Знаете, есть такой тип женщин — «фон». Мы есть, но нас как будто не замечают. Я — идеальный фон для жизни своего мужа Виктора. Десять лет назад он взял меня, молодую специалистку с дипломом экономиста, из хорошей семьи, и «посадил дома». Чтобы дети были сыты, чтобы в доме чисто, чтобы его любимый халат всегда висел в ванной, а на ужин был горячий суп.
Я не возражала. Честно. Я любила возиться с детьми, любила этот дом с большими окнами и видом на парк. А Витя строил империю. Свою строительную фирму, потом ещё одну, потом сеть магазинов. Я видела его редко, но метко. Он приезжал уставший, злой, и я грела ему ужин, молча слушала его жалобы на нерадивых партнёров, на глупых чиновников, на то, как его все хотят обмануть. Я кивала, гладила его по руке и верила: мы команда. Я — его тыл, он — наш фронт.
В последний год он стал приезжать ещё реже. А потом перестал приезжать совсем. Ссылался на командировки, на авралы, на стройки, которые нельзя бросить. Я не дура, я видела, как он смотрит на своего нового юриста — Алиночку. Молодую, зубастую, с дипломом и грудью третьего размера. Она стала часто бывать у нас дома под предлогом «рабочих вопросов». Садилась напротив него за столом, пила кофе, стреляла глазами. Он млел. Я делала вид, что ничего не замечаю. Стирала его рубашки с её помадой на воротничке и молчала. Думала: перебесится, вернётся. Куда он денется от уюта, от детей, от меня?
Я ошибалась.
В тот день с утра лил дождь. Я как раз закончила убираться и села выпить чай, когда в замке заскрежетал ключ. Витя не предупреждал, что приедет. Обычно он звонил. Сердце ёкнуло — может, соскучился?
Он вошёл в прихожую, мокрый, злой, даже не разуваясь. А за ним, стряхивая зонтик, вплыла она. Алина. В норковой шубке, очень похожей на ту, что я просила у Вити на прошлый Новый год, но он тогда сказал: «Дорого, Лен, давай в следующий сезон». Шубка была ей слегка великовата, видимо, покупка была поспешной.
— Лена, — сказал Витя, даже не поздоровавшись. — Мы с Алиной проголодались. С дороги, замёрзли. Свари нам, пожалуйста, борщ. Твой фирменный. И покрепче, чтобы наваристый.
Алина прошла в гостиную, бросила шубку прямо на кресло, плюхнулась на диван и вытянула ноги в замшевых сапогах на мой журнальный столик.
— Ой, Вит, я так устала, — протянула она капризно. — Лена, ты не против? Мы тут с Витенькой целый день по объектам мотались, даже поесть нормально не успели.
Я смотрела на них. На её наглое лицо, на его усталое, но довольное. Он стоял и ждал, когда я побегу на кухню.
— Хорошо, Вить, — улыбнулась я. — Сейчас. Только переобуйтесь, пожалуйста, пол мокрый.
Он поморщился, но стянул ботинки. Алина даже не шевельнулась, только повела плечом.
Я пошла на кухню. Поставила кастрюлю с водой на плиту. Достала свеклу, картошку, капусту. Руки делали привычное дело, а в голове было пусто и звонко. Я слышала из гостиной их смех, её щебетанье про «тяжелый день», его довольное урчание.
И тут я вспомнила. Ровно час назад, пока Витя, видимо, был в душе перед выездом ко мне, я зашла в его кабинет. Не чтобы шпионить, боже упаси. Мне нужна была зарядка для планшета — свою я оставила там на прошлой неделе, когда убиралась.
На столе, поверх вороха бумаг, лежал знакомый синий скоросшиватель. Я не хотела смотреть, но глаз зацепился за заголовок: «Брачный договор». Тот самый, который он три года пытался заставить меня подписать. Я отказывалась, плакала, говорила, что верю ему, что нам не нужны эти бумажки. Он злился, называл меня наивной дурой, но отступал.
Я открыла папку. Договор был готов. С моими паспортными данными, с датой, с подписью нотариуса. Не хватало только моей подписи. И там было чёрным по белому: всё, что нажито в браке, кроме явно моего добрачного имущества, принадлежит ему. В случае развода я получаю небольшую квартиру, которую он купил для сдачи, и скромную компенсацию. Детей он, конечно, оставляет себе, потому что у него, видите ли, больше возможностей для их содержания и развития.
Я стояла тогда в его кабинете, держа в руках эту папку, и чувствовала, как во мне закипает что-то новое, холодное и очень злое. Не обида, не горечь, а именно холодная злость. Я не стала ничего брать, просто аккуратно положила папку на место и взяла зарядку.
Выйдя из кабинета, я сразу набрала номер подруги Наташки. Она недавно развелась с мужем и очень удачно, через хорошего адвоката отсудила себе и бизнес, и квартиру.
— Наташ, срочно дай телефон своего адвоката, — сказала я шёпотом.
— Ленка, ты что, созрела? — ахнула она. — Наконец-то! Он гениальный, он из любого дела победителем выйдет. Записывай.
Я записала номер и тут же позвонила. Адвокат, мужчина с усталым голосом, выслушал меня и сказал:
— Вы точно хотите это сделать? Процесс будет тяжёлым. Суды любят, когда жена сидит дома и не работает.
— Точно, — ответила я. — Я не просто сидела. Я слушала, запоминала и собирала. У меня есть кое-что на него.
— Приезжайте завтра с документами, которые у вас есть. И не вздумайте подписывать ничего, пока не поговорим.
Теперь, стоя у плиты и помешивая борщ, я прокручивала в голове этот разговор. Я вспомнила, что главный козырь у меня в рукаве давно. Моя мама, царствие ей небесное, была женщиной себе на уме. Когда десять лет назад Витя начинал свой первый бизнес, денег у него не было. Квартира, в которой мы жили и живём до сих пор, была моя, доставшаяся от бабушки. И мама сказала тогда: «Дочка, не будь дурой. Он мужик хороший, но деньги — дело тёмное. Давай-ка я помогу ему деньгами под расписку, а потом, когда дело пойдёт в гору, мы переоформим доли».
И она дала ему денег. Под расписку. А когда дело пошло, она не стала забирать долг, а предложила: оформи на Лену 51% акций основной компании, как гарантию. Витя тогда смеялся, называл тёщу «старой грымзой» и «перестраховщицей», но согласился. Документы подписал. Сам. По своей воле. А мама положила их в банковскую ячейку и сказала мне: «Запомни номер, но не трогай, пока всё хорошо. А если что — это твоя подушка безопасности».
Я никогда не лезла в его дела, но про акции помнила. И сейчас понимала: он наверняка забыл. Или думает, что я забыла. Или надеется, что за давностью лет эти бумаги потеряли силу. Но адвокат меня успокоил: если есть подписи, есть и сила.
Борщ закипел. Я сняла пробу. Отлично. Насыпала в две глубокие тарелки, положила сметану, свежую зелень, нарезала чёрный хлеб. Поставила всё на поднос и понесла в гостиную.
Они сидели на диване в обнимку. При мне не стали отодвигаться. Алина смотрела с вызовом. Витя — с лёгкой неловкостью, но быстро справился с собой.
— О, как пахнет! — воскликнула Алина. — Лена, вы такая молодец, хозяйственная. Я вот готовить совсем не умею. Но Витя говорит, что это и не надо, у нас же будут повара.
— Кушайте, — мягко сказала я, ставя тарелки на стол. — Приятного аппетита.
Я вышла из комнаты, прикрыла дверь. Прошла на кухню, налила себе чаю и села у окна. За стеклом шуршал дождь. Я смотрела на своё отражение в тёмном стекле и видела женщину, которую больше никто не сможет использовать как фон.
Я допила чай, убрала чашку и пошла в спальню. Достала с антресоли старую шкатулку с мамиными документами. Там, под ворохом писем, лежала копия устава и решение о распределении долей. Я сфоткала документы на телефон и отправила адвокату с подписью: «Вот главное. Начинаем завтра».
Из гостиной доносился звон ложек и довольное чавканье. Я улыбнулась. Пусть едят. Скоро у них пропадёт аппетит.
Наутро после того памятного обеда я проснулась рано. Витя с Алиной, конечно, остались ночевать. Я постелила им в гостевой спальне, пока они сидели в гостиной, и ушла к себе, в супружескую спальню, где последние полгода спала одна. Легла, уставилась в потолок и слушала тишину. А потом за стенкой раздался смех Алины, скрип кровати. Я зажала уши подушкой и пролежала так до утра.
В семь утра я уже была на кухне. Варила кофе, жарила яичницу, резала бутерброды. Руки делали своё дело, а голова работала. Адвокат обещал перезвонить сегодня. Я ждала.
Первым выполз Витя. Заспанный, небритый, в моём халате, который я ему когда-то купила.
— Лен, кофе есть? — буркнул он, плюхаясь на табуретку.
— Есть, — налила ему чашку. — Яичницу будешь?
— Давай.
Он ел и смотрел в телефон. Алина спустилась через полчаса. В моей махровой простыне, замотанная, с влажными волосами — видимо, душ принимала.
— Ой, Лена, а у вас полотенца такие жёсткие, — капризно сказала она. — Я люблю мягкие, махровые. Надо будет поменять.
— Обязательно поменяем, — кивнула я. — Садитесь завтракать.
Она села, отодвинула тарелку с яичницей.
— Ой, я яйца не ем, фигуру берегу. Йогурт есть?
— Есть греческий, в холодильнике.
— А обезжиренный?
— Обычный.
— Ладно, сойдёт, — вздохнула она, как будто делала мне одолжение.
Витя на неё смотрел влюблёнными глазами и не замечал, как она командует. А я смотрела на них и думала: интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем он поймёт, что поменял одну женщину на другую, только моложе и наглее? Обычно такие, как Витя, понимают это быстро, но поздно.
Они уехали около десяти. Витя чмокнул меня в щёку на прощание, Алина даже не попрощалась. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула. Тишина. Наконец-то.
В eleven позвонил адвокат. Его звали Павел Андреевич, и голос у него был спокойный, уверенный, без лишних эмоций.
— Елена, доброе утро, — сказал он. — Я изучил документы, что вы прислали. С акциями всё отлично, это железобетон. Но есть нюансы.
— Какие? — спросила я.
— Вы говорили, что муж в последнее время переписывал имущество на мать? Есть подтверждения?
— Пока нет, но я уверена. Он стал очень нервным в финансовых вопросах. И мать его, Инна Сергеевна, постоянно крутится вокруг. Она никогда ничего просто так не делает.
— Понял. Тогда давайте так: вы пока ничего не предпринимаете, живёте обычной жизнью. Собирайте информацию, копии документов, если попадётся что-то подозрительное. Я подготовлю запросы и начну проверку. Как только будет зацепка — начнём.
— Хорошо, Павел Андреевич.
— И ещё, Елена. Не показывайте виду, что вы что-то знаете. Будьте прежней. Это важно.
— Я постараюсь.
Я положила трубку и пошла убираться в гостевой спальне. Сняла постельное бельё, бросила в стирку. На подушке остался запах её духов. Приторно-сладкий, дешёвый. Я сменила наволочки и открыла окно — проветрить.
В тот же день, ближе к вечеру, заявилась свекровь. Инна Сергеевна всегда появлялась неожиданно, как снег на голову. У неё были ключи от домофона, потому что «я же мать, я должна иметь доступ». Я не спорила, думала, ну мать и мать. Дура.
Она вошла без звонка, громко топая сапогами.
— Лена! Ты дома? — крикнула с порога.
— Здесь я, Инна Сергеевна, — вышла я в прихожую. — Раздевайтесь, проходите.
Она скинула сапоги, сунула ноги в мои тапки, которые стояли у порога, и прошествовала в гостиную. Села на диван, где вчера сидела Алина, и оглядела комнату хозяйским взглядом.
— Ну что, детка, — начала она без предисловий. — Ты, я вижу, уже в курсе? Витечка мне всё рассказал.
Я присела напротив, на край кресла.
— О чём, Инна Сергеевна?
Она посмотрела на меня с лёгким раздражением, как на несмышлёныша.
— Не прикидывайся, Лена. Я всё знаю. Про Алину. Мы с Витечкой долго думали, как тебе сообщить, боялись, что ты устроишь истерику, детей настроишь. Но ты же у нас девочка умная, сама всё понимаешь. Вы с Витей разные люди. Ему нужна спутница, которая блестит в обществе, а не сидит на кухне. Алина — девочка с образованием, юрист, она поможет Вите бизнес развить. А ты... ну что ты? Домохозяйка. Таких много.
Я молчала. Смотрела на её тонкие губы, на крашеные чёрные волосы, на жемчужные бусы на дряблой шее. И молчала.
— Ты чего молчишь? — насторожилась она. — Обиделась? Зря. Мы по-человечески с тобой хотим договориться. Витечка не жадный, он тебя не обидит. Квартиру оставим, алименты будешь получать хорошие. Только чтобы без скандалов. Детей чтобы не настраивала против отца.
— Я понимаю, Инна Сергеевна, — сказала я тихо.
Она аж поперхнулась воздухом. Видимо, готовилась к отпору, к слезам, к битью посуды, а тут такое смирение.
— Ну вот и славно! — всплеснула руками. — Я всегда говорила, что ты разумная девочка. Только вот брачный договор, — она понизила голос и пододвинулась ближе. — Ты ж его так и не подписала тогда. Это, конечно, усложняет. Но ты ж не будешь кусаться? Всё нажито вместе, но основная масса — Витины заслуги. Сам посуди: он пахал, он рисковал, а ты дома сидела. Несправедливо будет, если ты половину оттяпаешь.
Я смотрела на неё и думала: она правда верит в то, что говорит? Или просто притворяется?
— Инна Сергеевна, — спросила я спокойно. — А вы знаете, на кого оформлена вся эта «Витина заслуга»?
Она замерла.
— В смысле? На него, конечно. На Витеньку.
— Вы уверены?
Она побледнела. Жемчужные бусы дрогнули на шее.
— Ты это к чему, Лена? — голос её стал колким. — Не пугай меня. Если ты что-то задумала, сразу говори. Мы по-хорошему хотим, а ты, может, зубы покажешь?
— Я ничего не задумала, Инна Сергеевна. Просто спросила.
Она встала, прошлась по комнате, остановилась у серванта, провела пальцем по стеклу.
— Пыль, — заметила она. — За собой не следишь. В доме бардак. А туда же — претензии.
Я молчала.
Она резко обернулась.
— Слушай, Лена, давай начистоту. Ты получишь квартиру, ту, что на окраине, и машину. Витина машина, конечно, останется ему, ты получишь старую, которую он тебе покупал. И два миллиона отступных. Это очень хорошие деньги. На первое время хватит. Устроишься на работу, заживёшь своей жизнью. А Вите мы поможем новую семью построить. Ты же не хочешь, чтобы дети видели скандалы?
— Нет, не хочу, — сказала я.
— Вот и умница, — она сразу подобрела. — Значит, договорились. Я Вите передам, что ты согласна. И пожалуйста, без адвокатов, без судов. По-семейному.
Она надела сапоги, уже у двери обернулась.
— Да, и вот ещё что. Ты это... не вздумай детей настраивать. Мы будем видеться. Алина хорошая, молодая, дети с ней быстро общий язык найдут. А ты... ну что ты им дашь? Свою вечную усталость и кухню?
Я открыла ей дверь.
— До свидания, Инна Сергеевна.
Она вышла, хлопнув дверью. Я постояла минуту, потом медленно прошла на кухню, села на табуретку и закрыла лицо руками. Руки дрожали. Не от страха. От злости.
Они уже всё решили. Поделили мою жизнь, моих детей, мою квартиру, даже не спросив меня. Они думают, я соглашусь на двушку на окраине и две миллиона, как подачку. Они думают, я тихо уйду в закат.
Я достала телефон. Набрала Павла Андреевича.
— Павел Андреевич, это Елена. Извините, что беспокою. Только что ушла свекровь. Она предлагала мне отступные. Два миллиона и квартиру на окраине. И говорила про брачный договор. Сказала, чтобы я не нанимала адвокатов.
— Отлично, — спокойно ответил адвокат. — Это можно использовать. Вы разговор записывали?
Я замерла.
— Нет. Не догадалась.
— Жаль. В следующий раз, если будут говорить, включите диктофон на телефоне. Любое признание, любое упоминание о том, что они пытаются скрыть активы или давят на вас, нам пригодится. Что она ещё говорила?
— Говорила, что основная масса — Витины заслуги. Что я дома сидела, не работала. Что Алина поможет ему бизнес развить.
— Хорошо. Запомните всё дословно. Запишите сейчас, пока свежо в памяти. И вот ещё что, Елена. Я навёл справки по своим каналам. Ваш муж действительно перевёл два объекта недвижимости на мать в прошлом месяце. Оформлено как дарение. Если мы докажем, что это сделано с целью сокрытия имущества от раздела, суд может признать сделки недействительными. Но нужно больше доказательств.
— Я поняла.
— И последнее. Вы говорили, что у вас есть доступ в его кабинет?
— Да. Он не запирает.
— Хорошо. Если попадёте туда одна, посмотрите документы. Нас интересуют любые бумаги, связанные с продажей или дарением имущества за последние полгода. Копии на телефон, аккуратно, чтобы не заметил. И ещё — его переписка. Если есть доступ к компьютеру или почте.
— Я попробую.
— Только осторожно. Если он застанет — всё рухнет.
— Я понимаю.
Я положила трубку. В голове прояснилось. Вместо страха пришло спокойствие. Я знала, что делать.
Вечером Витя позвонил сам. Редкость в последнее время.
— Лен, привет, — голос усталый, но довольный. — Как ты?
— Нормально, Вить. Как дела?
— Дела хорошо. Слушай, мама звонила, сказала, что вы поговорили. Я рад, что ты всё понимаешь. Мы правда не хотим скандала. Ты хорошая, Лен, правда. Но так сложилось.
— Сложилось, — повторила я.
— В общем, я завтра приеду, привезу документы. Посмотришь, подпишешь, и разойдёмся мирно. Детей я заберу на выходные к маме, познакомятся с Алиной. Лады?
Я сжала трубку так, что побелели костяшки.
— Лады, Вить. Приезжай.
— Ну вот и отлично. Целую.
Он отключился. Я посмотрела на телефон. Он целует. Он меня целует. Тот, кто привёл любовницу в дом, кто спит с ней в моей гостевой, кто переписал имущество на мать, чтобы я ничего не получила. Он меня целует.
Я встала, подошла к зеркалу в прихожей. Посмотрела на себя. Сорок лет. Уставшее лицо, мешки под глазами, седина в волосах, которую я закрашиваю раз в месяц. Алина — молодая, свежая, наглая. Конечно, он выбрал её. Кто бы сомневался.
Но у меня есть то, чего нет у неё. У меня есть документы. У меня есть адвокат. И у меня есть десять лет жизни, которые я вложила в этого человека и в этот бизнес. И я просто так это не отдам.
Я легла спать поздно. Всё думала, что скажу завтра. Как буду смотреть ему в глаза. Как не выдам себя.
Уснула под утро. И приснился мне мамин голос: «Дочка, не будь дурой. Деньги — дело тёмное, но справедливость — светлое. Борись».
Я проснулась с твёрдым решением. Сегодня я не буду той тихой Леной, которую все так привыкли не замечать. Сегодня я начну играть по их правилам.
Через два дня после визита свекрови я проснулась с твёрдым намерением действовать. Витя обещал приехать с документами, но пока не появлялся. Алина тоже молчала. Эта тишина настораживала. Я знала Виктора: если он что-то задумал, то будет давить до конца.
Утром я отправила детей в школу, убралась на кухне и села с кофе у окна. За эти два дня я многое переосмыслила. Павел Андреевич прислал список документов, которые мне нужно найти в первую очередь: учредительные договоры, свидетельства о собственности на недвижимость, выписки по счетам, если получится. Я понимала, что доступ к банковским счетам у меня вряд ли будет, но бумаги в кабинете — вполне реально.
Около одиннадцати раздался звонок в домофон. Я подошла, нажала кнопку.
— Кто там?
— Открой, это я, — раздался капризный голос Алины.
Сердце ёкнуло. Одна. Без Вити. Зачем?
Я открыла дверь и встала в прихожей, скрестив руки на груди. Алина вплыла в подъезд, поднялась на лифте и через минуту уже стояла на пороге. В этот раз без шубы — в короткой дублёнке и высоких сапогах на каблуках. Волосы распущены, макияж яркий, как на вечеринку.
— Лена, привет, — сказала она, проходя внутрь без приглашения. — Нам надо поговорить. По-женски.
— Проходи, — пожала плечами я.
Она развалилась в кресле в гостиной, закинув ногу на ногу. Сапоги, дорогие, замшевые, оставляли мокрые следы на полу. Она даже не заметила. Оглядела комнату хозяйским взглядом, задержалась на люстре, на картине, на новом телевизоре, который Витя купил в прошлом месяце.
— Хороший ремонт, — процедила она. — Но мы, наверное, тут всё переделаем. Слишком по-домашнему, скучно. Витя любит лофт, минимализм. Знаешь, такие серые стены, бетон, металл. Я уже дизайнера нашла, он классные проекты делает.
Я села напротив, на диван. Молчала. Смотрела на неё и ждала.
— Ты чего молчишь? — спросила она, нахмурившись. — Обижаешься? Зря. Я понимаю, тебе тяжело, но жизнь не стоит на месте. Ты женщина взрослая, должна понимать: мужики любят глазами. А я, — она провела рукой по волосам, — я могу дать Вите то, чего ты уже не дашь.
— Чего именно? — спросила я спокойно.
Она опешила на секунду, но быстро справилась.
— Драйв, страсть, молодость. Он со мной помолодел на десять лет, сам говорит. А с тобой что? Скука смертная. Ты только и умеешь, что борщи варить да носки стирать. Таких, как ты, пруд пруди.
— Алина, — сказала я, — ты зачем пришла?
Она выпрямилась в кресле, приняла деловой вид.
— Хорошо, перейдём к делу. Мы с Витей решили, что после развода ты съедешь в ту двушку на окраине, которую Витя купил для сдачи. Помнишь, на улице Правды? Там, правда, район так себе, но для начала сойдёт. А здесь будем жить мы. Так удобнее, до офиса близко, до спортзала, до ресторанов. Ты же не против?
Я смотрела на неё и не верила своим ушам. Эта девица сидела в моей гостиной, в моём кресле, и перекраивала мою жизнь, как будто меня уже не существовало.
— Алина, — спросила я, — а ты в курсе, что это моя квартира?
Она рассмеялась. Звонко, театрально.
— Лен, ну какая разница, чья она была? Ты замужем. Это совместно нажитое имущество. Витя тут жил, ремонт делал, мебель покупал, значит, имеет право на половину. А половина, сам понимаешь, это не комната, это доля. Мы можем, конечно, продать и поделить деньги, но зачем? Нам же тут жить. А тебе двушка, вот и разъедемся по-человечески. Так юристы говорят. Или ты думаешь, мы не готовились? У нас такие адвокаты, что ты без трусов останешься.
Она встала, подошла к шкафу-купе в прихожей и открыла его. Я даже не успела ничего сказать. Она провела рукой по моей дублёнке, по шубе, по пальто.
— Слушай, а это Витя тебе покупал? — спросила она, не оборачиваясь. — Норковая шуба, хорошая. Правда, фасон устаревший, сейчас такие уже не носят. Но для окраины, может, и сойдёт. А это что? — она вытащила моё вечернее платье, которое я надевала раз в год на корпоративы. — Ой, Лена, ну это вообще прошлый век. Витя говорил, что у тебя вкуса нет, я думала, он преувеличивает. А он правду сказал.
Она обернулась ко мне, улыбнулась.
— Ты не обижайся, я по-доброму. Просто готовлю тебя к новой жизни. В двушке на Правде, знаешь, шкафы маленькие, много не унесёшь. Да и пешком до метро топать, шубу испортишь.
Я встала. Подошла к шкафу и закрыла его. Прямо перед её носом.
— Алина, — сказала я тихо. — Ты зачем пришла на самом деле?
Она скрестила руки на груди.
— Затем, чтобы ты не строила иллюзий. Витя со мной. Мы будем вместе. А ты получишь то, что заслужила. Если будешь умницей — получишь по-хорошему. А если начнёшь выпендриваться — останешься вообще ни с чем. У нас связи, деньги, адвокаты. А у тебя что? Дети? Так их тоже отсудим, у Вити возможностей больше. Он им и образование оплатит, и квартиры потом купит. А ты что дашь? Свою вечную усталость?
Я смотрела на неё и чувствовала не злость, не обиду, а странное спокойствие. Как будто внутри включился холодный ровный свет. Я вдруг чётко поняла: вот она, та самая минута, когда надо бить. Но не в лицо, а по самому больному — по её самоуверенности.
— Алина, — сказала я, — а ты Витю любишь?
Она опешила от неожиданности.
— Что?
— Я спрашиваю: ты его любишь? Или это просто деловой проект?
Она фыркнула.
— Деловой вопрос. Какая разница?
— Большая, — улыбнулась я. — Потому что если любишь, то мне тебя искренне жаль.
— С чего бы это? — в её голосе появились стальные нотки.
— А с того, что Витя не любит никого, кроме себя и своей мамы. И ты для него — просто удобный инструмент. Молодой юрист, который поможет обмануть старую жену, отсудить побольше, прибрать к рукам бизнес. А когда ты выполнишь функцию, когда всё устаканится, он найдёт другую, помоложе. Или поинтереснее. Ты думаешь, ты первая? До тебя была Наташа из бухгалтерии, потом Лена из отдела продаж. Я молчала, потому что верила, что он вернётся. Но я всё видела. И запоминала.
Алина побледнела. Но быстро взяла себя в руки.
— Врёшь ты всё. Я ему нужна, я ему помогаю бизнес поднимать. Мы вместе работаем, вместе планы строим. А ты просто сидишь тут и завидуешь.
— Завидую? — я рассмеялась. — Алина, ты правда думаешь, что мне есть чему завидовать? Ты спишь с чужим мужем в доме его жены, ешь борщ, который я сварила, носишь шубу, которую он, скорее всего, купил на общие деньги. И гордишься этим. Это не зависть, это жалость.
Она вскочила. Глаза загорелись злостью.
— Слушай ты, клуша домашняя! Я пришла к тебе по-хорошему, предложила мирно разойтись. А ты тут решила поумничать? Имей в виду, мы заявление уже подали. И вылетишь ты отсюда вперёд ногами. Сегодня же Витя приедет с бумагами, и ты подпишешь всё, что нужно. А если нет — пеняй на себя. У нас такие схемы, что ты и не заметишь, как без всего останешься. Поняла?
Она схватила свою сумку, брошенную на журнальном столике, и направилась к выходу. У двери обернулась.
— И вот ещё что. Детей своих готовь к тому, что у них будет новая мама. Я, конечно, не горю желанием с ними возиться, но Витя настаивает. Так что они будут жить с нами. А ты можешь видеться по выходным. Если будешь хорошо себя вести.
Она вышла, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла.
Я стояла в прихожей и смотрела на закрытую дверь. Минуту, две, три. Потом медленно прошла на кухню, налила себе воды и выпила залпом. Руки не дрожали. Внутри было пусто и чисто, как после грозы.
Они подали заявление. Значит, время пошло.
Я достала телефон и набрала Павла Андреевича.
— Павел Андреевич, это Елена. Только что была любовница мужа. Она сказала, что они уже подали заявление на развод. И угрожала, что отберут детей, если я не подпишу их бумаги.
— Хорошо, что вы сообщили, — голос адвоката был спокойным, как всегда. — Значит, у нас есть официальный старт. Теперь мы можем действовать от вашего имени официально. Вы записывали разговор?
Я замерла. Опять не догадалась.
— Нет. Не сообразила.
— Елена, это важно. В следующий раз, как только кто-то из них появляется, включайте диктофон. Любая угроза, любое давление на вас — это доказательство в суде. Особенно про детей. Это очень серьёзно.
— Я поняла. Простите.
— Не извиняйтесь, вы учитесь. Что она ещё говорила?
— Говорила, что у них адвокаты, что у них схемы, что я без всего останусь. И про квартиру — что это совместно нажитое, хотя квартира моя, добрачная.
— Это нам на руку. Если они настаивают, что квартира совместная, значит, признают, что брак был, и делить нужно всё. Мы же будем доказывать, что это ваше личное имущество. Но главное сейчас — акции. С ними нужно определиться. Вы сможете сегодня попасть в кабинет мужа?
Я задумалась. Витя обычно приезжал вечером. Но сегодня днём у него была встреча, Алина ушла злая. Может быть, получится.
— Попробую. У него есть сейф в кабинете, я видела. Но ключа у меня нет.
— Не надо сейф. Нас интересуют бумаги на столе, в ящиках. Любые документы, связанные с переоформлением имущества на мать. И учредительные документы компании. Особенно те, где указаны доли. Если найдёте что-то похожее — фотографируйте. Аккуратно.
— Хорошо. Я попробую.
— И ещё, Елена. Сегодня, скорее всего, к вам приедут с бумагами на подпись. Не подписывайте ничего. Ни под каким предлогом. Говорите, что хотите показать своему адвокату. Пусть давят, пусть угрожают — не подписывайте.
— Я поняла.
Я положила трубку и посмотрела на часы. Половина первого. Дети в школе до трёх. Витя обычно на обеде с двенадцати до двух. Если он на встрече, может, и дольше. У меня есть час, maybe полтора.
Я подошла к двери кабинета. Она была закрыта, но не заперта — Витя никогда не запирал, считал, что домашние не суются. Я повернула ручку и вошла.
Кабинет пах Витиным одеколоном и бумагой. Большой стол у окна, кожаное кресло, стеллажи с папками. На столе — ноутбук, стопка документов, телефон. Я подошла к столу и начала осторожно листать бумаги.
Сверху лежали какие-то счета, договоры с поставщиками, ничего интересного. Я открыла верхний ящик стола. Там был бардак: ручки, скрепки, старые визитки, флешки. Я закрыла.
Второй ящик. Папки. Я вытащила одну — договоры аренды. Другую — налоговые декларации. Третью — и тут сердце забилось быстрее.
Папка с надписью «Мать. Недвижимость».
Я открыла её. Внутри были договоры дарения. Два объекта: квартира на набережной, которую Витя купил три года назад, и земельный участок в области. Датировано прошлым месяцем. Подписи, печати, всё чинно. Мать, Инна Сергеевна, теперь полноправная владелица.
Я достала телефон и принялась фотографировать. Страницу за страницей. Дрожали руки, но я старалась делать всё чётко. Потом пролистала дальше — и увидела ещё один документ. Договор купли-продажи ещё одной квартиры, на Алину. Датирован двумя неделями назад. Продавец — сам Витя. Цена смешная, в два раза ниже рыночной. Явно фиктивная сделка, чтобы вывести актив.
Я сфотографировала и это. Положила папку на место, закрыла ящик. Сердце колотилось где-то в горле.
В коридоре раздался звук. Я замерла. Шаги? Нет, показалось. Надо уходить.
Я выскользнула из кабинета, прикрыла дверь. Прошла на кухню, села, выдохнула. Отправила фотографии Павлу Андреевичу с подписью: «Нашла договоры дарения на мать и фиктивную продажу квартиры любовнице».
Через минуту пришёл ответ: «Отлично. Это серьёзные доказательства. Теперь мы можем действовать. Ждите, скоро позвоню».
Я убрала телефон и посмотрела в окно. За стеклом моросил дождь. В голове было пусто и звонко. Я сделала это. Я переступила черту.
Ровно в три часа раздался звонок в домофон. Я подошла, нажала кнопку.
— Лена, это Витя. Открой, я с документами.
Я нажала кнопку открытия двери и встала в прихожей. Сердце билось ровно. Я знала, что сейчас будет. Я была готова.
Витя вошёл, мокрый, злой. Снял пальто, бросил на вешалку. В руках у него была знакомая синяя папка.
— Проходи на кухню, — сказала я. — Чай будешь?
— Не до чая, — буркнул он, проходя в гостиную. — Садись, Лен. Давай быстро всё решим.
Я села на диван. Он разложил на журнальном столике бумаги.
— Вот соглашение о разделе имущества. Всё, как мама говорила: квартира на Правде, машина, два миллиона. Подписывай, и разбежались.
Я взяла папку, полистала. Всё чётко: он оставляет себе квартиру, бизнес, счета. Мне — двушку на окраине, старую машину и деньги, которых хватит на год скромной жизни.
— Витя, — сказала я, откладывая папку. — А ты уверен, что это справедливо?
Он вспыхнул.
— Справедливо? Я десять лет пахал, пока ты дома сидела! Я рисковал, я вкладывался, я ночами не спал! А ты что? Борщи варила? Это несправедливо, что я тебе вообще что-то предлагаю!
— А кто дал тебе стартовый капитал? — спросила я тихо.
Он замер.
— Что?
— Мамин миллион. Помнишь? Под расписку. Который ты потом акциями отдал.
Он побледнел.
— Ты про это? Лен, это было сто лет назад. И я всё отработал, всё вернул. Ничего твоего там нет.
— Витя, — я встала и посмотрела ему прямо в глаза. — Я ничего не подпишу.
Он вскочил, лицо перекосилось.
— Что?!
— Я сказала: я не подпишу эти бумаги. Я хочу показать их своему адвокату.
— Какому адвокату?! — заорал он. — Ты с ума сошла?! Ты что, решила повоевать? Лен, не смеши меня. У тебя денег нет на адвоката, у тебя связей нет, ты никто! Подписывай, пока я добрый!
— Витя, — сказала я спокойно. — У меня есть адвокат. И у меня есть документы. На твою маму и на твою любовницу. И на акции.
Он замер, как громом поражённый.
— Какие акции?
— Те самые, Витя. 51 процент компании «СтройГрупп». Которые ты десять лет назад оформил на меня.
Он побелел так, что мне стало почти страшно.
— Врёшь. Этого не может быть. Я всё переоформил, я всё...
— Не всё, Витя. Ты забыл. А я помню. И документы у меня есть.
Он стоял и смотрел на меня, как на привидение. Потом медленно сел на диван, закрыл лицо руками.
— Лена... ты чего? Мы же семья...
— Семья, — усмехнулась я. — Семья, где муж приводит любовницу и просит жену сварить ей борщ. Семья, где свекровь приходит и учит меня, как мне уйти побыстрее. Семья, где любовница меряет мои шубы и обещает забрать моих детей. Это ты называешь семьёй?
Он молчал.
— Иди, Витя. Я позвоню, когда адвокат скажет.
Он встал, пошатываясь. Посмотрел на меня затравленно.
— Ты пожалеешь, Лена. Я тебя уничтожу.
— Попробуй, — улыбнулась я.
Он ушёл. Хлопнул дверью так, что стены задрожали.
Я стояла в гостиной и смотрела на дождь за окном. Руки дрожали. Но внутри было спокойно. Впервые за много лет.
На следующее утро я проснулась от настойчивого звонка в домофон. Взглянула на часы — половина восьмого. Дети ещё спали, за окном только начинало светать. Сердце тревожно ёкнуло: кто в такую рань?
Я накинула халат и подошла к домофону.
— Кто там?
— Открывай, это я, — раздался резкий голос свекрови.
Я вздохнула. Инна Сергеевна собственной персоной. Видимо, Витя уже нажаловался мамочке после вчерашнего разговора. Нажала кнопку, открыла дверь подъезда и пошла на кухню ставить чайник. Готовиться к бою.
Она ворвалась в квартиру через пять минут, громко топая, не раздеваясь, не здороваясь. Прошла на кухню и встала в дверях, уперев руки в бока.
— Ну и что это за новости, Лена? — с порога начала она. — Я слышала, ты тут решила характер показать? Документы ей мои понадобились, акции она вспомнила? Ты чего творишь?
Я спокойно наливала кипяток в заварник.
— Доброе утро, Инна Сергеевна. Чай будете?
— Какой чай?! — взвизгнула она. — Ты мне зубы не заговаривай! Я спрашиваю: ты чего удумала?
— Я ничего не удумала, — я повернулась к ней и посмотрела прямо в глаза. — Я просто не подписала бумаги, которые мне предложил Витя. Имею право.
— Право? — она усмехнулась. — Какое у тебя право? Ты кто вообще? Домохозяйка, которая десять лет на шее у мужа сидела! Он тебя кормил, поил, одевал, квартиру дал, а ты теперь права качаешь?
— Квартиру, Инна Сергеевна, дала моя бабушка. И кормила я себя сама, когда вышла замуж. Я работала до рождения детей, между прочим, экономистом. А после — растила ваших внуков, пока Витя пропадал на работе. Так что про шею — это вы зря.
Она опешила. Видимо, не ожидала отпора. Привыкла, что я молчу и киваю.
— Ты, я смотрю, наглеть начала, — процедила она. — Адвоката наняла, документы ищешь. Думаешь, испугала? У Вити адвокаты в сто раз лучше твоего. Они тебя в порошок сотрут. И детей заберут, и квартиру эту, и вообще ничего не оставят.
Я налила себе чай, села за стол.
— Инна Сергеевна, вы зачем пришли? Угрожать? Или по делу?
Она плюхнулась на табуретку напротив. Молчала, сверлила меня взглядом.
— По делу, — наконец сказала она. — Витя мне всё рассказал. Про акции эти дурацкие. Ты думаешь, они чего-то стоят? Да та компания давно уже не та, долгов полно, кредитов. Ты с ними и проблем не оберёшься. Лучше по-хорошему взять квартиру, деньги и жить спокойно.
Я усмехнулась.
— Инна Сергеевна, вы меня за дуру держите? Я в курсе про долги. И про кредиты. И про то, что компания сейчас как раз выиграла тендер на крупный подряд. И что через месяц-два она взлетит. Поэтому вы так и спешите развести меня по-быстрому, пока активы не подорожали.
Она побледнела. Поперхнулась воздухом.
— Откуда ты... Это враньё!
— Это факты, — я отпила чай. — У меня есть доступ к отчётности, Инна Сергеевна. Не забывайте, я десять лет рядом с Витей жила, я всё слышала, всё запоминала. И подруга у меня есть в бухгалтерии, которую Витя уволил год назад. Она мне много чего порассказала.
Свекровь смотрела на меня с ненавистью. Я видела, как в ней борются ярость и страх. Страх побеждал.
— Чего ты хочешь? — спросила она тихо.
— Правосудия, — ответила я. — И того, что мне по закону положено. Половину.
— Половину? — она вскочила. — Да ты с ума сошла! Ты ничего не получишь! Мы тебя...
— Что вы мне сделаете? — перебила я. — Убьёте? Посадите? Изнасилуете юридически? У вас уже была такая попытка с брачным договором. Не вышло. Теперь попробуете по-другому? Давайте, пробуйте. Только учтите: у меня теперь адвокат есть. И диктофон, между прочим, всегда включён.
Я показала на телефон, лежащий на столе экраном вверх. На нём горела красная точка записи.
Инна Сергеевна побелела до синевы.
— Ты... ты...
— Я, Инна Сергеевна. И я больше не буду молчать. А теперь, извините, мне детей в школу собирать. Вам пора.
Она вылетела из кухни, как ошпаренная. Через минуту хлопнула входная дверь.
Я выключила диктофон, отправила запись Павлу Андреевичу и допила чай. Руки слегка дрожали, но внутри было удивительно спокойно. Первый бой я выиграла.
Днём позвонил адвокат.
— Елена, запись прослушал. Отлично, очень хорошие показания. Она фактически признала, что компания ценная, что они пытаются вас обмануть. Это нам пригодится. Но сейчас надо готовиться к следующему этапу.
— К какому?
— К семейному совету. Я знаю таких людей: они не успокоятся, пока не подключат всех. Сегодня-завтра к вам придёт вся родня. Будут давить коллективно. Пугать, уговаривать, может, даже умолять. Вам нужно выдержать. Никаких подписей, никаких обещаний. И — включайте диктофон при каждом разговоре. Каждое слово записывайте.
— Хорошо, Павел Андреевич.
— И ещё. Я подготовил документы в суд. Заявление о разделе имущества, ходатайство об обеспечительных мерах, чтобы он не мог дальше переписывать активы. Завтра подадим. Как только суд примет — он не сможет ничего продать или подарить без вашего согласия.
— Спасибо.
— Держитесь, Елена. Самое сложное впереди.
Он отключился, а я посмотрела на телефон и подумала: самое сложное было — терпеть десять лет. А это я выдержу.
Они пришли на следующий день. Целая делегация.
Витя, Инна Сергеевна, брат Вити Олег с женой Светой и даже какая-то тётка из Саратова, которую я видела раз в жизни на свадьбе. Расселись в гостиной, как на заседании правления. Я вышла к ним в джинсах и свитере, без косметики, специально — пусть видят, что я не боюсь.
— Лена, садись, — Витя указал на кресло. — Давай решать всё цивилизованно.
Я села. Телефон с включённым диктофоном лежал в кармане халата, который я накинула сверху.
— Давай, — согласилась я.
— Значит так, — начал Витя, разложив на столе бумаги. — Мы тут посоветовались семьёй и решили сделать тебе последнее предложение. Забираешь квартиру на Правде, машину, три миллиона — я добрый, добавляю ещё сверху — и подписываешь отказ от всех претензий. Навсегда.
— И акции? — спросила я.
— Какие акции, Лена? — вмешался Олег, брат. Толстый, лысеющий, вечно с похмельным лицом. — Ты чего выдумала? Нет у тебя никаких акций. Бумажки старые, недействительные. Мы уже с юристами всё проверили.
— Правда? — я посмотрела на Виктора. — Вить, ты юристов нанял, чтобы они сказали, что твоя подпись десять лет назад ничего не значит? Интересно, сколько ты им заплатил?
Витя побагровел.
— Лена, не выпендривайся. Ты ничего не добьёшься, только время и нервы потратишь. У нас связи в суде, у нас деньги, у нас лучшие адвокаты. А ты кто? Одна, с детьми на руках, без работы, без денег. Ты проиграешь, и останешься вообще ни с чем.
Света, жена Олега, поддакнула:
— Лен, ты послушай умных людей. Мы по-родственному советуем. Олег вон тоже бизнесом занимается, знает, как такие дела решаются. Тебе с ними не справиться. Возьми, что дают, и живи спокойно. Детей расти.
Я посмотрела на Свету. Она всегда мне завидовала — квартире, мужу, положению. Сейчас упивалась моментом.
— Света, — сказала я. — А ты свои советы для начала себе оставь. У тебя муж пьёт, денег вечно нет, ты у свекрови в ногах ползаешь, чтоб хоть что-то дала. И ты меня учишь?
Света вспыхнула, открыла рот, но Олег дёрнул её за руку.
— Тихо ты, — шикнул он. Потом повернулся ко мне. — Лена, ты зря дерзишь. Мы по-хорошему пришли. Хотели договориться, чтоб без суда. Но если ты будешь борзеть — мы и по-плохому можем.
— Это угроза, Олег? — спросила я спокойно.
— Это предупреждение, — влезла тётка из Саратова, которую, кажется, звали тётя Зина. — Мы тебя, девка, предупреждаем по-родственному. Не лезь поперёк батьки. Виктор мужик видный, деловой. А ты кто? Так, никто. И дети с тобой пропадут. Лучше соглашайся, пока дают.
Инна Сергеевна сидела молча, сверлила меня взглядом. Но я видела, как дёргается у неё щека — бесится, что я не сдаюсь.
Витя пододвинул ко мне бумаги.
— Подписывай, Лена. Последний раз по-хорошему предлагаю.
Я взяла ручку, покрутила в пальцах и положила на стол.
— Нет, Витя.
Он вскочил.
— Да что ж ты творишь?! Ты понимаешь, что я с тобой сделаю?!
— А что ты сделаешь? — я тоже встала. — Расскажешь судье, как переписал имущество на маму, чтобы я ничего не получила? Как продал квартиру любовнице за бесценок? Как десять лет врал мне, пока спал с другими? Давай, расскажи. Я даже помогу — у меня документы есть. И записи разговоров. Твоей мамы, твоей любовницы, теперь вот всей семьи.
Повисла тишина. Такая густая, что слышно было, как тикают часы на стене.
— Какие записи? — медленно спросил Витя.
— Все, — улыбнулась я. — Я же домохозяйка, Вить. У меня время есть. Я и диктофон научилась включать, и документы фотографировать, и с адвокатом советоваться. Училась потихоньку, пока ты по командировкам мотался.
Он стоял белый, как мел. Остальные переглядывались.
— Ты... ты психопатка, — выдохнула Инна Сергеевна.
— Нет, — сказала я. — Я женщина, которой надоело быть тряпкой. А теперь уходите все. Мне детей из школы встречать.
Они уходили молча. Витя последним. В дверях обернулся.
— Лена, ты об этом пожалеешь.
— Витя, — ответила я. — Я уже пожалела десять лет назад, когда согласилась стать твоей женой. Дальше хуже не будет.
Дверь закрылась. Я прислонилась к стене и выдохнула. Диктофон в кармане всё ещё работал. Я выключила его и отправила запись адвокату.
Через час пришёл ответ: «Вы молодец. Завтра подаём в суд. Держитесь».
Я сидела на кухне, пила чай и смотрела на вечерний город. Где-то там, в этом городе, ходил мой муж, который скоро станет бывшим. Где-то там его любовница примеряла мою жизнь. Где-то там его мать, брат, тётка строили козни.
А я сидела здесь, в своей квартире, и чувствовала, как внутри растёт сила. Та самая, о которой я и не подозревала десять лет.
Вечером пришли дети. Сын, десятилетний Алёша, и дочка, семилетняя Катя. Они что-то рассказывали про школу, про оценки, про друзей. Я слушала и кивала, а сама думала: как им сказать? Как объяснить, что папа теперь не с нами? И что будет война за них?
— Мам, а папа придёт сегодня? — спросила Катя, когда я укладывала её спать.
— Нет, доченька, папа сегодня занят.
— А завтра?
— Не знаю, малыш. Но вы с папой всё равно будете видеться. Обещаю.
Она кивнула и закрыла глаза. Я поцеловала её в лоб и выключила свет.
Алёшка уже читал в своей комнате. Я зашла к нему, села на край кровати.
— Сын, — начала я. — Ты уже большой. Ты, наверное, замечаешь, что у нас с папой не очень хорошо.
Он отложил книгу.
— Замечаю.
— Мы, кажется, будем разводиться.
Он молчал. Смотрел в стену.
— Ты как?
— Нормально, — сказал он. — Я знал. Она приходила, эта, с папой. Я видел.
— Кто? Алина?
— Ага. Она ещё на кухне сидела, когда я из школы пришёл. Ты в магазин уходила. Она мне конфеты предлагала и говорила, что теперь будет с нами жить.
У меня сердце оборвалось.
— Алёша, прости...
— Мам, ты чего извиняешься? Ты не виновата. Я знаю, что это она виновата. Ты не переживай, мы с Катькой за тебя горой.
Я обняла его. Так крепко, как не обнимала, наверное, с самого его детства.
— Спасибо, сынок.
— Мам, только ты не плачь. Мы справимся.
Я не плакала. Я уже выплакала всё за эти десять лет. Осталась только решимость.
Ночью мне позвонил Павел Андреевич.
— Елена, есть новости. Завтра утром у вашего мужа важная встреча с партнёрами из головной компании. Те, с кем он хочет заключить крупный контракт. Я через свои каналы отправил им анонимный сигнал, что директор фирмы-подрядчика находится в стадии развода и пытается вывести активы. Такие новости они любят проверять лично.
— И что это даст?
— Это даст нам время. Пока они будут проверять, контракт заморозят. Витя лишится главного козыря. И поймёт, что война ему невыгодна. Может, станет сговорчивее.
— Спасибо, Павел Андреевич.
— Не за что. Это моя работа. Спокойной ночи, Елена.
Я легла и впервые за много дней уснула почти сразу. Без снотворного, без долгих раздумий. Просто закрыла глаза и провалилась в темноту.
Утро после семейного совета началось с телефонного звонка. Я ещё лежала в постели, когда зазвонил мобильный. Взглянула на экран — Витя. Сбросила. Через минуту снова звонок. Опять сбросила. Тогда пришло сообщение: «Возьми трубку, это важно. Контракт сорвался. Ты знаешь, почему?»
Я усмехнулась. Павел Андреевич сработал быстро. Но брать трубку не стала. Пусть понервничает.
Встала, умылась, приготовила детям завтрак. Алёша с Катей собирались в школу, когда в дверь позвонили. Я посмотрела в глазок — на пороге стоял Витя. Один. Заспанный, небритый, в мятой рубашке. Видимо, ночевал в офисе.
— Лена, открой, — сказал он негромко. — Поговорить надо.
— Дети дома, — ответила я через дверь. — Не хочу при них.
— Я подожду. Сколько надо.
Я вздохнула. Повернулась к Алёше:
— Сын, вы с Катей идите в школу сами. Я потом подойду, если что. Деньги на завтраки на столе.
Алёша посмотрел на дверь, потом на меня.
— Мам, это папа?
— Да. Иди, сынок, всё нормально.
Он кивнул, взял сестру за руку, и они вышли. Я слышала, как Витя что-то сказал им в подъезде, как дети сухо ответили. Учились у меня.
Когда за ними закрылась дверь подъезда, я впустила Виктора.
Он вошёл, огляделся. Вчерашняя уверенность исчезла. Передо мной стоял растерянный, злой, но уже не наглый, а испуганный мужчина.
— Кофе будешь? — спросила я, проходя на кухню.
— Давай, — буркнул он, плетясь за мной.
Я налила ему кофе, себе чай. Села напротив. Ждала.
— Лена, — начал он, отхлебнув. — Ты знаешь, что вчера случилось?
— Понятия не имею, — соврала я.
— Контракт с «Газпромом» заморозили. На неопределённый срок. Сказали, проверка. Какая-то проверка, откуда она взялась? Мы год готовились, полгода переговоры вели. И тут на тебе.
— Сочувствую.
— Да не надо мне сочувствовать! — взорвался он. — Это ты что-то сделала? Ты настучала куда-то? Я знаю, у тебя адвокат этот, Павел, он же спец по таким делам. Это он?
Я молчала. Смотрела на него спокойно.
— Лена, ты понимаешь, что ты наделала? Это же не просто деньги, это будущее компании! Если контракт сорвётся, мы банкроты. Банкроты, понимаешь?
— Понимаю, — кивнула я. — Только это теперь не моя проблема, Витя. Это твоя проблема. И Алины, которая собиралась помогать тебе бизнес развивать. И твоей мамы, которая квартиры переписывала. И Олега с его советами. Вы же такие умные, вы же всё знаете. Вот и решайте.
Он сжал чашку так, что побелели костяшки.
— Ты что, мстишь? Из-за бабы? Из-за того, что я ушёл?
— Витя, — сказала я устало. — Ты ушёл не вчера. Ты уходил все десять лет. Каждый раз, когда выбирал работу, а не семью. Каждый раз, когда врал про командировки. Каждый раз, когда смотрел на меня, как на пустое место. Алина — просто последняя капля. Не в ней дело.
— А в чём?
— В том, что я перестала быть тенью. В том, что я вспомнила, кто я есть. И мне не нужны твои подачки. Мне нужно то, что принадлежит мне по праву.
Он долго молчал. Смотрел в окно, на серое утро.
— И что теперь? — спросил он наконец.
— Теперь будет суд. Или мировое соглашение. Но на моих условиях.
— Каких?
— Половина всего, Витя. И недвижимость, и бизнес, и счета. И никаких тайных переписываний на маму. Всё вернётся в общий котёл, и поделим по-честному.
Он вскочил.
— Половина?! Ты с ума сошла! Это моё! Я строил, я пахал, я...
— Я тоже пахала, — перебила я. — Только на другой стройке. Дом, дети, твой тыл. Без меня ты бы ничего не построил. И ты это знаешь. Просто привык не замечать.
Он заметался по кухне, как зверь в клетке.
— Лена, давай договоримся. Четверть. Четверть всего, и разбежались. Миром.
Я покачала головой.
— Половина, Витя. Это не торг. Это справедливость.
— А если я не соглашусь?
— Тогда суд. И тогда ты получишь не половину, а намного меньше. Потому что суд учтёт и твои махинации с имуществом, и фиктивные продажи, и давление на меня. И свидетели у меня есть, и документы, и записи. И адвокат, который из таких дел победителем выходит.
Он остановился, посмотрел на меня долгим взглядом.
— Ты изменилась, Лена. Я тебя не узнаю.
— Ты меня никогда и не знал, Витя. Ты видел только то, что хотел видеть. Удобную жену, которая не мешает. А я всегда была такой. Просто пряталась глубоко.
Он сел. Взял чашку, отхлебнул остывший кофе.
— Дай мне время подумать.
— Дам. До завтра. Завтра мы подаём в суд. Если до завтра ты не примешь решение, процесс пойдёт официально.
Он кивнул и ушёл. Не попрощавшись.
День прошёл в странном напряжении. Я ждала звонка от Павла Андреевича, от Вити, от кого угодно. Но телефон молчал. Я забрала детей из школы, сделала уроки, приготовила ужин. Обычный день, только внутри всё дрожало.
Вечером, когда дети уснули, позвонил адвокат.
— Елена, есть новости. Ваш муж сегодня встречался с Алиной. Они крупно поссорились. Она узнала, что контракт заморожен, и устроила скандал. Требовала, чтобы он решил вопрос с вами любым способом.
— Откуда вы знаете? — удивилась я.
— У меня есть источники, — сухо ответил Павел Андреевич. — Важно другое: она ему не союзник, она ему враг. Как только почувствует, что пахнет жареным, сбежит. И он это начинает понимать.
— И что мне делать?
— Ждать. Давление сейчас на вашей стороне. Но будьте готовы: они могут пойти ва-банк. Попытаются забрать детей, чтобы давить на вас через них. Или оклеветать вас. Нужно быть начеку.
— Что значит — забрать детей?
— Подать в суд заявление об определении места жительства детей с отцом. С аргументацией, что вы не работаете, не имеете стабильного дохода, а он обеспечен и может дать им лучшее будущее.
У меня похолодело внутри.
— Они могут это сделать?
— Могут попытаться. Но у нас есть контраргументы. Во-первых, дети всегда жили с вами. Во-вторых, у вас есть квартира, пусть и ваша личная, но жильё есть. В-третьих, скоро у вас будет половина бизнеса, значит, доход. И в-четвёртых, у нас есть записи, где Алина угрожает забрать детей. Это сыграет против них. Не бойтесь, Елена. Суд на стороне матери, если она не алкоголичка и не наркоманка.
Я выдохнула.
— Спасибо. Вы меня успокоили.
— Рано успокаиваться. Завтра подаём документы. Я пришлю курьера, вы подпишете. И начнётся официальная часть.
— Хорошо.
Я легла спать, но долго не могла уснуть. Всё думала о детях. О том, как они отреагируют, когда узнают, что папа хочет их забрать. Алёша уже всё понимает, он сказал, что за меня горой. Но Катя маленькая, она любит папу. Как ей объяснить?
Утром курьер привёз документы. Я подписала их, не вчитываясь — Павел Андреевич говорил, что всё чисто. Отправила обратно. Теперь оставалось только ждать.
Около одиннадцати позвонила Инна Сергеевна. Я удивилась: после последнего разговора она должна была меня ненавидеть.
— Лена, — голос сладкий, приторный. — Дочка, надо поговорить. Приезжай к нам сегодня вечером. По-семейному, без Вити. Только женщины.
Я насторожилась.
— О чём говорить, Инна Сергеевна?
— О детях, о тебе, о будущем. Я понимаю, мы погорячились. Давай попробуем найти общий язык. Приезжай, а? Я пирог испеку.
Я чуть не рассмеялась. Пирог. После всех угроз, после всего, что они сделали, она предлагает пирог.
— Хорошо, — сказала я. — Приеду. Во сколько?
— В семь вечера. Я адрес скину.
Она скинула адрес своего дома — тот самый, куда Витя переписал квартиры. Я позвонила Павлу Андреевичу.
— Они зовут меня в гости. Свекровь. Говорит, поговорить по-женски.
— Елена, это ловушка. Скорее всего, там будет вся семья, и Алина в том числе. Хотят надавить на жалость или запугать.
— Я знаю. Но если не поеду, они скажут, что я не иду на контакт.
— Поезжайте. Но включите диктофон. И держите меня на связи. Если что-то пойдёт не так, сразу уходите. И будьте осторожны.
— Хорошо.
Вечером я оставила детей с соседкой, доброй женщиной с первого этажа, и поехала по адресу. Дом оказался элитной новостройкой на набережной. Охрана на входе, лифт с зеркалами, ковры в коридоре. Квартира на седьмом этаже, триста метров, не меньше.
Дверь открыла Инна Сергеевна. Улыбалась, как ни в чём не бывало.
— Леночка, проходи, милая. Мы тебя заждались.
Я вошла. В просторной гостиной, отделанной мрамором и позолотой, сидели: Света, жена Олега, какая-то незнакомая женщина лет пятидесяти и Алина. Алина была бледная, без косметики, в простом свитере. Не похожа на прежнюю самоуверенную стерву.
— Садись, Лена, — Инна Сергеевна указала на кресло. — Чай будешь?
— Буду.
Она налила чай, поставила передо мной тарелку с пирогом. Я не притронулась.
— Ну что, девочки, — начала свекровь, усаживаясь напротив. — Давайте говорить начистоту. Лена, мы понимаем, что ситуация сложная. Витя наделал глупостей, мы все наделали. Но семья есть семья. Нельзя же так, через суд, через скандалы. Давайте договоримся по-родственному.
— Я предлагала договориться, — сказала я. — Но ваши условия были унизительными.
— Это Витя погорячился, — вмешалась Света. — Мы все его осуждаем. Правда, Алин?
Алина кивнула, не поднимая глаз.
— Лена, — подала голос незнакомая женщина. — Я тётя Вити, из Москвы приехала специально, чтобы помочь вам помириться. Я психолог, работаю с семейными конфликтами. Можно я скажу?
Я пожала плечами.
— Говорите.
— Вы очень сильная женщина, я вижу. И Виктор это понял. Он сейчас в растерянности, не знает, как быть. Но дети у вас общие, и их интересы должны быть превыше всего. Нельзя лишать их отца.
— Я и не лишаю, — ответила я. — Я никогда не говорила, что он не будет с ними видеться.
— Но суд, раздел имущества — это всё озлобляет, настраивает детей против папы. Может, стоит пойти на мировую? Витя готов уступить.
— Что значит — уступить?
Инна Сергеевна переглянулась с тётей и сказала:
— Мы предлагаем тебе сорок процентов. Сорок процентов всего, что нажито. И квартира эта, — она обвела рукой гостиную, — будет записана на детей. Чтобы им было где жить, когда вырастут. А Витя с Алиной съедут, будут снимать.
Я посмотрела на Алину. Та сидела, сжавшись в комок.
— Алина, ты согласна? — спросила я.
Она подняла глаза. В них была усталость и какая-то обречённость.
— Лена, я не знала, что он такой, — тихо сказала она. — Он мне обещал золотые горы, а сам... Он трус. Он всех боится — маму, тебя, суда. Я не хочу с ним больше. Я уезжаю.
Я чуть не рассмеялась. Вот так поворот. Любовница, которая обещала забрать моих детей и вышвырнуть меня на улицу, теперь сбегает сама.
— Алина, ты серьёзно?
— Да. Я уже билеты взяла. Завтра улетаю к маме в Краснодар. Мне этот цирк надоел.
Инна Сергеевна всплеснула руками.
— Алиночка, ну зачем же так? Мы же договаривались...
— Вы договаривались, — перебила Алина, вставая. — А я подыгрывала, думала, что-то получу. А получила только проблемы. Квартиру эту он на меня оформил фиктивно, а теперь её могут отсудить, и я останусь должна. Нет уж, спасибо. Лена, ты прости, если что. Я дура была. Витя твой — козёл, каких мало.
Она взяла сумку, кивнула всем и ушла. В гостиной повисла тишина.
Света смотрела на меня с уважением. Инна Сергеевна — с ненавистью, которую уже не могла скрыть. Тётя-психолог — с интересом.
— Ну что ж, — сказала я, вставая. — Спасибо за чай, но, кажется, переговоры окончены. Завтра у нас суд. Увидимся там.
— Лена, постой! — Инна Сергеевна вскочила. — Мы ещё не договорили!
— Нам не о чем договариваться, Инна Сергеевна. Ваш сын хотел меня обмануть, вы ему помогали, любовница его сбежала. Теперь пусть отвечает по закону. И не вздумайте больше трогать моих детей. Я вас предупредила.
Я вышла, хлопнув дверью. В лифте включила диктофон, проверила — запись была. Всё, что говорила Алина, всё, что говорили они, осталось на плёнке.
Ночью мне позвонил Витя. Пьяный, судя по голосу.
— Лена, она уехала, — бормотал он. — Алина. Сбежала. Сказала, что я ничтожество. Ты тоже так думаешь?
— Витя, ты пьян. Ложись спать. Завтра тяжёлый день.
— Лена, я всё понял. Я дурак. Прости меня. Давай всё вернём. Я без вас пропаду.
— Витя, — сказала я жёстко. — Завтра суд. Трезвей и готовься. Мы всё решим по закону. А пьяные звонки оставь.
Я отключилась и заблокировала его номер.
Утром мы встретились в суде. Витя был трезвый, бледный, в костюме, но без галстука. Рядом с ним сидел адвокат, дорогой, из лучшей конторы. Напротив — я и Павел Андреевич. Судья — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом.
Заседание было коротким. Павел Андреевич заявил ходатайство об обеспечительных мерах, предоставил документы о переоформлении имущества на мать и фиктивной продаже квартиры любовнице. Адвокат Вити пытался возражать, но судья, посмотрев бумаги, кивнула.
— Ходатайство удовлетворить. Наложить арест на сделки с недвижимостью, оформленные за последние полгода, до вынесения решения по существу.
Витя побелел. Его адвокат что-то зашептал ему на ухо.
Судья посмотрела на нас.
— Следующее заседание через месяц. Сторонам явиться, подготовить документы. Попробуйте договориться миром, в конце концов, дети у вас общие.
Мы вышли в коридор. Витя догнал меня.
— Лена, подожди.
Я остановилась.
— Что ещё?
— Я согласен. На твои условия. Половина. Только останови это. Я не выдержу.
Я посмотрела на него. Он был жалок. Совсем не тот самоуверенный мужчина, который десять лет назад клялся мне в любви.
— Поздно, Витя. Теперь пусть суд решает.
— Но ты же сама предлагала...
— Я предлагала до того, как ты начал переписывать имущество на маму. До того, как твоя любовница угрожала мне детьми. До того, как вся твоя семья пыталась меня уничтожить. Теперь это принцип.
Я развернулась и пошла к выходу. Павел Андреевич шёл рядом, молча улыбаясь.
— Отлично сработано, Елена, — сказал он на улице. — Суд на нашей стороне. Через месяц получим решение. А пока отдыхайте.
Я кивнула и пошла к машине. В голове было пусто. Только одна мысль: я сделала это. Я выстояла.