Марина стояла на кухне с телефоном в руке и смотрела на выписку из банка. Сердце колотилось где-то в районе горла, а в голове уже формировалась защитная речь. Сейчас Виктор вернётся с работы, увидит это уведомление — он же подключил все карты к общему приложению, «для прозрачности семейного бюджета», как он выразился, — и начнётся.
— Мариночка! — раздалось из прихожей. — Я дома!
Вот оно.
Марина глубоко вдохнула. Двадцать три тысячи рублей на новое пальто. Всего-то. Её собственная зарплата, её деньги, её право. Но почему тогда ладони вспотели?
Виктор вошёл на кухню, сбросил пиджак на стул и привычно потянулся к кофемашине. Высокий, в очках, которые он считал интеллигентными, а Марина — старомодными. Он молчал. Слишком многозначительно молчал.
— Ты... видел? — не выдержала она первой.
— Видел, — коротко бросил он, не оборачиваясь. — Двадцать три тысячи на пальто. Когда у тебя три пальто висит в шкафу.
— Два, — машинально поправила Марина. — Одно уже пять лет ношу, оно вытерлось.
— Значит, два, — Виктор обернулся, прислонился к столешнице. Классическая поза прокурора. — Мариш, мы же договаривались. Крупные покупки — обсуждаем.
— Крупные? — Марина почувствовала, как внутри что-то закипает. — Виктор, это моя зарплата! Я работаю, я получаю деньги, я имею право их тратить!
— У нас общий бюджет, — назидательно произнёс он, будто объяснял таблицу умножения. — Об-щий. Это значит, что мы принимаем решения вместе.
— Общий, не раздельный, бюджет не значит, что я должна спрашивать разрешения на каждый чих! — голос Марины повысился. — Я что, пятнадцатилетний подросток, который выпрашивает карманные деньги?
— Не утрируй, — Виктор поморщился. — Речь не о контроле, а о планировании. Мы же копим на машину.
— Мы копим на твою машину, — отрезала Марина. — Я на работу на метро езжу, а ты хочешь новый кроссовер. И я, между прочим, не возражала!
— Потому что это семейная машина! Мы же вместе будем на ней ездить!
— Ага, по выходным, если ты соизволишь.
Виктор снял очки, протер их краем рубашки — верный признак того, что он собирается с терпением. Марина знала этот жест наизусть. Сейчас он включит режим «разумного взрослого, который беседует с капризным ребёнком».
— Марина, давай честно, — начал он ровным голосом. — У нас есть финансовый план. Машина — это инвестиция в комфорт семьи. Твоё пальто — импульсивная покупка.
— Импульсивная? — Марина чуть не подавилась воздухом. — Я три недели присматривалась к этому пальто! Три недели! Ждала скидки!
— И всё равно купила за двадцать три тысячи.
— А ты купил абонемент в спортзал за двадцать пять! И не ходишь туда второй месяц!
— Это инвестиция в здоровье, — не моргнув глазом, ответил Виктор.
Марина открыла рот. Слова застряли где-то между возмущением и истерическим смехом.
— Инвестиция в здоровье, говоришь? А твои беруши за восемь тысяч? Немецкие, с шумоподавлением, потому что я, видите ли, громко дышу по ночам?
— У меня чуткий сон, — оправдался Виктор. — И это, кстати, тоже для здоровья.
— Значит, твои траты — инвестиции, а мои — расточительство?
— Я не это сказал.
— Но подумал!
В дверь позвонили. Марина и Виктор замерли. Звонок повторился — настойчивый, нетерпеливый.
— Это мама, — обречённо выдохнула Марина.
— Твоя или моя? — на всякий случай уточнил Виктор.
— Судя по манере звонить — твоя.
Людмила Петровна влетела в квартиру. Маленькая, энергичная, с химической завивкой и хищным взглядом. В руках у неё был здоровенный пакет, из которого торчали луковые перья и багет.
— Витенька! Мариночка! — защебетала она, целуя сына и оценивающе оглядывая невестку. — Ой, Мариночка, что-то ты бледненькая. Не заболела? Или опять на диетах сидишь? Я тебе говорила, что эти диеты...
— Здравствуйте, Людмила Петровна, — через силу улыбнулась Марина. — Я в порядке.
— Вот и отлично! Я вам супчик сварила, ваш любимый. С говядиной, на косточке, настоящий!
— Мам, — Виктор попытался вставить слово, — спасибо, но ты же знаешь, что Марина...
— Что Марина? — свекровь выставила на стол трёхлитровую банку. — Суп есть не будет? Ну и правильно, тебе ещё худеть надо. А Витенька у нас мужчина работающий, ему калории нужны!
Марина сжала кулаки.
— Я тоже работаю, Людмила Петровна!
— Ну да, ну да, — свекровь махнула рукой, доставая из холодильника сметану. — Только Витенька главный добытчик. У него же зарплата больше.
— На восемь тысяч, — процедила сквозь зубы Марина. — Всего на восемь тысяч.
— Видишь, больше, — невозмутимо констатировала Людмила Петровна. — Так что мужчина — кормилец. А женщина должна экономить, хозяйство вести. Вот, кстати, Витенька мне показывал ваши траты. Двадцать три тысячи на пальто! Марина, ты что, с ума сошла?
Тишина.
— Виктор, — очень тихо, почти шёпотом произнесла Марина, — ты показывал матери нашу банковскую выписку?
Виктор побледнел. Даже уши как-то сразу сдулись.
— Я... это... случайно получилось, — начал он пятиться к двери. — Мы просто обсуждали...
— Финансовое планирование, — подхватила Людмила Петровна. — Витенька у меня грамотный мальчик, он понимает, что деньги счёт любят. Не то что некоторые, кто в магазины шастает...
— Людмила Петровна, выйдите, пожалуйста, из моей кухни.
— Что-о-о? — свекровь аж очки на нос сдвинула. — Да ты как разговариваешь со старшими?!
— Виктор! — Марина повернулась к мужу. — Либо твоя мама сейчас уходит, либо я ухожу. И возвращаюсь, когда вы оба научитесь уважать моё личное пространство и моё право тратить СВОИ заработанные деньги!
— Мариша, не горячись, — Виктор попытался взять её за руку, но она отдёрнулась.
— Я не горячусь, я просто устала! — голос сорвался. — Устала оправдываться за каждую покупку! Устала от того, что мои желания — это блажь, а твои — необходимость! Устала от того, что твоя мама вообще в курсе нашего банковского счёта!
— Ну, мама же не чужая, — робко возразил Виктор.
— Для моего кошелька — чужая!
Людмила Петровна схватилась за сердце:
— Ой, давление... у меня давление поднимается... Витенька, помоги...
Марина закатила глаза и демонстративно достала из шкафа чемодан.
— Что ты делаешь? — забеспокоился Виктор.
— Еду к подруге, — Марина начала швырять в чемодан вещи. — Пожить. Подумать. Разобраться, что я вообще делаю в семье, где меня считают расточительным ребёнком и где моя финансовая жизнь — открытая книга для посторонних.
— Марина, не устраивай драму!
— Это не драма, Виктор, — она остановилась, посмотрела ему в глаза. — Это моя попытка сохранить остатки самоуважения. Общий бюджет — это не значит, что я должна отчитываться, как в бухгалтерии. И это не значит, что я не могу купить себе пальто на свою зарплату. Когда ты это поймёшь — позвонишь.
Она захлопнула чемодан, закинула на плечо сумку и направилась к выходу. В прихожей обернулась:
— И верните пальто в шкаф. Я его заслужила.
Дверь хлопнула. Виктор и Людмила Петровна стояли посреди кухни, ошарашенные и растерянные.
— Вот видишь, что ты наделала, — наконец выдавил Виктор.
— Я?! — возмутилась мать. — Это она психует!
— Мам, — Виктор тяжело вздохнул, — иди домой. Мне нужно подумать.
Когда мать ушла, он долго сидел на кухне, глядя в пустую чашку кофе. Потом открыл приложение банка, посмотрел на ту самую покупку. Двадцать три тысячи. Пальто. А ещё через несколько свайпов — его собственные траты за месяц. Абонемент в зал. Беруши. Подписка на стриминговый сервис. Пятьдесят две тысячи рублей.
— Чёрт, — пробормотал он.
Телефон завибрировал. Сообщение от Марины:
«И кстати, я закрыла тебе доступ к моим картам. Хочешь знать, сколько я трачу — спроси лично. Вежливо. Без аудитора в лице твоей мамы».
Виктор усмехнулся. Потом засмеялся. Потом набрал номер жены.
— Марин, я иди..т.
— Рада, что ты это осознал, — в трубке послышалась усмешка.
— Прости. И за контроль, и за маму, и за... за всё.
— Продолжай.
— Твоё пальто, наверное, очень красивое.
— Шикарное.
— И ты имеешь полное право его купить. И вообще тратить деньги, как хочешь.
— Ещё?
— И я отменю подписку на приложение для контроля расходов. И... может ты ещё недалеко ушла? Вернись. Хочу увидеть это пальто.
Марина помолчала. Потом рассмеялась.
— Я на остановке возле дома. Спускайся, я жду.
Виктор улыбнулся, схватил куртку и выбежал из квартиры. А в голове уже формировался план: извинения, цветы, может, ужин в ресторане...
И, пожалуй, совместный поход по магазинам. За новым шарфом к тому самому пальто.