Галина придирчиво осмотрела свои руки. Кожа на подушечках пальцев огрубела, под ногтями въелась земля, которую не брала ни одна жесткая щетка, ни лимонный сок. Руки рабочей лошади. Гале было пятьдесят восемь, и последние три года она жила только одной мечтой — восстановить старую родительскую дачу.
Домик в садовом товариществе достался ей от покойных отца с матерью. Крыша там давно прохудилась, полы скрипели, а печка дымила так, что слезились глаза.
Галина работала бухгалтером на полставки, а по вечерам брала на дом отчеты для мелких ИП, шила шторы на заказ, пекла торты соседкам. Каждую свободную копейку она откладывала на ремонт. За три года жесткой экономии ей удалось скопить колоссальную для нее сумму — 800 000 рублей.
И она сделала это. Наняла бригаду, перекрыла крышу металлочерепицей, поставила крепкие пластиковые окна, провела воду в дом и даже пристроила уютную светлую веранду, где мечтала пить чай с мятой по вечерам.
А что же муж? Виктор все эти тридцать лет брака придерживался одной жизненной позиции: мужчина не должен надрываться.
Едва Галина заикалась о помощи на участке, у Виктора тут же «прихватывало спину», «скакало давление» или находился срочный футбольный матч по телевизору.
«Твои родители строили этот сарай, ты с ним и возись! — отмахивался муж, переключая каналы пультом. — Мне эти грядки и доски даром не сдались. Я городской житель».
Галя давно перестала просить. Она привыкла тянуть воз сама. Сама договаривалась с рабочими, сама таскала мешки со смесями, сама красила стены, глотая едкую пыль. И вот, ремонт был закончен.
В ту пятницу Галина возвращалась в городскую квартиру счастливая. В сумке лежали первые в этом году тепличные огурчики. Она хотела приготовить ужин, накрыть на стол и сказать мужу: «Витя, поехали завтра на дачу? Там теперь тепло, вода горячая есть, красота!».
Она повернула ключ в замке. Дверь поддалась на удивление легко. В прихожей горел свет, а из спальни доносился странный шорох и скрип дверец шкафа.
Галина разулась, поставила сумку на пуфик и заглянула в комнату.
Посреди спальни стоял огромный раскрытый чемодан. Тот самый, с которым они десять лет назад ездили в Анапу. Виктор, красный от натуги, запихивал в него свои зимние свитера, дорогие рубашки, которые Галя сама ему выглаживала каждое воскресенье, и коробку с любимым парфюмом.
— Витя? — Галина замерла в дверях, не понимая, что происходит. — Ты куда это собрался? В командировку?
Муж вздрогнул, выронил из рук стопку футболок и обернулся. В его глазах не было ни капли смущения. Наоборот, он выглядел каким-то помолодевшим, дерзким, расправленным.
— А, пришла, — сухо бросил он, не глядя жене в глаза. — Хорошо, что пришла. Разговор есть. Я, Галя, ухожу от тебя.
Слова повисли в воздухе тяжелыми, пыльными мешками. Галина прислонилась плечом к косяку. В груди что-то ухнуло вниз, но слез не было. Скорее, глухое недоумение.
— Куда уходишь? Вить, тебе шестьдесят лет. Какие уходы на ночь глядя? У тебя же давление.
— Нормальное у меня давление! — раздраженно рыкнул Виктор, застегивая молнию на чемодане. — Жизнь у меня только начинается. Я, Галя, полюбил. По-настоящему.
Он наконец поднял глаза, и в них блеснуло злорадное превосходство.
— Ее Леночка зовут. Она у нас в отделе логистики работает. Ей тридцать пять, она умная, современная женщина. Она меня понимает, Галь. Не то что ты — со своими борщами да рассадой. Я с ней мужчиной себя почувствовал, а не приложением к дивану!
«Мужчиной он себя почувствовал», — горько усмехнулась про себя Галина. Тридцать лет она подавала этому «мужчине» горячее на стол, стирала его носки, лечила от простуд и терпела его вечное недовольство жизнью.
— Ну что ж, — голос Галины прозвучал неожиданно ровно, хотя руки мелкой дрожью выдавали волнение. — Уходишь — уходи. Насильно мил не будешь. Вещи все собрал? Ключи на тумбочке оставь.
Она развернулась, чтобы уйти на кухню. В глубине души даже затеплилась странная радость. Наконец-то свобода. Наконец-то можно уехать на свою любимую обновленную дачу и жить в тишине, не слушая вечное брюзжание.
Но Виктор вдруг шагнул за ней в коридор.
— Погоди, Галина. Не так быстро. Мы с тобой тридцать лет в браке прожили. Имущество делить будем по закону.
Галя остановилась. Медленно обернулась.
— Какое имущество, Витя? Квартира эта от моей бабушки досталась, она дарственной на меня оформлена. Ты к ней каким боком? Машина старая? Так забирай свою "Ладу", мне она даром не нужна.
Виктор снисходительно усмехнулся, поправляя воротник куртки.
— Квартиру твою мне юрист уже объяснил, не отсудишь. А вот дача... Дача — это совсем другой разговор.
Галина почувствовала, как по спине пробежал неприятный, липкий холодок.
— При чем тут дача? Это наследство от моих родителей! Ты там палец о палец за всю жизнь не ударил! Ты даже не знаешь, где там колодец находится!
— Наследство — это земля и старый сгнивший сарай, который там стоял, — перебил ее Виктор, чеканя каждое слово. — А вот тот новенький дом с сайдингом, новой крышей и верандой, который ты отгрохала, — это уже совместно нажитое имущество.
Он сделал шаг к жене, и Галина отчетливо уловила запах чужих, сладковато-приторных духов, исходящий от его одежды.
— Ремонт делался в браке, Галя. Из семейного бюджета. И по закону половина улучшений принадлежит мне. Я проконсультировался. Ты туда вбухала восемьсот тысяч рублей. Значит, мои по праву — четыреста тысяч. И половина стоимости самой постройки.
— Семейного бюджета?! — Галина задохнулась от возмущения. Лицо ее пошло красными пятнами. — Да ты хоть копейку дал?! Я ночами шила! Я спину сорвала, таская эти мешки с цементом! Я во всем себе отказывала, пока ты пиво на диване глушил!
— Докажи, — нагло ухмыльнулся муж. — Ты работала, деньги в дом несла. Это общий котел. Чеки у тебя есть? Договоры с рабочими? Нет? Половина дачи моя.
Виктор взял чемодан за ручку, довольно глядя на побледневшую жену.
— Так что у тебя два пути, Галочка. Либо ты выплачиваешь мне мою долю живыми деньгами — ну, скажем, тысяч пятьсот, и я пишу отказ. Либо я подаю в суд, мы делим дачу пополам, и я продаю свои полдома каким-нибудь веселым ребятам. Пусть Леночка порадуется прибавке к нашему бюджету. Даю тебе месяц на раздумья.
Входная дверь хлопнула. Галина осталась стоять в пустом коридоре. Тишина в квартире вдруг стала оглушающей.
Она медленно опустилась на банкетку, закрыла лицо своими натруженными, грубыми руками и глухо зарыдала. Не от того, что ушел муж. А от чудовищной, невыносимой несправедливости. От того, что человек, с которым она делила хлеб столько лет, хладнокровно, с улыбочкой вонзил ей нож в спину, чтобы оплатить свою новую жизнь за ее счет.
Но слезы текли недолго. В груди Галины, под слоем обиды, вдруг начало разгораться горячее, яростное пламя. Отдать свою выстраданную дачу этому предателю? Позволить ему наживаться на ее мозолях?
«Ну уж нет, Витенька. Посмотрим, кто кого», — пронеслось в мыслях Галины. Она решительно вытерла слезы и потянулась к телефону. Завтра же она пойдет к самому лучшему адвокату в городе.
Как вы считаете, дорогие читательницы, есть ли у Галины шанс отстоять свою дачу в суде, или хитрый муж по закону заберет половину того, во что не вложил ни копейки? Как бы вы поступили на месте героини? Жду ваши истории и советы в комментариях!
