Обсудив с вами все имеющиеся на данный момент классические экранизации романа, пора перейти и к давно обещанной теме о виновности персонажей. О некоторых, впрочем, всё исчерпывающе сказано в романе. Сложно оправдать доктора Армстронга, который пьяным пошёл в операционную. Вряд ли кто-то будет сомневаться в виновности Ломбарда, который и не скрывает своего прошлого.
Но минимум три "негритёнка", как я сама не раз читала в различных обсуждениях, вызывают у зрителей сомнения в их вине и жаркие споры.
И первый из них - генерал Макартур. Мы помним, что его вина - отправка на невыполнимое задание любовника жены. И здесь возникает вопрос: а точно ли это умышленное действие? Фронт, необходимость принимать сложные решения, да и, в конце концов, если требовалось послать кого-то с опасной миссией, то почему именно молодого Артура Ричмонда он должен был поберечь? Что, лучше было бы поручить это, например, отцу многочисленного семейства? Так ли уж виновен генерал?
Сложности добавляет ещё и то, что этот персонаж по-разному показан в разных фильмах. От заговаривающегося старика, который если что-то и вспоминает, то непонятно, насколько это достоверно (в фильме 1989 года), до однозначного по восприятию зрителем флэшбэка в сериале-2015, когда генерал, прочитав случайно письмо жены к Ричмонду, вызывает того в штабную палатку и, не долго думая, лично стреляет в него.
Я бы, перед тем как рассуждать о справедливости возмездия, ещё обратила внимание на то, как Уоргрейв узнал о виновности Макартура - ведь он выбирал именно тех, кто, как ему кажется, однозначно виновен, но не получил наказания. Удачно, что в романе он как раз таки подробно рассказывает о всех, кого пригласил на остров, и о том, как он выяснил, что они совершили.
Но вот о Макартуре известно от Уоргрейва только: "Сплетничая с двумя старыми офицерами у себя в клубе, я узнал о генерале Макартуре." Что же могли рассказать эти офицеры?
А об этом мы можем узнать из воспоминаний генерала Макартура:
Внешне он вел себя, как обычно, – ничего не выдавал. Особенно старался не менять своего поведения с Ричмондом.
Удалось ли ему? Он считал, что да. Артур ничего не заподозрил. Отдельные вспышки гнева не принимались в расчет там, где от напряжения слетали с катушек даже самые сильные мужчины.
И только молодой Армитедж пару раз бросал на него косые взгляды. Мальчишка мальчишкой, а перемены в настроении начальства улавливал, что твой барометр.
Наверное, когда время пришло, Армитедж обо всем догадался.
Что тут сказать? Да, некий Армитедж что-то подумал, о чем-то догадался... А как можно было обвинить человека на основании лишь сплетен в клубе? Даже если этот Армитедж был очень догадливым, как можно быть уверенным, что все его сведения - верные? Тем более, переданные через уже каких-то других офицеров в клубе? Откровенно говоря, была немалая вероятность, что генерал на самом деле невиновен.
Однако в этом случае Уоргрейву повезло не наказать случайную жертву сплетен. Когда мы читаем о размышлениях генерала, мы понимаем, что именно тогда произошло:
Артур был славный малый, он всегда отличал его среди других. И потому был рад, когда тот пришелся по душе Лесли. А ведь ей нелегко было угодить. Сколько раз, бывало, она воротила нос от хорошего парня только потому, что он, видите ли, скучный… Затвердит: «Скучный!» – и все тут.
Но с Артуром Ричмондом Лесли не скучала. С ним она поладила сразу. Они много говорили о театре, о музыке, о картинах. Она дразнила его, насмехалась над ним, разыгрывала… А он, Макартур, радовался, что она относится к парню по-матерински.
Да уж куда там, по-матерински! И как он, дурак, мог забыть, что Ричмонду двадцать восемь лет, а ей, Лесли, всего двадцать девять…
Генерал любил свою жену. Она и теперь стояла перед ним, как живая. Личико сердечком, яркие темно-серые глаза, кудрявая копна русых волос… Да, он любил Лесли и верил ей безгранично.
В том аду, во Франции, она была его спасением; присаживаясь отдохнуть, он вытаскивал ее фотографию из кармана кителя, смотрел на нее и думал о ней.
А потом он всё узнал.
Все произошло точно как в романе. Она перепутала конверты. Писала им обоим и положила письмо к Ричмонду в конверт, адресованный мужу. Даже теперь, столько лет спустя, ему больно вспоминать об этом…
Кстати, генерал открыто сожалеет, он с горечью вспоминает о жене, которая стала впоследствии от него отдаляться, хотя явно не узнала правды.
И в итоге:
Он сознательно послал Ричмонда на верную гибель. Только чудо могло его спасти. Но чуда не случилось. Да, он послал Ричмонда на смерть и нисколько не раскаивался в этом. Время было такое. Руководство то и дело ошибалось, жизнями офицеров рисковали без всякой надобности. Везде царили сумятица и паника. Он рассчитывал, что люди потом скажут: «Старина Макартур сплоховал, совершил промах, без нужды пожертвовал лучшими людьми». И всё.
Но, на его беду, рядом случился этот Армитедж. Он так странно на него смотрел… Знал, наверное, что генерал нарочно послал Ричмонда на гибель.
(И после войны – может, это Армитедж проболтался?)
С моей точки зрения, лучше всего его образ получился в отечественном фильме 1987 года. И генерал, надо сказать, вызывает скорее сочувствие, чем презрение. Представьте: он любил жену и полностью доверял ей, и вдруг внезапно понял, что она долгое время обманывала его. Уверена, за дни, прошедшие до задания Ричмонда, генерал сотни раз проигрывал в голове ранее незначительные эпизоды: как Лесли улыбалась "по-матерински" (нет) на совместных праздниках Ричмонду. Как она уезжала под благовидным предлогом - и теперь-то генерал понял, что она обманывала его и вместо подруги или благотворительного мероприятия уезжала в любовнику.
Страшно подумать, что он пережил - и при этом он ежедневно видел счастливого соперника и должен был ни в коем случае ему не показать своих чувств:
Черт, как же больно ему было тогда!
Судя по письму, их роман продолжался довольно долго. Они встречались по выходным. И в последний отпуск Ричмонда…
Лесли – Лесли и Артур!
Черт бы побрал этого парня! Черт бы побрал его улыбку, его короткое молодецкое «да, сэр»… Лжец, двуличный лжец! Похититель чужих жен!
Она копилась в нем исподволь – его ледяная, убийственная ненависть.
Заметим, генерал, осуществив месть, наказал в итоге и самого себя:
Лесли ничего не узнала. Она, наверное, плакала по своему любовнику (он так думал), но к возвращению мужа в Англию её слезы высохли. Он не стал говорить ей, что всё знает. Они по-прежнему оставались супругами – только со временем она все больше отдалялась от него, словно истаивала из его жизни. А потом, три-четыре года спустя, схватила двустороннее воспаление легких и умерла.
Давно это было. Пятнадцать – или шестнадцать? – лет назад.
Он тогда вышел в отставку и уехал жить в Девон – купил небольшой домик, как всегда хотел. Приличные соседи, красивые места. Есть где и пострелять, и порыбачить. По воскресеньям он ходил в церковь. (Пропускал только те дни, когда священник читал проповедь на тот текст, где Давид поставил Урию во главе войска на поле битвы. Почему-то он никак не мог этого перенести. Ему становилось неприятно.)
Все были очень приветливы с ним. Поначалу. А потом ему стало казаться, что люди шепчутся у него за спиной. И смотреть на него соседи тоже стали по-другому. Как будто до них дошли какие-то слухи о его прошлом…
Вот тогда генерал и стал избегать соседей. Скорее всего, о нём никто не сплетничал - откуда бы люди в деревушке в Девоне узнали о его прошлом? Затем генерал стал избегать и старых армейских приятелей ("если Армитедж проболтался, то они все знают").
Неплохо бы поговорить и о лейтенанте Ричмонде. Ведь он не просто завёл роман с замужней женщиной - он втёрся в доверие к знакомому по службе человеку, обманывая его ежеминутно. А Лесли - можно ли ее оправдать тем, что муж уделял ей мало внимания? Не думаю. Генерал Макартур вспоминает, что любил Лесли и гордился ею. И явно не держал взаперти, окружая её людьми: Лесли даже перебирала знакомыми ("Скучный" - ну, допустим, кто-то из однополчан Макартура и был скучным, но не все же!), пока не сошлась с Ричмондом...
Резюме: генерал, конечно, виновен. Однако он всё же вызывает сочувствие - ужасно внезапно понять, что любимая жена (я не зря поставила так много цитат - по ним видно, что генерал любил и доверял Лесли, более того, именно её портрет помогал ему пережить ужасы, которые его окружали) долго и намеренно обманывала с другом семьи. Отметим и то, что генерал в итоге сам осуждал себя и открыто признался в своем поступке Вере.
Вторым "сомнительным" негритенком является Эмили Брент. Кстати, генерал Макартур о ней наслышан:
Или Эмили Брент – которая, кстати, оказалась племянницей Тома Брента из его полка. И ее обвинили в убийстве! Да всякому, у кого есть хотя бы полглаза, ясно, что она – само благочестие. Из тех старых дев, которых из церкви палкой не выгонишь.
Что же сделала мисс Брент? Она рассказывает об этом Вере без тени сомнения:
– Беатрис Тейлор была моей горничной. Дурная девушка – к сожалению, я выяснила это слишком поздно. Я очень в ней ошиблась. У нее были такие приятные манеры, она была старательной и опрятной… Сначала я была ею довольна. Но все это оказалось сплошным притворством! Распущенная девчонка без всякого представления о морали. Отвратительно! Я не сразу поняла, что она, как это называется, «в беде». – Эмили Брент помолчала, ее деликатный носик негодующе сморщился. – Я была буквально шокирована. При таких приличных родителях, которые воспитывали ее в строгих правилах… Я рада, что они тоже не стали потворствовать ее поведению... Разумеется, под моею крышей она не осталась и часу. Никто и никогда не сможет уличить меня в том, что я потворствую аморальности...
Короче говоря, мисс Брент выгнала свою служанку и та в отчаянии бросилась в реку - больше идти ей было некуда.
Но откуда об этом стало известно? Уоргрейв рассказывает: "Негодующая мемсахиб с Майорки поведала мне историю набожной пуританки Эмили Брент и ее несчастной горничной".
И вот здесь Уоргрейв, пожалуй, стоит на зыбкой почве: мисс Брент не могла знать о поступке, который совершит девушка. Да, она была для Беатрис последним человеком, к которому та обратилась за помощью. Ну а если бы бывшая горничная потом постучала в двери к местному священнику или какому-нибудь жителю деревни - то что, ответственность за поступок Беатрис перешла бы на них? А если бы Беатрис обратилась в какой-нибудь приют и осталась в живых, мы тогда не должны были бы порицать мисс Брент?
Подумаем еще и о том, являлась ли мисс Брент подходящим кандидатом на то, чтобы содержать молодую девушку и её ребёнка. В начале романа она в поезде высчитывает, что сэкономит на отдыхе, если её пригласила старая знакомая :
С тех пор как перестали выплачиваться дивиденды по многим акциям, ее доходы сократились настолько, что подобные соображения уже нельзя было не принимать во внимание. Жаль, что она почти не помнит эту миссис – или мисс? – Оливер.
И самый логичный аргумент против того, чтобы винить именно мисс Брент: она чётко и недвусмысленно дает понять, что у Беатрис были родители. То есть, как минимум, два человека, которые в гораздо большей степени отвечают за её благополучие. Надо бы вспомнить и отца ребёнка - хотя читателю неизвестно, кто он и знал ли о положении Беатрис.
А теперь посмотрим, как спустя годы мисс Брент относится к своему поступку:
– Но это же вы… ваша жесткость… довела ее до этого, – выдохнула Вера.
– Ее поступок – ее грех – вот что довело ее до этого, – отрубила пожилая дама. – Если бы она вела себя так, как это положено порядочной и скромной молодой женщине, ничего бы с ней не случилось.
И она повернулась к Вере лицом. Ни тени раскаяния, ни следа душевных мук не было в ее взгляде. Только жестокое сознание собственной безгрешности. Эмили Брент сидела на самой вершине Негритянского острова, закованная в непроницаемую броню собственной добродетели.
Итак, мисс Брент, конечно, формально не совершила преступления. Наказать её, даже собрав все возможные доказательства ее действий, также было невозможно. Однако она действительно виновна - но не в том, что не оставила служанку у себя. (Она скорее всего, не была готова к этому ни физически - а ей пришлось бы самой делать часть работы, пока Беатрис к этому неспособна, ни материально - уж если она считает выходные на острове важными для экономии бюджета, то как бы она содержала горничную и её ребенка?). А в том, что, внешне проповедуя добродетель, он поступает не по заповедям, ведь Христос призывал к прощению грешников. Более того, в Евангелии множество примеров и даже прямых указаний на то, что нельзя судить ближних. Безусловно, проявив христианское милосердие (а не то, что она считает "добродетелью"), мисс Брент могла бы оставить Беатрис у себя на несколько дней и поискать ей приют. Да, сейчас мы знаем, насколько ужасными зачастую были там условия для молодых женщин с детьми, однако можно было попытаться найти что-то пристойное, переговорив со знакомыми священниками - их-то у мисс Брент явно имелось немало. Да и просто человеческая поддержка вместо гневных проповедей о морали Беатрис явно не помешала бы.
Резюме: мисс Брент невиновна по закону в отличие от своих попутчиков, которые просто сумели скрыть доказательства своих деяний (но она тем не менее не вызывает сочувствия или понимания даже у Веры). Если же мисс Брент наказывают не по писаным законам, а по сути её деяния, что тоже вписывается в логику Уоргрейва, то всё-таки хочется спросить, почему тогда на острове рядом с ней нет родителей несчастной девушки, которые совершили то же преступление и даже более тяжкое - ведь им Беатрис приходилась родной дочерью.
Ну и, наконец, Вера Клейторн. С удивлением я узнала, что довольно часто её историю трактуют в стиле "подлый обманщик Хьюго толкнул девушку на преступление, чтобы получить семейное состояние, а потом бросил её". И даже называют Веру невиновной.
Посмотрев восемь экранизаций, я точно знаю, откуда взялась эта теория. В фильме 1987 года есть эпизод, где Вера (в исполнении Татьяны Друбич) беседует с Хьюго в каком-то ресторане. Вот, посмотрите:
Хьюго здесь похож скорее на латиноамериканского танцора из ближайшего курортного отеля (вроде того, что описан у Кристи в "Убийстве в библиотеке"), который, извините, не гнушается "профессии" жиголо, чем на английского молодого человека из приличной семьи. И ведёт он себя соответственно: картинно прикрывает глаза и трагически рассказывает о том, что несколько месяцев до рождения племянника мог рассчитывать на то, что получит фамильные деньги. Вывод зрителями делается такой: наивная девушка повелась на его ложь и...
А вот здесь сразу возникает вопрос: извините, а что, если даже все было именно так, Вера уже невиновна? Я могла бы понять, если бы тот Хьюго навешал ей лапши на уши в стиле: в семейном сейфе хранится ценное кольцо, которое должно было быть моим, но невестка подло обманула и сказала, что оно утеряно. Если бы я мог получить причитающееся мне по праву, мы бы с тобой, Вера, продали его и получили небольшой капитал для совместной жизни! Вот дурочку, которая полезла добывать для жулика "принадлежащее ему по праву" кольцо, я бы пожалела, наверное. В конце концов, это не причинило бы вреда жизни и здоровью окружающих. Здесь же Вера готова пожертвовать ни в чём не виноватым ребенком (и, заметим в скобках, у Хьюго никто ничего не отнимал и не прятал - его племянник получил состояние по праву).
Есть и что сказать по поводу Хьюго. Я даже была готова рассмотреть теорию, что он специально рассказал историю про уплывшее из рук наследство, чтобы прекратить отношения с Верой и вежливо дать ей понять, что жениться "не может". Вот, мол, если бы... Однако стоит открыть роман, как всё моментально встает на свои места. И можно спорить о многом в сериале 2015 года, но Хьюго там показан как раз максимально достоверно. Вот цитата из книги:
Вечером, Сирил уже в постели.
«Давайте пройдемся, мисс Клейторн».
«Что ж, пожалуй».
Благопристойная прогулка до пляжа. А там – лунный свет, шелест волн Атлантики.
И, наконец, объятия Хьюго.
«Я люблю тебя. Люблю. Ты знаешь, что я люблю тебя, Вера?»
Конечно, она знает.
(Или думала, что знает.)
«Я не могу просить тебя выйти за меня замуж. У меня нет ни пенни. Я едва свожу концы с концами. Ты не поверишь, но однажды у меня был шанс стать богатым человеком. Целых три месяца я питал надежды. Морис тогда уже умер, а Сирил еще не родился. Будь он девочкой…»
Родись тогда девочка, Хьюго стал бы основным наследником. Но его ждало разочарование, и он не стеснялся в этом признаться.
Итак: Хьюго любит Веру, признается ей в своих чувствах и объясняет, что не может ее просить ее руки. Именно в такой последовательности, а не заводит роман и потом пытается избавиться от надоевшей любовницы.
Я бы трактовала эту сцену скорее как то, что Хьюго как раз таки ищет способ быть с возлюбленной - но не таким способом, который выбрала Вера. Вполне возможно, он надеялся на то, что любимая в ответ скажет: готова довольствоваться малым (на что-то же Хьюго жил?) или также найти работу - да, замужние женщина тогда, как правило, не работали, и всё же были и другие примеры. Заметим: он говорит "не могу просить тебя выйти за меня замуж" (в некоторых переводах "не решаюсь"). То есть желание есть, но джентльмен, понимая, что не сможет принятым в его среде образом обеспечить семью, не может сделать брачное предложение.
Отдельно упомяну о том, что Хьюго любил своего племянника, а не притворялся:
«Конечно, я не строил никаких планов. Но щелчок по носу был хороший. Что ж, удача есть удача – ей не прикажешь! Я очень его люблю». И это было правдой. Хьюго готов был часами забавлять малолетнего племянника, придумывать разные игры. Не в его натуре было таить злобу.
Кстати, это лучше всего показывает чувства Хьюго к Сирилу: чтобы часами играть с чужим ребенком, надо и правда питать к нему самые добрые чувства. Но самые убедительные доказательства мы получаем из рассказа Уоргрейва. И они значительно более подробны, чем "сплетни офицеров в клубе" или "рассказ дамы с Майорки"!
Последним в моей копилке стал случай Веры Клейторн. Его я приобрел, пересекая Атлантику. Как-то вечером я оказался в курительной один на один с молодым человеком по имени Хьюго Хэмилтон.
Этот молодой человек был несчастен. Пытаясь унять душевную боль, он много выпил и в тот момент как раз дошел до стадии слезливых признаний. Без особой надежды на успех я начал проводить его через обычную рутину своих вопросов. Результат поразил меня самого. Я до сих пор помню его слова. Вот что он говорил:
– Вы правы. Убийство совсем не такое, каким представляет его себе большинство людей. Чтобы убить, не обязательно вливать кому-то лошадиную дозу мышьяка в чай или толкнуть человека с утеса. – Он подался вперед так, что мы едва не столкнулись носами, и продолжил: – Я знал одну убийцу – лично знал, говорю вам. Более того, я был от нее без ума… Господи, помоги мне, иногда мне кажется, что я до сих пор ее не забыл… Это был ужас, настоящий ад, говорю вам. Понимаете, она ведь убила вроде как из-за меня… Хоть я и думать тогда не думал… Женщины – гарпии… абсолютные гарпии… кто бы мог подумать, что такая девушка – прямая, честная, веселая – способна убить? Что она способна заманить ребенка в море и дать ему утонуть… разве можно поверить, что женщина способна совершить такое?
Я спросил его:
– Вы уверены, что она это сделала?
Хэмилтон ответил, и мне даже показалось, что он протрезвел:
– Совершенно уверен. Никто больше об этом не подумал. Но я сразу понял, едва взглянув на нее – когда вернулся – после… И она поняла, что я все понял… Она не поняла одного – я любил этого ребенка…
Больше он ничего мне не сказал, но разузнать подробности этой истории, с кем она приключилась и когда, труда уже не составило.
Согласитесь, сразу отпадают версии о коварном соблазнителе, подставившем девушку ради получения семейных денег - в этом случае Хьюго не пил бы с тоски и уж, конечно, не стал бы даже рассказывать посторонним о подобной истории. Как раз наоборот, подлец радовался бы, а про Веру даже не упоминал!
Резюме: Вера, несомненно, виновна. И не зря и в романе, и во всех экранизациях (кроме оптимистичных вариантов, где по сюжету выясняется, что Вера и Ломбард не совершали преступлений) она остается последним "негритенком". Ведь ни её намерения - а они были исключительно корыстными, ни сам её поступок оправдать нельзя.
Жду ваших мнений, дорогие читатели блога!
Первая публикация на тему "Десяти негритят":
Подборка по Агате Кристи:
По следам "Десяти негритят":