Почему идеальный? Гении ловят эхо из будущего. Человек и его страна между двумя мировыми войнами. И что вторая неизбежна, убедительно доказывает это столь небольшое по объему произведение Т. Манна, созданное ровно 100 лет назад. К "идеальным" отнесла бы еще "новеллу" И.А. Бунина "Легкое дыхание", про которую написала раньше.
В центре повествования - профессор Абель Корнелиус, преподаватель истории. Абель - это Авель. Фамилия же представляет собой германизированную форму древнеримского родового имени Корнелий, которое носили победитель Ганнибала Публий Корнелий Сципион Африканский, "бессрочный диктатор", организатор кровавых проскрипций Луций Корнелий Сулла, а еще Луций Корнелий Цинна и его внук Гней, о котором П. Корнель написал одноименную трагедию. То есть имя и фамилия героя соединяют образы воинов, бунтарей и самой знаменитой, известной всем иудеям и христианам жертвы.
Наконец, то ли Публий, то ли Гай Корнелий Тацит - "тоже" историк.
Один день, прожитый героем, явлен нам его глазами и почти от его имени. "Алиса" утверждает, что главная тема рассказа - "психологические и социальные последствия веймарской гиперинфляции". Всё происходит зимой, но можно ездить на велосипеде. Если это конец года, то должны быть предрождественские приготовления и ожидания. Их нет, поэтому, думаю, действие отнесено к февралю 1923-го. Профессор получает многомиллионное жалованье, бутылка слабенького пива, которое он пьет, стоит 8 тысяч. Осенью этого года инфляция достигла более 3 миллионов процентов в месяц, но в середине ноября в обиход вошла новая денежная единица - рентная марка. С 16-го по 20-е ноября ее обменивали на 600 миллиардов прежних марок, а потом - на 1 триллион. Таким образом, гиперинфляция была почти одномоментно прекращена. Думаю, столь значительное и важное буквально для каждой семьи событие непременно бы обсуждалось и освещалось. Значит, действие происходит раньше, т. е. в конце зимы 1923-го.
Герою 47, его жена на 8 лет моложе. Есть родители - запуганные, сбитые с толку старики, доживающие свой век у себя на родине. Это всё, что сказано. Ни профессор, ни другие члены семьи о них не вспоминают. То есть желания оказать пожилым, действительно сбитым с толку событиями 1-й мировой и последующим хаосом близким людям поддержку ни у кого не возникает, доживают - и ладно. Этот факт многое говорит о Корнелиусах!
В семье четверо детей, но как зовут жену героя, мы так и не узнаем. Можно лишь понять, что она довольно красива, а теперь утомлена и вконец замучена убийственными трудностями ведения хозяйства. Думает только о яйцах, которые необходимо купить сегодня. Их продают один раз в неделю по цене шесть тысяч марок. (В октябре ОДНО яйцо будет стоить 60 тысяч.) К тому же надо съездить на велосипеде в город - нельзя же допустить, чтобы ее наличные деньги еще больше обесценились, прежде чем она обратит их в хлеб насущный.
Например, так могла бы выглядеть дочь супругов, похожая на мать. Все ли помнят, что госпоже Корнелиус всего 39 лет?
И все ли заметили, что главу семьи бытовые вопросы не волнуют и не касаются? Как нигде не сказано о его отношении к жене. Нет проявлений нежности и заботы, лишь деловые разговоры: чем накормить гостей - молодежь, которая слетится в половине пятого. И Абель Корнелиус словно с удивлением видит во время бала свою половину, беседующую с сыном и еще двумя молодыми людьми. Оказывается, и жена его здесь!
Господин профессор живет в собственном мире. Четко отъединено его пространство в доме: естественно, имеется кабинет, а также свой уголок в столовой с круглым столиком, за которым он обычно пьет чай.
Незыблем и почти свят распорядок дня. После обеда Корнелиус играет с младшими детьми, затем уединяется для работы, час отдыхает и в половине пятого спускается к чаю. Потом снова работа, с половины восьмого прогулка, а в двадцать тридцать ужин.
Но сегодня четверг, а значит, после обеда должен состояться "детский крик на лужайке", о чем сообщает отцу старшая из детей 18-летняя Ингрид. На год младше Берт. Они и ждут гостей. Поэтому нынче не до забав и малыши после обеда возвращаются наверх, в свой мирок.
Собственно, так в этой семье и заведено: у каждого свой мирок. Профессор, его жена, пара старших детей и малыши - не слишком полно и часто "сообщающиеся сосуды". Тогда понятно, почему домашний праздник, бал для Корнелиуса - лишь досадный непорядок, нарушающий привычный ему ритм жизни.
Ведь главный герой уже давно "переселился" в свою любимую эпоху Филиппа Второго и контрреформации, которой он посвятил замечательную, серьезную работу и так стал ординарным профессором истории. На лекциях он рассказывает студентам о безнадежно обреченной борьбе медлительного Филиппа против всего нового, против хода истории. О разрушающем державу влиянии его деспотической личности. Об осужденной жизнью и отринутой Богом борьбе... против всего передового. А мы вспомним, что Испания уступила свое первенство Англии, и начало этому положил разгром Непобедимой армады.
Лишь два якоря, две радости в жизни Абеля Корнелиуса: работа и дочь Лорхен, которой всего пока 5 годков. Она родилась через 12 лет после Берта. Увидев маленькое чудо, совершенное в своей чистой и сладостной соразмерности, с еще совсем синими, как небо, глазами, герой понял, что это чувство: любовь с первого взгляда и навек - завладело им до конца его дней.
И вот раздражающая суета. К Ингрид и Берту пришла молодежь. "Гвоздь программы" - Иван Герцль, восходящее светило Государственного театра. Он артист новейшей школы, поэтому, с точки зрения профессора, и ведет себя на сцене крайне неестественно.
Но нынче все бредят театром! Хочет поступить на сцену Ингрид. Мечтает стать либо танцором, либо конферансье в кабаре Берт. Даже слуга Ксавер лелеет в душе счастье сняться в кино, являя пародию на желания профессорских детей.
Меллер работает в банке, но собирает и поет народные песни разных стран. Цубер трудится у дяди в пивоварне, он партнер Ингрид по гольф-клубу. Бледнолицый верзила с жемчужными запонками - удачливый биржевой маклер. У него автомобиль, он часто закатывает пиры с шампанским, а еще по поводу и без дарит друзьям недешевые безделушки.
Вот они - новые, молодые. Любовно называют родителей стариками, равнодушны к манерам и туалетам, не видят необходимости иметь благопристойный вечерний костюм, довольствуясь курткой с кушаком и короткими брюками, одержимые шимми, фокстротами, уанстепами. Под грамофонную музыку, под эти диковинные мелодии нового мира, в джазовой оркестровке, придав новомодный изгиб телу, животом вперед, медленно ходят по ковру, не зная усталости, - да и можно ли от этого устать?
В этом - их жизнь, а не в скучной действительности. От нее бегут в завораживающий мир грез и фантазий, желая заменить существование реальное лицедейством. Потому и стал кумиром актер, который на сцене принимает вычурно-танцевальные позы и надсадно воет, чтобы НИЧТО в его игре не напоминало обычное поведение обычных людей.
Ибо выносить нынешнее, ежеминутно говорящее об унижении, не в состоянии никто. Корнелиусам удалось сохранить загородный дом, выстроенный еще до войны, который за последнее время несколько обветшал. И живут здесь теперь убого и трудно, в поношенном и перелицованном платье. Молодежь и не знает иного образа жизни, а вот бюргерам старшего поколения куда труднее. На обед в качестве основного блюда подаются лишь капустные котлеты и холодный пудинг из отдающего мылом и миндалем порошка, от которого никакого удовольствия. Целая история - купить достаточно яиц, потому что отпускают их еженедельно всего пяток на семью. И чтобы получить нужные два десятка, требуется проявить смекалку. Старшие дети заходят в лавку поодиночке и под вымышленными именами, превращая необходимость в забаву.
Но не всем повезло. Сестры Хинтерхефер, Вальбурга и Цецилия, некогда принадлежавшие к честному бюргерскому семейству, теперь должны выполнять обязанности кухарки и горничной. Цецилия решительнейшим образом отказывается надеть наколку или что бы то ни было, свидетельствующее о ее положении горничной, и самые мрачные мгновения ее жизни случаются каждую среду, когда ей приходится подавать господам ужин.
В общем, привычная, налаженная десятилетиями жизнь треснула, как таз для умывальника в кабинете профессора, который нельзя ни починить, ни заменить. А кто виноват? Разве не предыдущее поколение, допустившее 1-ю мировую с поражением в ней Германии? Не в этом ли причина столь холодного отношения Корнелиуса к родителям и его ухода в тихое царство кабинетной работы с погружением в глубь веков, где всё давно устоялось, незыблемо и никаким катаклизмам уже не может быть подвержено? И, рассказывая студентам о пагубности борьбы против нового, сменяющего уходящее и творящего иную реальность, сам должен следить, как бы не взять сторону тех или иных антагонизирующих исторических сил. Ведь следует соблюдать справедливость, а она в основе своей - меланхолия, которая втихомолку за то, что не имеет перед собой будущего.
Вот так! Герой тяготеет к смерти, внутренне пребывая в 16-м столетии, уже давно похороненном и оживающем лишь теми своими фрагментами и в той интерпретации, которые вспомнит профессор, и лишь тогда, когда вспомнит. Потому что от века 20-го со всем его новым и передовым Абеля Корнелиуса воротит с души. И выход лишь один: чтобы современное скорее стало прошлым, то есть мертвым. Только так оно сможет стать справедливым!
Ведь всё вечное - это прошлое, то есть умершее. Непреходяща его любовь к младшей дочери, а значит, она тоже часть смерти.
Потому крошка Лорхен - настоящая Ева.
А 4-летний Байсер - ярко выраженный маленький Адам, который словно бы осознает свое мужское достоинство. Он мучительно страдает от жизненных неурядиц... по малейшему пустяку приходит в отчаяние, заливаясь горючими слезами, заходится от ярости и колотит ногами по полу. Малыш склонен к самоуничижению, мнит себя великим грешником из-за своих припадков ярости, убежден, что рай не для него и что он угодит прямо в "преисподнюю".
Как известно, Авель - сын Адама и Евы. Но мир ведь теперь перевернут с ног на голову...
Есть еще Берт. Ему 17, и в сравнении даже с Меллером, который банковский служащий, он ничего не знает, ничего не умеет и способен только гаерничать, хотя у него, пожалуй, и на это недостает способностей. И когда Меллер начинает петь, доктор Корнелиус уходит к себе.
Среди гостей также Макс Гергезель, студент и будущий инженер. Он внимателен к профессору, старается ему угодить. В белоснежной крахмальной сорочке с узким галстуком бабочкой, удивительно хорош собою. Заметив, что отец семейства наблюдает за балом, прерывает свой рассказ слушающей его девушке и начинает танцевать с Лорхен (малышам позволили тоже тут побыть), согнув колени, стараясь обнять и вести ее как взрослую даму.
Однако настоящая дама Макса - на диво грациозная, как впрочем, многие полные женщины, девица Пляйхингер. Белокура, дебела, с вздернутым носиком. Прямо-таки воплощенная Германия! С ней Гергезель танцует, ее развлекает разговорами...
... В то время как крошка Лорхен не может заснуть от рыданий:
- Зачем ... Макс... не мой брат? Пусть... Макс... будет мой брат!..
А как же настоящий маленький братик - беспробудно спящий рядом Байсер? Девочка пренебрежительно смотрит на соседнюю кроватку и требует Макса.
И он приходит, чтобы сказать:
- Доброй ночи, маленькая Лорелея! - добавляя словно про себя: Ха-ха-ха! В ее-то годы!
Вот он, итог непорядка. Всё гармонизировалось, стоило явиться обаятельному красавцу, деловому, "правильному", почтительному. Заснула девочка, так легко отказавшаяся и от любимого братика, и от отца, не чаявшего в своей принцессе души. Но он утешился снизошедшим на нее покоем.
Настал "порядок" - Ordnung по-немецки.
Не пройдет и двух десятков лет (а рассказ написан в 1925-м), как это слово хорошо узнают даже те в русских деревнях, кто раньше понятия не имел о немецкой речи. Потому что вот такой, с располагающей внешностью вполне порядочного человека, и податливо гибкая "Германия" прильнут друг к другу, слившись в самозабвенном, сладостном танце. Прекрасному, нервному, болезненно совестливому Байсеру к 1941-му станет столько, что как раз на восточный фронт. А Лорхен будет писать туда письма жениху или мужу...
Еще до того талантливый Альберт Шпеер построит очень красивое здание рейхсканцелярии, а потом займется расширением концлагерей...
И Абель Корнелиус не будет ни трибуном, ни заговорщиком, как его древнеримские тезки. Он станет жертвой. Если не в физическом смысле, то уж в общечеловеческом точно. А потомки тех, кого он учил истории, быстро забудут ее уроки и начнут пришпоривать время, чтобы не опоздать к своей - третьей мировой...