«Все персонажи и события вымышлены.»
Часть 1. Благодетель
Валентина шла из конторы, прижимая к боку свежий номер «Правды», купленный в киоске «Союзпечать». На первой полосе чернели заголовки о трудовых подвигах комбайнеров Ставрополья, но Валю это не трогало. Мир вокруг казался ей скучным, лишенным высокого смысла, пока она не услышала этот звук.
Тонкий, похожий на скрип несмазанной петли, писк доносился из-под облупленной скамейки. Валя замерла. Там, в пыли, среди окурков и раздавленных ягод рябины, копошился серый комок. Котенок был настолько мал, что казался ошибкой природы. Один глаз заплыл гноем, лапы дрожали, а в крошечном тельце едва теплилась жизнь.
— Ох ты ж господи... — выдохнула Валя.
Она подняла котенка. Он был невесомым, как пустая перчатка. И в ту же секунду Валю захлестнула волна ядовитой, черной ярости.
«Негодяи, — думала она, озираясь по сторонам, словно надеясь увидеть в толпе прохожих тех самых преступников. — Сердца у вас нет, ироды. Как можно? Взять и вышвырнуть живую душу на верную смерть, под каблуки, под колеса... Вы же не люди, вы механизмы бездушные!»
Она смотрела на проходящих мимо рабочих в засаленных робах, на смеющихся девчонок с мороженым, и каждый из них казался ей потенциальным убийцей.
— Ничего, маленькая, — шептала Валя, чувствуя, как котенок вцепился когтями в её капроновую блузку. — Я не такая. Я тебя не предам. Мы им покажем, что такое настоящая доброта.
Валентина шла к дому, гордо выпрямив спину. В её голове уже рисовались картины того, как она будет выхаживать это несчастное существо, как будет кормить его из пипетки, пока «те, другие» будут продолжать свою пустую, жестокую жизнь.
Часть 2. Конвейер
Год пролетел как один счастливый сон. Тот серый комок пыли превратился в Клеопатру районного масштаба: шерсть лоснилась, как дорогой атлас, хвост качался маятником довольства. Валя сияла. Каждый раз, когда к ней заходили соседки, она с плохо скрываемым превосходством рассказывала историю спасения. «Вот, — читалось в её глазах, — посмотрите, на что способна Любовь, которой у вас нет».
Первый выводок котят разошелся на ура. Крошечные копии Клеопатры разлетелись по знакомым, оставляя после себя шлейф благодарностей и коробок конфет «Ассорти». Валя чувствовала себя феей-крестной. Второй приплод тоже пристроили — пришлось обзвонить всю бухгалтерию и дальних родственников в области, но миссия была выполнена.
А потом время потекло быстрее, приобретая пугающую цикличность.
На третий раз мир вдруг стал тесным. Знакомые вежливо закрывали двери: «Валечка, ну куда нам второго? И так обои ободраны». Из трех забрали одного. двое остались сидеть в коробке, глядя на Валю бусинками глаз. В груди кольнуло, но Валя решительно тряхнула головой: «Ничего, прокормим. Не на улицу же их, к этим живодерам!»
Прошел еще год. Квартира наполнилась запахом кошачьей еды и легким, неистребимым ароматом аммиака. Подросшие котик и кошечка из прошлого помета стали взрослыми. И тут начался ад.
Природа не знает морали. Она знает только размножение. Когда Клеопатра закричала в очередной раз, а следом за ней отозвалась её подросшая дочь, Валя почувствовала, как по спине пополз холод. Коты плодились в геометрической прогрессии. Стены хрущевки начали сжиматься.
Первое ведро с ледяной водой стояло на кухне. Валя выла в голос, закрывая глаза, когда её пальцы коснулись мокрой, пищащей плоти. «Господи, за что мне это? Почему мир так жесток?» — кричала она в пустоту, нажимая на маленькие тельца. В тот вечер она впервые не смогла уснуть, глядя в потолок и ненавидя всё живое. Она топила их снова и снова, раз в полгода превращаясь в палача, чтобы на следующее утро снова стать доброй и благостной.
Но настал день, когда две кошки родили почти одновременно. Десять новых ртов. Десять живых существ. Валя подошла к ведру, занесла руку и… закричала. Пальцы свело судорогой. Она больше не могла. Смерть стала слишком осязаемой, слишком тяжелой.
— Всё, — прохрипела она, врываясь в комнату к мужу, который давно прятался от этого кошачьего безумия за газетами. — Коля, заводи машину. Хватит. Я больше не могу быть убийцей.
Они паковали котов молча. Взрослые животные шипели, котята пищали в мешках. Багажник старого автомобиля захлопнулся с гулким, похожим на выстрел звуком. Валя сидела на переднем сиденье, сжимая платок, и её трясло. Она везла их «на волю», убеждая себя, что дает им шанс.
Часть 3. Эхо
Лесная дорога петляла, задыхаясь в густой хвое и сырости, пока «Москвич» не ткнулся бампером в заросли папоротника. Валентина вышла из машины. От былой суетливой жалости не осталось и следа. Лицо её превратилось в застывшую гипсовую маску, глаза выцвели, став похожими на две мутные льдинки. Внутри неё больше не горел «свет спасительницы» — там выжженная земля, покрытая пеплом бесконечных утоплений и бессонных ночей. Она стала холодной, как та самая вода в кухонном ведре.
— Открывай, Коля, — бросила она коротко, не глядя на мужа.
Багажник щелкнул. Валя методично, без тени дрожи в руках, начала развязывать мешки. Взрослые коты, ошалевшие от качки и темноты, пулями вылетали в высокую траву, растворяясь в зелени. Котята копошились на дне, испуганно пища. Валя вытряхивала их, как пыль из половиков. В её движениях была пугающая, механическая прагматичность человека, который просто выносит мусор.
— Смотри, Петя, — раздался за спиной резкий, полный праведного гнева женский голос. — Ты только посмотри на это!
Валя обернулась. На тропинке стояли двое — мужчина и женщина с корзинами, полными крепких боровиков. Грибники смотрели на «Москвич» и рассыпанных по траве котят с таким ужасом, будто увидели место преступления.
— Как у вас только рука поднялась?! — закричала женщина-грибница, прижимая ладонь к груди. — Негодяи! Ироды бездушные! Вы же их на верную погибель тут бросаете, в лесу, под зубы лисам! Что вы за люди такие? Сердца у вас нет, одни механизмы внутри!
Валя слушала эти слова, и в ушах у неё зазвенело. Это были её собственные слова. Каждое прилагательное, каждая интонация — всё это она сама выплюнула в мир 3 года назад, стоя на пыльном асфальте. Круг замкнулся с лязгом капкана.
— Поехали, Коля, — тихо сказала Валя, садясь в машину и глядя прямо перед собой.
Она не стала оправдываться. Не стала рассказывать про ведра, про бессонницу, про то, как «доброта» съела её жизнь. Для этих людей она была монстром.
«Москвич» взревел, обдав грибников сизым дымом. Машина уезжала, а в зеркале заднего вида Валя видела, как женщина наклоняется к котенку.
Темы(теги): мистический реализм, психологический триллер, жесткая проза, темная психология, жизненная драма.