За Выготского, моего обожаемого. Принято ж его «Психологию искусства» критиковать, критиковать и критиковать. И – бойкотировать: не применять для нужд толкования конкретного произведения неприкладного искусства. Ну как же её применять, когда она такая плохая. Вот-де ещё один недостаток.
.
Все люди проходят в детстве стадию рисования, как способа совершенствования разных душевных свойств. Самое первое свойство – победное: я могу оставлять следы, быть источником, причиной следствий.
Много там подстадий и душевных свойств.
Не знаю, чему душевному соответствует подстадия прадоподобности, но и эта подстадия у всех есть. Головоноги – она у всех. Голова – кружок, палки из неё – ноги. У большинства способность рисовать на том останавливается.
А у меня она оказалась гипертрофированной. Помню, в 6 лет я мог нарисовать пером и чернилами (они были фиолетовыми) профиль всеми узнаваемого Ленина. Используя растирание карандашной штриховки кусочком бумаги (старший товарищ поделился этим приёмом), я доводил зрителей до потрясения от отражения в Москве-реке Кремля, срисованного с не помню какого достоинства денежной купюры. – Все восклицали: «Как живое!».
Что очень испортило мне вкус. (Я жил в глубочайшей провинции.) Сам я дошёл до приёма идеализации при рисовании с натуры (кто-то мне сказал, чтоб я больше не из головы рисовал, в с натуры). Угол дома, куда выходила наша комната, был без пары кирпичей в цоколе, что я скрыл.
В 6 лет я уж год был без отца, а мать требовала послушания, и я счёл его наилучшим способом благодарить маму за заботу обо мне и рос пай-мальчиком.
Поэтому, когда мы проходили в школе басню «Стрекоза и Муравей», мне Стрекоза не нравилась, как – я вычитал у Выготского – она нравилась обычно развитым детям.
Но умение рисовать лучше всех из моего окружения, каким-то таинственным образом шепнуло мне, что есть, наверно, какие-то другие ступени изобразительного совершенства, раз в веках гремит слава (аж к нам в учебник истории попала) Леонардо да Винчи как гения. Ну я ж тоже могу нарисовать человека похожим, если он мне будет долго позировать. Наверно, решил я для себя, – видя, как плохо нам преподают литературу, и как хорошо – физику, – что с гениальностью что-то намного-намного сложнее, чем нарисовать «как живое».
Это меня спасло в будущем. Вкус мой. Я продвинулся не в моторике мелких движений (составляющих мою индивидуальность сравннтельно с другими людьми). Нет. Рисовать я к 10-му классу перестал. В итоге, через много лет самообразования (чтения) после технического института, я приобрёл художественный вкус, какой дети с нормальным развитием приобретают в своих (не тёмных, как у меня) семьях. (Они замечают, что Стрекоза красивая.)
И в чём состоит этот, у всех нормальных людей имеющийся художественный вкус, открыл Выготский. У ВСЕХ он! Ну, кроме исключений, вроде меня, воспитывавшегося в тёмной семье (у мамы было неполное среднее образования, а папа – наверно, с полным средним – погиб слишком рано).
То есть от произведения неприкладного искусства переживание художественности – безличное – есть у всех, как и, например, мелкая моторика пальцев (я слышал от кого-то из художников, около которых взрослым я обретался, что рисовать человека похожим можно научить каждого; просто любого – это будет очень долго).
.
А что пишет Гражина Павловская? Вопреки Выготскому.
«…спорно сегодня воспринимается утверждение автора: «…эстетическая реакция будет совершенно безличной, то есть – она не будет принадлежать никакому отдельному человеку и не будет отражать никакого индивидуального психического процесса во всей его конкретности… » [с. 26]… Характерной для советского времени выступает эта установка на «объективность», на отказ от индивидуального восприятия, пропущенного сквозь призму личных установок и ощущений» (https://psychosearch.ru/biblioteka/358-po-tu-storonu-khudozhestvennoj-realnosti-retsenziya-na-knigu-l-vygotskogo-psikhologiya-iskusstva).
.
Могу лично свидетельствовать против её «фэ».
В конце жизни мне пришлось резко сменить место жительства. Жена умерла. Я дорожил перепиской с каждым, кто её знал лично. И описал дальней родственнице, как я использовал в стене моей новой квартиры дырки, оставленные её прежней владелицей.
И сейчас мне пришло в голову, что я не повесил на стену единственный рисунок за всю мою жизнь, который я мог бы отнести к искусству не прикладному (осуществляющему замысел сознания), а к неприкладному (рождённому подсознательным идеалом моим, моему сознанию не данным, о каком Выготский и написал свою «Психологию искусства», и которая ещё не была опубликована, когда я картинку ту рисовал).
Что-то меня не пустило пускать эту песнь души на всеобщее обозрение. А мог бы. Взять в рамку…
Сильнейшее из переживаний, любовь, заставило меня, парня без художественного вкуса, рисующего красявое и «как живое», прыгнуть выше себя-тёмного, а потом как бы выкинуть результат из души.
По Выготскому, катарсис у восприемника (зеркальный вдохновению у автора) подсознателен в основном. Разве что сопровождается яркими (потому осознаваемыми) физиологическими признаками (слезами, дрожью, покраснением лица). У меня первых двух точно не было. Но покраснеть я вполне мог.
Очень быстро, помню, я нарисовал. За полчаса. Будучи все полчаса со вкусом. Ничем индивидуальным не отличавшимся. Наоборот. Как я это спустя жизнь восстановил – вполне типовое переживание идеала романтизма. Тысячи и тысячи романтиков с начала 19 века по сей день одинаково переживают бегство из ужасной внешней жизни в свою прекрасную внутреннюю жизнь.
Я понимаю, почему я эту картинку и не подумал повесить на стену.
Потому что она условность, не жизнь.
Мне как-то стыдно видеть это стандартное выражение прекрасной внутренней жизни, когда я – ещё не лишившийся памяти – помню же, каким грязным я был в то же время во внешней жизни. Например, у той же Галки Аникиной (я пишу в расчёте, что вы, читатель, ходили по ссылкам) было кукольное лицо, легко мной похоже воспроизводимое на бумаге. И я её рисовал голой…
Вот тут была моя индивидуальность. Другой бы именно её не нарисовал бы. А корабль – вполне. Да они и есть, такие более-менее.
Может, за индивидуальность где-то в 1953 году (когда я нарисовал кораблик) можно считать мой идеализм? Да нет. Под воздействием смерти Сталина один двоечник, знающий, что были массовые вступления в партию большевиков в результате смерти Ленина, попросил у меня (чуял, что я верный) поручительства – он решил вступить в комсомол, раз Сталин умер – укрепить комсомол собою. Я согласился на условии, что он двоечником быть перестанет. Он поклялся. И перестал. И его приняли. В дни траура пацаны сорганизовались и пошли патрулировать город – ловить и доставить к КГБ тех, кто нарушит на улице траур. Одного пьяного поймали и отвели (нас, правда, часовой на проходной прогнал). – Разлагаться стали позже.
.
До какого маразма (со своим «спорно сегодня», при капитализме, понимай, с его воинствующим индивидуализмом) доходит Гражина Павловская однако…
То есть наука сегодня не должна быть объективна!..
.
Это не единственный ляп.
«По-своему понимает Выготский и катарсис, который Аристотелем трактовался как высшая точка переживания, очищение путем сильного читательского (зрительского) аффекта».
Нельзя-де понимать иначе, чем Аристотель.
По Павловской получается, что Аристотель запатентовал значение слова как «очищение». Причём, она Аристотеля пересказывает, а не цитирует. Она игнорирует, что это место считается тёмным, с утерянным в «Поэтике» объяснением. Она игнорирует мотив Выготского от Аристотеля отступить:
«Какое бы мы толкование ни давали этому загадочному слову «катарсис», мы все равно не можем быть уверены в том, что именно это содержание вкладывал в него Аристотель» (https://vygotsky.narod.ru/vygotsky_psy_iskustav_9.htm).
И – катарсис у Выготского сводится к «сложному превращению чувств» (Там же).
А Павловская приписала ему другое определение и своими словами: «углубление понимания жизни (что очень созвучно принципам советской эстетики)».
В этом месте книги есть 5 слов с корнем «глуб», но они не относятся к катарсису непосредственно. Вот они:
«Его [Христиансена] психологическая теория сейчас же оказывается не в состоянии объяснить, каким образом через эмоциональный тон элементов искусство может дойти до осуществления – хотя бы видимого – самых важных влечений нашей психики. При таком психологическом понимании искусство все время остается на чрезвычайно мелкой глубине, почти на поверхности нашей психики, потому что чувственный тон есть нечто неотделимое от самого ощущения, и хотя эта теория везде противопоставляет себя сенсуализму и указывает, что радость искусства совершается не в глазу и не в ухе, она все же не может указать достаточно точно того места, где эта радость совершается, и помещает ее чуть‑чуть глубже глаза и уха и связывает ее с деятельностью, неотъемлемой от деятельности наших воспринимающих органов.
Гораздо сильнее и глубже поэтому оказывается другая теория, как раз противоположная, которая известна в психологической литературе под именем теории вчувствования.
Эта теория, ведущая свое начало от Гердера и нашедшая свое высшее развитие в работах Липпса, исходит из как раз противоположной концепции чувства. Согласно этой теории чувства не пробуждаются в нас произведением искусства, как звуки клавишами на рояле, каждый элемент искусства не вносит в нас своего эмоционального тона, а дело происходит как раз наоборот. Мы изнутри себя вносим в произведение искусства, вчувствуем в него те или иные чувства, которые подымаются из самой глубины нашего существа и которые, конечно же, не лежат на поверхности у самых наших рецепторов, а связаны с самой сложной деятельностью нашего организма»
«Несмотря на угнетающий характер трагического впечатления, «в своем целом трагическое впечатление представляет один из самых высоких подъемов, на которые способна человеческая природа, потому что через духовное преодоление глубочайшей боли возникает чувство триумфа, не имеющее себе равного».
.
Когда она отсылает Выготского главы о «Лёгком дыхании» Бунина к Гегелю, я уже спорить не берусь. Но, чую, она и тут передёрнула: в той главе нет ни одного буквосочетания «Гегел». Выготский не тот человек, который бы что-то взял у Гегеля, не сославшись. Гегель 2 раза упоминается в книге, но из занудства, а не по делу.
.
Больше у неё к нему претензий нет.
.
Плохо, девочки!
21 февраля 2026 г.
