Я методично складывала в дорожную сумку вещи. Футболки, шорты, легкие платья. В носу стоял запах пыли и свежей краски, который, казалось, въелся не только в одежду, но и в саму кожу. Я собиралась в отпуск. Только не на море, как мы планировали с мужем последние два года, а к маме в деревню. Билет на электричку лежал на тумбочке, рядом с ключами от квартиры, которую я больше не считала своим домом.
Два месяца назад моя свекровь, Нина Павловна, позвонила нам в слезах. У нее в квартире прорвало трубу, залило соседей, полы вздулись, обои отвалились. «Игорек, сынок, спасай, я же на пенсию не вытяну этот ремонт, а жить в таком хлеву не могу», – причитала она в трубку. Игорь, мой муж, человек мягкий и безотказный, тут же пообещал помочь.
Мы с Игорем жили в моей добрачной однушке, копили на расширение и на тот самый отпуск в Турции, о котором я мечтала с тех пор, как устроилась на вторую работу. У нас было отложено около трехсот тысяч. Я сама предложила взять часть этих денег. Ну, как не помочь матери? Я думала, мы обойдемся косметическим ремонтом, тысяч в сто уложимся, а остальное останется на море.
Но Нина Павловна решила иначе. Когда мы приехали оценивать масштаб трагедии, она уже пригласила бригаду строителей, которые составили смету на капитальный ремонт. С заменой проводки, выравниванием стен и укладкой дорогого ламината.
– Мам, мы же договаривались только полы перестелить и обои поклеить, – робко попытался возразить Игорь.
– Игорек, ну ты что, хочешь, чтобы мать в старости в полусгнившей квартире жила? – Нина Павловна картинно схватилась за сердце. – Один раз сделаем по-человечески, и всё. Это же наша родовая квартира, она потом вам достанется. Не чужим же людям делаете!
Эта фраза «вам достанется» стала решающей. Игорь уговорил меня вложить все наши накопления. Я согласилась, скрепя сердце, отменила бронь в отеле и следующие полтора месяца после работы ездила к свекрови – контролировать строителей, выбирать обои, отмывать окна после побелки. Игорь в это время брал дополнительные смены, чтобы мы могли хоть как-то сводить концы с концами.
Ремонт закончили в прошлую пятницу. Квартира сияла чистотой, пахла свежим деревом и новыми обоями. Нина Павловна светилась от счастья, накрыла стол, налила нам чаю. А потом, как бы невзначай, сказала:
– Ой, детки, спасибо вам огромное. Я тут подумала и решила... В общем, я квартиру на Дениску переписала. Дарственную оформила.
Денис – младший брат Игоря. Тридцатилетний лоботряс, который нигде толком не работал, перебивался случайными заработками и жил с матерью, потому что «искал себя». В ремонте он участия не принимал, сославшись на «творческий кризис».
Я поставила чашку на стол так резко, что чай выплеснулся на новую скатерть.
– В смысле – на Дениса? – мой голос предательски дрогнул. – Вы же говорили, что квартира достанется Игорю? Мы вложили сюда все наши деньги на отпуск! Триста тысяч, Нина Павловна!
– Ой, ну что ты начинаешь считать, Леночка! – свекровь отмахнулась, как от назойливой мухи. – Игорек устроен, у вас вон твоя квартира есть. А Денисочка без угла. Ему семью строить надо, куда он жену приведет? А вы молодые, еще заработаете. И вообще, это сыновний долг – матери помогать. При чем тут наследство?
Я посмотрела на Игоря. Он сидел, опустив голову, и молчал. В этот момент я поняла, что он не скажет ни слова. Он проглотит эту обиду, как проглатывал все предыдущие выходки своей матери и брата.
– То есть, мы сделали капитальный ремонт в квартире вашего младшего сына за наш счет? – я встала из-за стола. Внутри всё клокотало от несправедливости. – А вы даже не соизволили нас предупредить?
– Лена, не смей повышать на меня голос в моем доме! – Нина Павловна тоже вскочила. – Я мать, я сама решаю, кому и что оставлять! Вы помогли мне, а не Денису! И вообще, меркантильная ты, Лена. Только о деньгах и думаешь.
Я не стала с ней спорить. Я просто развернулась и ушла. Игорь догнал меня уже на улице.
– Лен, ну подожди... Ну мама же старая, что с нее взять. Денис реально неприкаянный. Давай просто забудем, а? Заработаем еще.
– Заработаем, Игорь. Только каждый сам для себя, – я посмотрела ему прямо в глаза. – Я больше не буду спонсировать твою семью.
Всю неделю я ждала, что Игорь поговорит с матерью, потребует вернуть хотя бы часть денег. Но он делал вид, что ничего не произошло. Вчера он пришел с работы и радостно сообщил, что Денис решил привести в «свою» отремонтированную квартиру девушку, и мама просит нас приехать на выходных помочь им собрать новую мебель.
Это стало последней каплей. Я молча достала дорожную сумку.
– Ты куда собралась? – Игорь удивленно наблюдал, как я складываю вещи.
– В отпуск, Игорь. К маме. А ты можешь ехать собирать мебель для своего брата.
Я застегнула сумку, взяла ключи и билет.
– Лен, ты из-за денег, что ли, обиделась? – он попытался меня обнять, но я отстранилась. – Ну мы же семья...
– Мы были семьей, Игорь, пока твоя мама не решила, что мы – бесплатная строительная бригада для твоего брата. А ты это проглотил. Я уезжаю на две недели. За это время я хочу, чтобы ты собрал свои вещи и переехал к маме. Или к Денису. В ту самую квартиру, которую мы отремонтировали.
Я вышла из квартиры, не оглядываясь. Я знала, что поступаю жестко. Но я также знала, что если прощу это сейчас, то всю жизнь буду тянуть на себе не только мужа, но и всю его наглую родню.
В электричке я смотрела в окно на проносящиеся мимо пейзажи. Впереди были две недели тишины, мамины пироги и свежий воздух. Я потеряла триста тысяч, но, кажется, приобрела нечто гораздо более ценное – понимание того, что себя нужно любить больше, чем чужие «родовые гнезда».
Правильно ли я поступила, или надо было терпеть ради сохранения семьи?