К вечеру двор Балтийской мануфактуры напоминал растревоженный улей. Новость разнеслась быстро: бумаги пришли не только тёте Нине, не только Егору, а почти всем, кто имел прописку в старых казармах. Кто-то получил уведомление под дверь, кто-то нашёл в почтовом ящике, а кто-то и вовсе узнал от соседей и теперь метался по двору, пытаясь понять, что происходит.
Егор сидел на лавочке возле подъезда и смотрел на этот муравейник. Рядом примостился Михеич с вечным кульком семечек, напротив стояла тётя Нина, подперев щеку рукой, а чуть поодаль курил Антоха, художник из подвала. Обычные соседи. Обычный вечер. Только разговоры были необычные.
— У меня знаешь что в бумаге написано? — возмущалась тётя Нина, размахивая листком. — Переселение в «Западные ворота»! А я там была. Там метро нет, автобус раз в час, а вокруг поле! Какое это Западные ворота? Ворота в никуда!
— А у меня вообще квартира в двенадцать метров, — вздыхал подошедший дядька из соседнего подъезда. — Мне по метражу что полагается? Такую же двенадцатиметровую клетушку? А я привык, у меня мастерская, я там чиню всё. Куда я инструмент дену?
— Им плевать на твой инструмент, — сплюнул шелуху Михеич. — Им земля нужна. Место золотое. Отсюда до центра сорок минут на машине.
— А ты, Егор, чего молчишь? — тётя Нина повернулась к нему. — Ты у нас самый главный. Ты ж и в суд ходил, и бумаги собирал. Говори, что делать.
Егор поднялся с лавочки. Посмотрел на собравшихся. Их было уже человек десять. И ещё подходили.
— Что делать? — переспросил он. — А давайте чай пить. У меня самовар вскипел. Заходите, кто хочет. В тесноте, да не в обиде.
Народ одобрительно загудел. В тесноте — это точно. У Егора две комнаты да кухня, но если набиться, поместятся все. Главное — чтоб не на лестнице стоять, не на виду у чужих.
Через полчаса в кухне у Егора яблоку негде было упасть. Сидели на табуретках, на подоконнике, на принесённых из комнаты стульях. Кто-то притащил бутылку, кто-то — пирожки, кто-то — просто боль и отчаяние. На столе, покрытом старой клеёнкой, громоздились бумаги. Официальные уведомления, копии исков, какие-то справки. Егор разложил их веером, будто карты.
— Значит, так, — начал он. — Слушайте все. Я в этом деле уже месяц копаюсь. У нас есть суд. Судья, говорят, молодая, но справедливая. Она постановила: пока архитектор проекта лично не осмотрит наши дома и не даст заключение, снос начинать нельзя.
— Архитектор? — переспросил Антоха. — А кто архитектор?
— Некто Громов, — Егор посмотрел в бумаги. — Алексей Николаевич. Известный, говорят. Дорогие дома строит.
— И что этот Громов? Приедет? Посмотрит? — тётя Нина с надеждой подняла глаза.
— Приедет, — кивнул Егор. — Завтра. В цех номер три назначил встречу. Сказали, в пять вечера.
— И что мы ему скажем? — спросил Михеич.
— Правду скажем, — твёрдо ответил Егор. — Что дом крепкий. Что мы тут живём и жить будем. Что нечего нас по новым клеткам рассовывать, как кроликов.
— А если он не поверит? — усомнился Антоха. — Они же все заодно. Архитектор, застройщик, чиновники. Им лишь бы деньги заработать.
— Может, и заодно, — согласился Егор. — А может, и нет. Я этих городских не понимаю. Они другие. Но попытаться надо.
В этот момент дверь скрипнула и в кухню вошла Катя. Егорова дочь. Худенькая, в простом платье, с рюкзаком за плечами. Она только что вернулась из института и, видимо, услышала шум.
— Пап, что тут происходит? — удивилась она, увидев полную кухню народу.
— Собрание, дочка, — усмехнулся Егор. — Проходной двор устроили. Ты проходи, не стесняйся. Чай будешь?
Катя прошла, протиснулась к столу. Положила рюкзак на подоконник. Посмотрела на бумаги.
— Это те самые уведомления? — спросила она тихо.
— Они самые, — кивнул Егор. — Люди совещаются, как дальше жить.
Катя взяла один листок, пробежала глазами. Потом другой. Потом подняла глаза на отца.
— Пап, ты же понимаешь, что это законно? — спросила она осторожно. — Дом действительно старый. Комиссия была. Они могут доказать, что он аварийный.
— Кому он аварийный? — возмутилась тётя Нина. — Я тут сорок лет живу, и ничего не аварийное! Крыша не течёт, стены тёплые!
— Тётя Нина, — мягко сказала Катя, — есть нормы. Фундамент, перекрытия, коммуникации. Если они докажут, что износ больше семидесяти процентов, дом подлежит сносу. Это закон.
— Закон! — фыркнул Михеич. — Они закон под себя пишут. Им лишь бы снести.
Катя вздохнула. Она знала, что спорить с отцом и его соседями бесполезно. Они жили здесь всю жизнь. Для них этот дом был недвижимостью? Нет. Он был кожей.
— Пап, можно тебя на минуту? — попросила она.
Они вышли в коридор. Здесь было прохладнее, пахло старыми вещами и подвалом.
— Пап, ты понимаешь, что этот архитектор, который завтра приедет... он не на вашей стороне, — зашептала Катя. — Его нанял застройщик. Он будет делать так, как выгодно тем, кто платит.
— Понимаю, дочка, — кивнул Егор. — Не дурак.
— И что ты ему скажешь?
— Правду, — повторил Егор. — Что этот дом строили на совесть. Что мой дед мешал бетон для фундамента. Что отец кровлю перекрывал. Что я сам стены укреплял. Если он архитектор, он должен это понять. Стены — они говорить умеют.
Катя покачала головой.
— Пап, архитекторы не смотрят на стены. Они смотрят на цифры. На расчёты. На рентабельность.
— Значит, научу его смотреть на стены, — упрямо сказал Егор. — Не всё деньгами меряется, дочка. Есть вещи, которые дороже.
Он вернулся в кухню. Катя осталась в коридоре, прислонившись к стене. Она слышала, как отец снова загудел, успокаивая соседей, раздавая советы, строя планы. Он был как скала. Упрямый, несгибаемый, старый.
И она вдруг подумала: а вдруг он прав? Вдруг этот архитектор и правда увидит? Вдруг в нём проснётся что-то человеческое?
Но тут же одёрнула себя. Глупости. В её институте преподавали практику. Архитектура — это бизнес. Особенно такая, большая, городская. Никто не будет слушать какого-то пенсионера из старой казармы.
Она зашла в кухню, налила себе чаю и села в уголок. Слушать. Учиться. Понимать, как живут люди, которые не сдаются.
А Егор тем временем раздавал указания:
— Завтра встреча в пять. Кто может прийти? Нужно человек пять-шесть. Чтобы показать: нас много, мы серьёзно. Нина, ты приходи. Михеич, ты тоже. Антоха, ты как молодой, будешь слова умные говорить, если что. И ты, Катя, тоже приходи.
— Я? — удивилась Катя. — Зачем?
— А затем, что ты архитектор, — усмехнулся отец. — Будешь с ним на одном языке разговаривать. Про стили там, про эркеры. А мы поддакивать будем.
Народ засмеялся. Катя тоже улыбнулась, но внутри всё сжалось. Встреча с архитектором. С тем, кто, возможно, решит судьбу их дома. С тем, кто, возможно, уже подписал приговор.
— Ладно, — сказала она. — Приду. Посмотрю на этого Громова.
— Вот и хорошо, — Егор хлопнул ладонью по столу. — А теперь давайте чай пить. Завтра день важный. Надо выспаться.
Народ зашумел, задвигал стульями. Кто-то потянулся за пирожками, кто-то за папиросами. Напряжение чуть отпустило.
Но только чуть.
Потому что все знали: завтрашний день может стать поворотным. И никто не знал, в какую сторону повернётся жизнь.
⏳ Если это путешествие во времени задело струны вашей души — не дайте ему кануть в Лету! Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и помогите истории продолжиться. Каждый ваш отклик — это новая временная линия, которая ведёт к созданию следующих глав.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/6772ca9a691f890eb6f5761e