Мы отправились в заброшенную деревню Глухово не ради острых ощущений — нас позвали друзья-фотографы: «Там потрясающие виды, атмосфера начала XX века, дома почти целые». Глухово пустовало с 1970‑х: после эпидемии неизвестной болезни всех жителей эвакуировали, а деревню объявили карантинной зоной. Официально — из‑за вируса. Неофициально ходили слухи о чём‑то более зловещем.
День первый: Прибытие
Дорога кончилась за три километра до деревни. Мы оставили машины и пошли пешком через лес. Тропа была протоптана — значит, сюда кто‑то ходил.
Глухово стояло на холме, окружённом берёзами. Дома с покосившимися крышами, пустые окна, заросшие огороды. В центре — церковь с обвалившимся куполом.
— Жутковато, — поежилась Лена, наша фотограф. — Но красиво.
Мы разбили лагерь у колодца, поставили палатки. Пока готовили ужин, я заметил, что на некоторых домах нарисованы знаки — круги с точками внутри. Как метки.
Ночь первая
Я проснулся от звука. Шаги. Медленные, тяжёлые. Будто кто‑то ходит по деревне.
Выглянул из палатки. В свете луны по улице брёл человек. Он двигался странно — дёргано, с остановками, будто вспоминал, как ходить.
Потом он остановился и поднял голову. Я увидел его лицо.
Гниль. Впалые глаза. Кожа, облезающая клочьями.
Он заметил меня. Из его груди вырвался хрип, похожий на стон.
Я захлопнул клапан палатки. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всю деревню.
Утром мы нашли следы — глубокие вмятины в земле, будто кто‑то волочил ноги. Они вели к колодцу.
Вода в нём была мутной, с красноватым оттенком.
День второй: Первые пропажи
Исчез рюкзак Игоря. Тот самый, что стоял у входа в палатку. Следов борьбы не было, только отпечатки ног уводили к лесу.
— Может, он его сам куда‑то перенёс? — неуверенно сказал Макс.
— Я видел его вчера вечером, — отрезал я. — Он лежал здесь.
Мы решили обыскать деревню. Двери в дома были открыты, будто их кто‑то нарочно распахнул. Внутри — пыль, паутина, но кое‑где — свежие следы. Грязь на полу, будто кто‑то недавно входил.
В одном из домов я нашёл дневник. Последние записи:
«Они возвращаются. Те, кто умер, снова ходят по улицам. Они не помнят себя. Они хотят есть».
Ниже — рисунок: человек с разорванным горлом, а рядом — толпа таких же, с пустыми глазами.
Ночь вторая
На этот раз проснулись все.
За пределами лагеря раздавались звуки — шарканье, хрипы, шёпот. Много голосов, бормочущих что‑то неразборчивое.
Мы зажгли фонари. Луч выхватил фигуры у края поляны.
Десять, двадцать… больше.
Они стояли и смотрели на нас. Их лица были изуродованы временем, но движения… Они двигались всё увереннее, будто учились заново.
— Не выходите, — прошептал Игорь. — Они реагируют на движение.
Одна из фигур — женщина в рваном платье — сделала шаг вперёд. Её губы шевелились:
— М-м-мясо…
Мы затаились. Они простояли так час, потом медленно разошлись по деревне.
День третий: Попытка уйти
Решили бежать. Собрали вещи, двинулись к лесу. Но тропа, по которой мы пришли, исчезла. Вместо неё — густой кустарник, переплетённый колючками.
— Мы в ловушке, — сказала Лена. — Они не дадут нам уйти.
Мы вернулись в деревню. На стенах домов появились новые знаки — те же круги с точками, но теперь их было больше. Они указывали направление — к церкви.
Внутри пахло гнилью. На полу лежали кости. А на алтаре — книга. Старая, с кожаным переплётом. На обложке — тот же символ.
Я открыл её. Страницы были заполнены записями на старославянском. Макс, знавший язык, прочитал вслух:
«Кто вкусит заражённой воды — станет одним из них. Кто умрёт в деревне — вернётся. Они не знают покоя, пока не найдут новых…»
Ночь третья: Осада
Их было больше сотни. Они шли молча, толпясь у лагеря. Некоторые уже не могли ходить — ползли на руках. Другие стучали в стены домов, будто пытаясь выломать доски.
— Они чувствуют, что мы здесь, — сказал Игорь. — И знают, что мы живые.
Мы жгли костры, кричали, стучали по кастрюлям. Но они не уходили.
Под утро я увидел, что один из них — парень лет двадцати — смотрит на меня осмысленно. В его глазах мелькнуло что‑то человеческое. Он прошептал:
— Бегите… к колодцу… соль…
И тут же его лицо исказилось, он зарычал и бросился на забор из веток, который мы соорудили.
День четвёртый: Последний шанс
Мы нашли мешки с солью — в старом амбаре, будто кто‑то специально оставил. Разбросали её вокруг лагеря, нарисовали линии у входа.
Зомби приближались — и отступали. Соль их останавливала.
— Это барьер, — догадался Макс. — Но надолго ли?
Мы двинулись к церкви. В подвале нашли люк. Под ним — тоннель. Старый, но целый. Он вёл прочь от деревни.
Когда мы уже были у выхода, я оглянулся.
Вся деревня стояла на холме. Сотни фигур смотрели нам вслед.
А у колодца, где мы разбили лагерь, кто‑то уже сидел.
Лена.
Она повернула голову. Её глаза были пустыми.
— Вы не должны были уходить, — сказала она.
Мы побежали.
Сейчас
Мы выбрались. Официально Глухово до сих пор считается карантинной зоной. Карты показывают, что там ничего нет.
Но иногда по ночам я просыпаюсь от звука шагов за окном.
И вижу в стекле отражение — фигуру в рваном платье, которая смотрит на меня с той стороны стекла.
Она ждёт.
Когда я вернусь.
Если вам понравилась история, поставьте лайк и подпишитесь на канал. Дальше будет больше страшных историй!