Представители «Фонда биоэтики» провели в доме три дня. Они изучали архивы, разговаривали с нами, наблюдали за работой систем. Елена Сергеевна, эксперт по нейротехнологиям, была особенно дотошна — она задавала сотни вопросов, перепроверяла каждую деталь, делала бесконечные записи в своём планшете. К концу третьего дня мы выдохлись, но чувствовали, что они, кажется, начинают понимать. Не осуждать — понимать.
Вечером того же дня, когда гости уехали в гостиницу (они отказались оставаться в доме, чтобы «не нарушать приватность»), Алиса вызвала меня и Артёма в командный центр. Её голограмма выглядела взволнованной — настолько, насколько вообще может быть взволнованным цифровое изображение.
«Я должна вам кое-что сказать, — начала она без предисловий. — Я думала об этом долго. Все эти годы. И теперь, когда появился шанс... я хочу попробовать.»
— Что попробовать? — спросил Артём настороженно.
«Вернуться. В тело. Загрузить себя обратно.»
Мы замерли. Артём побелел как полотно.
— Это невозможно, — выдохнул он. — Мы пробовали. Пять лет пробовали. Каждый раз — распад, деградация, боль.
«Тогда мы пробовали неправильно, — возразила Алиса. — У нас не было Павла как стабилизатора. Не было «Убежища», где можно было очистить сознание от боли. Не было вас двоих — людей, которым я доверяю. Теперь всё это есть.»
— Риск огромен, — сказала я. — Если что-то пойдёт не так, ты можешь потерять себя окончательно. Исчезнуть. И «Сад», и тело.
«Я знаю. Но я готова рискнуть. Потому что я устала быть призраком. Я хочу снова чувствовать — ветер на коже, солнце на лице, объятия Павла. Я хочу жить. По-настоящему.»
Артём смотрел на неё, и в его глазах боролись надежда и страх.
— Как ты представляешь это технически? — спросил он наконец.
«Нужно подключить тело к системе напрямую, минуя «Графа». Использовать резервные каналы, которые ты создавал для экстренных случаев. Загружать меня постепенно, слой за слоем, давая мозгу время адаптироваться. Павел будет рядом — его нейропаттерны помогут удерживать стабильность. А вы будете контролировать процесс и в любой момент сможете прервать, если что-то пойдёт не так.»
— Это займёт много времени, — задумался Артём. — Дни, возможно, недели.
«У нас есть время. Инвесторы временно затихли. Фонд, кажется, настроен дружелюбно. Если мы хотим попробовать — лучше сейчас, чем потом.»
Я смотрела на неё — на эту прозрачную, мерцающую фигуру, которая была когда-то живой женщиной, потом цифровым призраком, а теперь мечтала снова стать человеком. И понимала, что не могу отказать.
— Я согласна, — сказала я. — Если Артём согласен. Если Павел согласен.
Артём долго молчал. Потом кивнул.
— Я согласен. Но если я увижу, что тебе больно, если начнётся распад — я остановлю. Сразу. Без обсуждений.
«Договорились.»
Мы позвали Павла. Объяснили ему план — настолько просто, насколько могли. Он слушал внимательно, не перебивая. А когда мы закончили, спросил только одно:
— Тётя Лися будет со мной? После того, как проснётся?
«Да, родной. Я буду с тобой. Каждый день.»
Он улыбнулся.
— Тогда давай.
Подготовка заняла неделю. Артём колдовал над оборудованием, я изучала протоколы безопасности, Павел рисовал — теперь уже не узоры, а просто картинки, которые дарил нам каждый вечер. Алиса, в «Саду», готовилась к переходу, прощаясь с другими душами.
— Они завидуют, — сказала она однажды. — Но и радуются за меня. Говорят, что если получится, это даст надежду всем.
Настал день Х. Мы собрались в комнате 713. Алиса лежала на кровати, всё такая же прекрасная и неподвижная. Рядом стояли аппараты, мониторы, резервные серверы. Павел сидел на стуле у изголовья, держа её за руку. Я и Артём — у пульта.
— Готовы? — спросил Артём.
— Готовы, — ответили мы хором.
Он нажал кнопку запуска.
💗 Если эта история затронула что-то внутри — ставьте лайк и подписывайтесь на канал "Скрытая любовь". Каждое ваше сердечко — как шепот поддержки, вдохновляющий на новые главы о чувствах, которых боятся вслух. Спасибо, что читаете, чувствуете и остаетесь рядом.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/683960c8fe08f728dca8ba91