?! — в отчаянии выкрикнул Костя. — Почему я в женском топе проснулся?! И со стрингами в кармане?!
Из динамика вдруг раздался такой громовой хохот, что мне пришлось зажать уши. Серега ржал как ненормальный, всхлипывая и кашляя.
— Ой, не могу... Костян... ты что, правда в нем домой ушел?! — давился смехом друг. — Я думал, ты его снимешь в такси!
— Серый, не беси! Откуда на мне бабская одежда?! Марина меня из дома выгоняет!
Серега немного успокоился, шумно высморкался и начал рассказ, от которого у меня волосы зашевелились на затылке.
— Короче, Марин, ты только не убивай его. Этот придурок вчера в караоке поспорил с барменом.
— На что? — ледяным тоном спросила я, наклоняясь к телефону.
— На то, что он споет «Шальную императрицу» Аллегровой, надев элемент женского гардероба. Бармен из подсобки притащил какой-то топ забытый.
— А рубашка? — не сдавалась я, хотя внутри начало немного отпускать.
— А рубашку он в туалете пивом облил, когда с Михалычем за жизнь чокался. Пришлось снять, чтоб не воняло. Так в топе и поехал!
Костя смотрел на меня глазами побитой собаки. Вроде всё сходилось. Идиотизм чистой воды, в его стиле.
— Допустим, — хмыкнула я. — А кружевные трусы в кармане откуда? Тоже у бармена одолжил на спор?
В трубке снова повисла пауза. На этот раз тревожная.
— Какие трусы? — напряженно переспросил Серега. — Про трусы я ничего не знаю. Мы с вами до такси дошли, и всё. Трусов не было.
Костя побледнел так, что стал сливаться с белой простыней. Я медленно выпрямилась.
— Спасибо, Сережа, — ласково сказала я и нажала отбой.
— Мариш... я клянусь, я не знаю откуда они... — прошептал муж, вжимаясь в спинку кровати.
— Пошел вон, — рявкнула я, срываясь на крик. — Чемодан на шкафу!
***
Я металась по квартире, как разъяренная тигрица в клетке. В прихожей с грохотом приземлился старый чемодан.
— Я отдала тебе лучшие годы! Свою молодость! Свою красоту! — орала я, швыряя в чемодан его носки и футболки.
Костя бегал за мной хвостиком, всё еще одетый в этот проклятый стразовый топик, что придавало сцене абсолютный сюрреализм.
— Марина, ну включи логику! — умолял он, размахивая руками. — Если бы я спал с бабой, я бы что, ее трусы к себе в карман засунул?! Зачем?!
— На память! Трофей! Как маньяки делают! — я впихнула в чемодан его любимый бритвенный станок. — Иди к своей тощей мымре с размером «S»!
— Да нет никакой мымры! — взвыл Костя, хватаясь за волосы. — Я люблю только тебя! У тебя нормальный размер, идеальный!
— Ах, нормальный?! То есть я толстая?! — женская логика в состоянии стресса работает безотказно.
— Нет! Ты прекрасная! Ты богиня! — Костя попытался обнять меня, но я огрела его по рукам вешалкой.
В коридор выглянула Алина. Глаза у нее были круглые от ужаса и восторга одновременно. Подросткам только дай драму посмотреть.
— Мам, пап, вы чего орете? Соседи сейчас полицию вызовут, — резонно заметила дочь, жуя бутерброд с колбасой.
— Твой отец уходит из семьи! — торжественно и трагично объявила я. — Он променял нас на кружевные стринги!
— Никуда я не ухожу! — рявкнул Костя, внезапно обретя голос. — Это мой дом! Я тут прописан, между прочим!
— Я тебя выпишу! Через суд! — я захлопнула чемодан так, что прищемила край его рубашки. — Забирай свои манатки и вали!
Вдруг по батарее раздался отчетливый металлический стук. Тук-тук-тук. Баба Нина снизу выражала свое недовольство нашим утренним концертом.
— Вот видишь, даже соседям за тебя стыдно! — я ткнула пальцем в потолок, перепутав в запале направления.
Костя тяжело вздохнул и сел прямо на чемодан. Вид у него был жалкий. Небритый, с мешками под глазами, в розовом топике.
— Марин, — тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Я клянусь тебе здоровьем матери. Я не изменял.
Я осеклась. Здоровьем свекрови Костя клялся только в самых крайних случаях, потому что любил ее безумно.
— Тогда откуда стринги, Костя? — устало спросила я, прислонившись к косяку. Силы внезапно покинули меня. — Только правду.
Он опустил голову, долго молчал. Алина переводила взгляд с него на меня, перестав жевать.
— Я... я их купил. Правда купил. Вчера вечером, перед рестораном, — едва слышно выдавил муж.
— Кому? — мой голос сорвался на предательский шепот.
— Тебе. Хотел сюрприз сделать. Зашел в «Милавицу», а там...
Договорить он не успел. В дверь настойчиво и резко позвонили. Мы втроем подскочили на месте, как от выстрела.
***
Звонок заливался соловьем. Костя вскочил с чемодана, Алина попятилась в свою комнату, а я пошла открывать, вытирая слезы.
На пороге стояла Ленка, продавщица из круглосуточного цветочного ларька на первом этаже нашего дома.
В руках она держала объемный пакет, а глаза ее подозрительно бегали.
— Здрасьте, теть Марин, — пискнула Ленка, заглядывая мне за плечо. — А дядь Костя дома?
— Дома. С вещами на выход стоит, — мрачно ответила я. — А тебе чего от моего мужа надо?
Ленка густо покраснела и протянула мне пакет.
— Вы только не ругайтесь... Константин Ильич вчера ко мне заходил. В дрова пьяный.
Я похолодела. Значит, Ленка? Двадцать лет девке! Я обернулась на Костю. Тот стоял с открытым ртом, явно силясь вспомнить.
— Зашел, значит, — медленно произнесла я, готовясь вцепиться Ленке в крашеные патлы. — И что делал?
— Цветы покупал! — торопливо выпалила девушка. — Сказал: «Ленусик, дай мне самый лучший букет для моей королевы! Восьмое марта же!»
— И где букет? — я недоверчиво прищурилась.
— Так вот... понимаете... он пакет с покупками у меня на прилавке забыл. А букет забрал. Я решила занести пакет. Вы же соседи всё-таки.
Я машинально взяла пакет. Он был тяжелый. Внутри что-то глухо звякнуло.
— Спасибо, Лена, — пробормотала я и закрыла дверь перед ее носом.
Повернулась к мужу. Тот смотрел на пакет, как на спасательный круг.
Я заглянула внутрь. Там лежала синяя Костина рубашка, пахнущая пивом. Огромная коробка дорогих шоколадных конфет.
И... чек. Длинный чек из магазина белья «Милавица».
Я вытащила бумажку и начала читать. «Комплект белья женский, размер L, цвет — бордо».
Мой взгляд скользнул ниже. «Трусы женские (стринги), по акции, в подарок при покупке от 5000 рублей. Размер: S».
Я перечитала строчку три раза. Акция. Подарок. Размер «эска», потому что акционные всегда кладут те, что не продаются.
В глазах потемнело. Я медленно подняла взгляд на Костю.
— Костя... — прошептала я. — А где комплект? Бордовый, размера L?
Он хлопнул себя по лбу, озаренная мыслью.
— Букет! — заорал муж на всю прихожую. — Я вспомнил! Я засунул коробку с бельем внутрь букета, чтобы ты не сразу нашла! Сюрприз!
***
— Какой букет? Где он? Ты пришел без цветов! — я всё еще пыталась осознать происходящее, балансируя между истерикой и смехом.
Костя бросился на кухню. Мы с Алиной побежали за ним.
Муж распахнул дверцу холодильника и торжествующе ткнул пальцем в нижнюю полку.
Там, между кастрюлей с борщом и банкой маринованных огурцов, лежал роскошный, но слегка подмороженный букет из пятнадцати бордовых роз.
А в центре букета, аккуратно перевязанная ленточкой, красовалась плоская коробка из элитного бутика белья.
— Я же говорю — сюрприз! — гордо заявил Костя, почесывая волосатую грудь, обтянутую стразами. — В холод положил, чтоб не завяли, пока ты спишь!
Я закрыла лицо руками и затряслась. То ли от слез, то ли от хохота.
Алина прыснула со смеху, глядя на нас.
— Пап, ты гений маскировки. Но топ тебе всё-таки лучше снять, у тебя пузо торчит, — сквозь смех выдавила дочь и сбежала к себе в комнату.
Я достала коробку, открыла. Там лежал невероятной красоты кружевной комплект. Моего размера. Дорогой, зараза.
Костя стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. Виноватый, помятый, нелепый, но мой. Мой родной дурак.
— Мариш... ты прости меня, а? Нажрался как свинья. Хотел как лучше, а вышло как всегда, — он шмыгнул носом.
Я подошла к нему и уткнулась лбом в его плечо. Пахло перегаром, чужим дешевым парфюмом от топика и родным Костей.
— Придурок ты, Костя. Я же чуть с ума не сошла. Я уже с тобой квартиру мысленно разделила.
— Не надо делить, — он осторожно обнял меня, зарывшись носом в мои волосы. — Я без тебя сдохну. И супы твои люблю. И вообще...
Я отстранилась и строго посмотрела на него.
— Значит так, Казанова. Прощаю. Но этот топ я сожгу лично на балконе. И стринги эти свои акционные можешь на зеркало в машине повесить.
— Да я их сам выброшу! — радостно закивал Костя, стягивая с себя розовое недоразумение.
— Подожди, — я хитро прищурилась. — За моральный ущерб положена компенсация. Одними трусами, пусть и бордовыми, ты не отделаешься.
Костя напрягся. В глазах мелькнула паника.
— Что хочешь? Шубу? Золото?
— Путевку, — твердо сказала я. — На неделю. В Турцию. Только ты и я. Будем нервы мне лечить. Олинклюзив, море и чтобы никаких корпоративов.
Муж выдохнул с облегчением и расплылся в широкой улыбке.
— Заметано! Хоть на Мальдивы, лишь бы ты не плакала.
Я смотрела на него, потирая в руках чек из магазина, и думала: какая же всё-таки глупость эти женские истерики, когда мужик-то, в сущности, хороший.
А теперь признавайтесь честно, девочки: согласны ли вы, что хороший, вовремя закатанный скандал с инфарктными нотками — это самая надежная инвестиция во внеплановый отпуск на «олл-инклюзив», или всё-таки сгоревшие нервные клетки стоят дороже любой путевки?