Коллеги, прежде чем мы нырнем в эту тему, давайте выдохнем и честно признаемся: то, что мы сейчас будем обсуждать, пожалуй, самый головоломный и драматичный эпизод в истории христианской мысли. Тринитарные споры, о которых мы говорили в прошлый раз, были сложны, но они хотя бы закончились. Христологические споры, начавшись в IV веке, не закончились до сих пор. У них, если хотите, до сих пор открытый финал.
Потому что, в отличие от арианства, которое исчезло с карты, христологические ереси породили целые национальные церкви, которые стоят рядом с нами по сей день. И это не случайность .
Точка отсчета: Аполлинарий и "неполный" человек
После того как Второй Вселенский собор (381 год) поставил точку в споре о Троице, вопрос повис в воздухе: хорошо, Христос - Бог. Но если Он Бог, то как Он был человеком? Насколько полно?
Первый, кто споткнулся на этом, был Аполлинарий Лаодикийский, человек безупречной репутации, друг Афанасия Великого. Он рассуждал так: человек состоит из тела, души (психики, низшей, животной жизни) и духа (нуса, разума, высшего начала). Грех гнездится именно в духе, в разуме. А если Христос безгрешен, значит, Его высшее разумное начало должно быть чем-то иным, не человеческим. И Аполлинарий предложил гениально простую схему: Логос занял место человеческого духа (нуса) .
Для него это было красиво: единство личности обеспечено, безгрешность гарантирована. Но оппоненты (те же каппадокийцы) забили тревогу: если Христос не воспринял полного человека, значит, Он и не спас полного человека. "Что не воспринято, то не уврачевано", - этот принцип стал решающим. Александрийский собор 362 года четко сказал: у Христа была не только плоть, но и разумная душа. Аполлинарий был осужден. Но проблема осталась.
К V веку оформились два мощных богословских лагеря, по-разному понимавших, как соединяются Бог и человек во Христе.
Антиохийская школа. Эти ребята были буквалистами, историками, моралистами. Для них важно было подчеркнуть, что Христос был реальным человеком, с реальной борьбой, реальной волей, реальным развитием. Феодор Мопсуестийский, главный богослов этой школы, так боялся слияния природ, что говорил о Боге Слове и человеке Иисусе почти как о двух разных субъектах, соединенных "нравственным союзом" - как муж и жена становятся одной плотью. Это был рискованный язык.
Александрийская школа. Они мыслили иначе. Для них важен был прежде всего Бог, сошедший на землю. Бог Слово - это единый субъект, единое действующее лицо. Он воспринял человечество, но человечество это - как бы орудие, храм, в котором обитает Бог. Александрийцы охотно называли Марию Богородицей (Theotokos) - потому что родился-то именно Бог, только теперь во плоти. Столкновение было неизбежно.
Несторий: "Христородица" и буря в Ефесе
В 428 году Константинопольскую кафедру занял антиохийский проповедник Несторий. Человек, видимо, блестящий и резкий. Он услышал, как в столице спорили: называть ли Марию Богородицей? Для него, антиохийца, это звучало язычески: как может Бог иметь мать? Мать родила человека Иисуса, с которым соединился Логос. Надо говорить Христородица (Christotokos) .
Для александрийцев, и особенно для их патриарха Кирилла, это было крушение всего. Если Мария не родила Бога, значит, Тот, кто страдал на кресте, - не Бог. Значит, спасение не совершилось. Кирилл начал писать страстные послания, доказывая, что Христос - единая Ипостась Бога Слова воплощенная. Что Логос и Иисус - одно Лицо, один Субъект .
В 431 году в Ефесе собрался Третий Вселенский собор. Это была не дискуссия, а драма с опоздавшими делегациями, взаимными анафемами и вмешательством императора. В итоге Несторий был осужден и сослан в Египет, где и умер . Но антиохийцы долго не соглашались. Только через два года, в 433 году, был найден компромисс: стороны подписали формулу, где Дева Мария названа Богородицей на основании "неслитного соединения" двух естеств. Казалось, мир достигнут.
Евтихий: "растворился как капля меда в море"
Но александрийское торжество породило новую крайность. В Константинополе жил архимандрит Евтихий, ревностный борец с несторианством. В пылу полемики он договорился до того, что человечество во Христе после соединения с Богом стало как бы иным, "не единосущным нам". По легенде, он говорил, что человеческая природа растворилась в Божественной, "как капля меда в море".
В 448 году Константинопольский собор во главе с Флавианом осудил Евтихия. Но тут в игру вмешалась политика. Новый александрийский папа Диоскор, пользуясь поддержкой императора Феодосия II, добился пересмотра дела. В 449 году в Ефесе собрался новый собор, который вошел в историю под страшным именем "Разбойничий собор". Там Диоскор и его сторонники буквально избили оппонентов, Флавиан был низложен и вскоре умер от побоев. Папские легаты еле унесли ноги.
Халкидон, 451: Четыре стены, которые разделили Восток
Но торжество Диоскора было недолгим. Сменился император, и в 451 году в Халкидоне собрался Четвертый Вселенский собор - самый представительный в древности, 630 епископов. "Разбойничий" собор был отменен, Диоскор низложен.
И тут предстояло главное: написать формулу, которая отсекла бы обе крайности. И они написали текст, который до сих пор стоит как пограничный столб между церквями:
"Следуя Божественным отцам, все единогласно учим исповедовать одного и того же Сына, Господа нашего Иисуса Христа, совершенного в Божестве и совершенного в человечестве; истинно Бога и истинно человека... единосущного Отцу по Божеству и единосущного нам по человечеству... в двух естествах неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно познаваемого" .
Четыре знаменитых наречия - это четыре стены, которые возвела церковь. Неслитно и неизменно - против Евтихия (чтобы не растворили человечество). Нераздельно и неразлучно - против Нестория (чтобы не рассекли на двух сынов) .
Казалось бы, идеальный баланс. Но для многих на Востоке этот баланс пахнул предательством. Египтяне, сирийцы, армяне услышали в формуле "в двух естествах" эхо несторианского разделения. Им казалось, что Халкидон отступил от Кирилла, от великого александрийца. Начался раскол, который не зажил до сих пор.
Монофизитство и монофелитство: бесконечная агония
После Халкидона империя сто лет пыталась склеить разорванное. Императоры издавали указы о единстве, но копты и сиро-яковиты (названные так по имени их вождя Иакова Барадея) уходили в подполье и создавали свои иерархии. В Египте образовались две параллельные церкви с двумя патриархами - одна халкидонитская (мелькитская, "царская"), другая - монофизитская .
В VII веке, когда ислам уже стоял на пороге, византийцы предприняли последнюю отчаянную попытку найти компромисс. Если не получается договориться о двух природах, может быть, договоримся о двух действиях? Или об одной воле? Так родился монофелитство - учение о том, что во Христе одна воля (Божественная), а человеческая воля как бы поглощена.
Эту ересь разгромил гениальный Максим Исповедник, которому за это отрезали язык и правую руку. Шестой Вселенский собор (680-681) подтвердил: во Христе две воли и два действия, но человеческая воля добровольно подчинена Божественной .
Коллеги, смотрите, что получилось. Арианство исчезло. А христологические споры породили живые церкви: Ассирийскую Церковь Востока (которую не совсем точно называют несторианской), Армянскую Апостольскую Церковь, Коптскую, Эфиопскую, Сиро-Яковитскую. Это не просто "еретики", это огромные куски древнего христианства, которые не приняли Халкидон.
Почему? Потому что за богословскими формулами стояли разные культурные миры, разные языки, разные способы молиться и мыслить. И когда мы сегодня, через полторы тысячи лет, пытаемся вести диалог с Древними Восточными Церквами, мы упираемся в те же четыре слова: неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно. Мы их понимаем одинаково? Или все еще по-разному?
Продолжение следует.
Ваш М.
ЗАКАНЧИВАЕТСЯ НАБОР НА КУРС "СЦЕНАРИЙ ПОЛНОМЕТРАЖНОГО ФИЛЬМА".СЛЕДУЙТЕ ЗА БЕЛЫМ КРОЛИКОМ!