Звонок в дверь прозвенел, когда Лена только-только собиралась выдохнуть. Субботнее утро, в руках чашка горячего кофе, а в планах — наконец-то дочитать книгу и, может быть, даже полежать в ванной с пеной. Муж, Игорь, уехал в командировку на три дня, и Лена предвкушала эти редкие часы тишины и покоя в их уютной «двушке», ипотеку за которую они выплатили буквально месяц назад.
Она поставила чашку на стол и, шаркая тапочками, поплелась в прихожую. В глазок смотреть не стала — наверняка соседка, баба Нюра, опять пришла жаловаться на мифический шум или просить соли.
Лена щелкнула замком и распахнула дверь.
На пороге стояла не баба Нюра. И даже не курьер. Весь дверной проем, казалось, заполнила собой тетя Клава — дальняя родственница Игоря из провинции, которую Лена видела всего один раз, на собственной свадьбе пять лет назад.
Тетя Клава была женщиной монументальной. В ней чувствовалась та пробивная мощь, с которой ледоколы крошат вековые льды Арктики. На ней было цветастое пальто, явно парадное, а в руках — две огромные клетчатые сумки, такие, с которыми в девяностые ездили челноки. За спиной тети Клавы, словно буксир за ледоколом, маячил ее великовозрастный сын Витенька — рыхлый парень лет двадцати пяти с отсутствующим взглядом и рюкзаком за плечами.
— Ой, Леночка! Открыла, слава богу! — громогласно возвестила тетя Клава, не дожидаясь приглашения и делая решительный шаг вперед. — А мы звоним-звоним! Думали, нет никого. Ну, принимай гостей!
Лена отступила назад чисто рефлекторно, чтобы не быть сбитой с ног клетчатой сумкой.
— Здравствуйте, Клавдия… Степановна? — неуверенно произнесла она, лихорадочно соображая, что происходит. — А вы… проездом? Игорь в командировке…
— Знаем мы, что в командировке! — отмахнулась гостья, с грохотом опуская баулы на новенький ламинат. — Витька, заноси остальные, чего встал как истукан? Там в лифте еще три пакета и коробка с закатками!
Лена ошеломленно наблюдала, как Витенька молча кивнул и исчез в направлении лифта, а тетя Клава уже по-хозяйски расстегивала пальто, оглядывая прихожую прищуренным, оценивающим взглядом.
— А что, ремонт сделали? Светленько, — констатировала она, но тон ее не выражал одобрения. Скорее, это звучало как «марко и непрактично». — Ну, ничего. Жить можно.
— Клавдия Степановна, подождите, — Лена наконец обрела дар речи. — Я не совсем понимаю. Вы к нам в гости? Надолго? Просто Игорь ничего не говорил, и у нас…
Тетя Клава прервала ее взмахом пухлой руки, унизанной дешевыми кольцами.
— Ой, да что там говорить! Дело-то житейское, родственное. У Витеньки моего, — она кивнула на дверь, куда как раз протискивался сын с очередной партией груза, — перспективы в городе нарисовались. Работу искать будем. Серьезную, не то что у нас в деревне — хвосты коровам крутить. А пока суть да дело, надо же где-то приткнуться. Не чужие ведь люди! Игорек — племянник мой любимый, я его еще вот такусеньким помню, на горшке сидел.
Лена почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение. Нет, она была гостеприимным человеком. Она любила принимать друзей, накрывать на стол. Но это было наглое, беспардонное вторжение.
— Но у нас всего две комнаты, — попыталась возразить Лена, стараясь звучать твердо, но вежливо. — И одна из них — наша спальня, а вторая — кабинет Игоря, он там работает, когда дома. Там даже дивана нормального нет.
— Кабинет! — фыркнула тетя Клава, снимая сапоги и аккуратно ставя их на коврик, отодвинув Ленины туфли ногой. — Скажешь тоже, барыне какие! Кабинеты у министров. А у нас — комната. Витенька там ляжет, он неприхотливый, ему матрас кинем — и ладно. А я с вами, в спальне.
У Лены глаза полезли на лоб.
— Как это — с нами в спальне?
— Ну, Игоря-то нет пока, — невозмутимо пояснила родственница, проходя в кухню и плюхаясь на стул. — А когда вернется, придумаем что-нибудь. Может, раскладушку купите.
Лена стояла посреди коридора, чувствуя себя героиней какого-то абсурдного сна. Витенька тем временем уже затащил последнюю коробку. От него пахло несвежим табаком и потом. Он скинул кроссовки, даже не потрудившись развязать шнурки, и вопросительно посмотрел на мать.
— Мам, жрать охота.
— Сейчас, сынок, сейчас, — засуетилась Клава. — Леночка, ты чего там застыла? Ставь чайник! И что там у тебя поесть есть? Мы с дороги, голодные как волки. В поезде только яйца вареные да курицу ели, а это когда было!
Лена глубоко вздохнула. «Спокойно, Лена, спокойно. Не надо скандала. Сейчас мы попьем чаю, и я объясню им, что так не делается. Найду им гостиницу, оплачу пару дней, если у них нет денег, но жить здесь они не будут».
Она прошла на кухню, включила чайник. Тетя Клава уже вовсю инспектировала содержимое хлебницы.
— Хлеб-то черствый, — заметила она укоризненно. — Небось, сама не печешь? А зря. Мужика кормить надо натуральным. Вот я свои пирожки привезла, сейчас разогреем. Где у тебя микроволновка? А, вижу. Грязновата она у тебя внутри, Лена. Хозяйка должна следить.
Лена стиснула зубы так, что заболели скулы.
— Клавдия Степановна, — начала она, повернувшись к гостье. — Давайте проясним ситуацию. Я понимаю, вы родственники, и Вите нужна работа. Но вы не предупредили. У нас свои планы, свой уклад. Я не могу вас поселить здесь на неопределенный срок.
Тетя Клава замерла с пирожком в руке. Ее маленькие глазки, спрятанные в складках румяного лица, вдруг стали колючими и холодными.
— Это как это — не можешь? — протянула она. — Родную тетку мужа на улицу выгонишь?
— Не на улицу. Сейчас много недорогих хостелов, гостиниц…
— Хостелов! — взвизгнула Клава, и ее голос наполнился той самой командной мощью. — Ты слышал, Витя? Она нас в ночлежку к бомжам гонит! Мы к родному племяннику приехали, с открытой душой, гостинцев привезли, а его жена, фифа городская, нас на порог не пускает!
Витенька, уже успевший залезть в холодильник и достать оттуда батон колбасы, пожал плечами и откусил прямо от палки, не утруждая себя нарезкой.
— Мам, да ладно тебе, — прошамкал он с набитым ртом. — Разберемся.
— Нет, не ладно! — Клава стукнула кулаком по столу. Чашка Лены жалобно звякнула. — Я Игорю звонить буду! Прямо сейчас! Пусть знает, какую змею пригрел!
Она выхватила из необъятного кармана кофты телефон и начала тыкать в кнопки толстым пальцем.
— Не надо звонить Игорю, он на важных переговорах! — испугалась Лена. Последнее, что было нужно сейчас, — это срывать мужу сделку, к которой он готовился полгода. — Хорошо. Давайте успокоимся. Вы переночуете сегодня здесь. Одну ночь. А завтра мы решим вопрос с жильем.
Клава победно усмехнулась и убрала телефон.
— Ну вот, другое дело. А то ишь, характер показывает. Ты, девка, не забывай — муж голова, а жена шея. Но если шея кривая, то голове ой как неудобно.
Весь оставшийся день прошел как в тумане. Лена чувствовала себя прислугой в собственном доме. Тетя Клава раскритиковала всё: от качества полотенец в ванной до сорта чая. Витенька занял гостиную, включил телевизор на полную громкость и смотрел какие-то глупые сериалы, стряхивая крошки от пирожков прямо на диван.
К вечеру Лена валилась с ног. Голова раскалывалась. Она мечтала только об одном: закрыться в своей спальне и уснуть.
Около десяти вечера она, приняв душ, вышла в коридор в пижаме. И увидела странную картину.
Дверь в их с Игорем спальню была распахнута. На их кровати, поверх ее любимого шелкового покрывала, уже лежала гора одежды тети Клавы. Сама тетя Клава стояла посреди комнаты в ночнушке невероятных размеров и командовала Витенькой, который тащил туда же какой-то матрас.
— Что здесь происходит? — спросила Лена, чувствуя, как холодок бежит по спине.
Тетя Клава обернулась.
— А, Леночка. Ну, мы тут посовещались с Витей. В зале диван неудобный, у Витеньки спина больная, ему на жестком нельзя. А в той маленькой комнатке, кабинете твоем, душно, окно на проспект выходит. Шумно, спать невозможно.
— И что? — Лена все еще не понимала. Или боялась понять.
— Ну так Витя в спальне ляжет, здесь кровать хорошая, ортопедическая, я проверила. А я рядом, на матрасе пристроюсь, чтобы за ним приглядеть, если воды попросит или еще чего. Он у меня мальчик нежный.
— В смысле… в нашей спальне? — Лена почувствовала, как земля уходит из-под ног. — А я? Где буду спать я?
Тетя Клава посмотрела на нее как на неразумное дитя.
— Ну ты же молодая, здоровая. В кабинете на полу постелешь. Там ковер есть, я видела. Плед кинь — и нормально. Чай, не принцесса на горошине.
— Вы шутите? — прошептала Лена. — Это моя кровать. Моя спальня. Вы не можете…
Клава шагнула к ней. Теперь она не казалась просто наглой деревенской бабой. В ее позе была угроза, а в глазах — холодный расчет захватчика.
— Найдите себе место, где будете ночевать, пока мы будем у вас жить, — командным голосом, не терпящим возражений, произнесла тетя Клава, отчеканивая каждое слово. — И не вздумай Игорю жаловаться. Расстроить его хочешь? Семью разбить? Я ведь ему такое про тебя расскажу, что он не то что из дома выгонит — разведется в два счета. Уж я-то знаю, на какие кнопки нажать. Он тетку слушает. Так что бери подушку и марш в кабинет. И дверь закрой, Витеньке свет мешает.
Лена стояла, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Перед ней захлопнулась дверь ее собственной спальни. Щелкнул замок.
Она осталась одна в темном коридоре, сжимая в руках зубную щетку, и поняла: это не просто визит. Это война. И первый бой она только что проиграла.
Ночь прошла как в бреду. Лена так и не сомкнула глаз, ворочаясь на жестком ковролине в кабинете Игоря. Тонкий плед, который она успела выхватить из шкафа в прихожей, не грел, а куртка мужа, свернутая вместо подушки, пахла его одеколоном, вызывая предательские слезы.
За стеной, в ее собственной спальне, раздавался храп. И это был не просто храп — это была симфония наглости. Тетя Клава выводила рулады, от которых, казалось, вибрировали перекрытия, а временами к ней присоединялся тонкий, присвистывающий носовой звук Витеньки. Этот дуэт действовал на нервы лучше любой пытки.
Лена лежала и смотрела в потолок, освещенный оранжевым светом уличного фонаря. В голове крутилась одна и та же мысль: «Как я это допустила?». Она, Елена Скворцова, начальник отдела логистики, женщина, которая умеет разруливать поставки из Китая и ставить на место хамоватых водителей, сейчас лежала на полу в собственной квартире, боясь пикнуть.
Страх перед угрозой Клавы сковывал. Игорь очень дорожил родственными связями. Он вырос без отца, и любые родственники для него были священны. Если Клава действительно наплетет ему с три короба про то, как Лена её оскорбила или выгнала, он может и не поверить сразу, но осадок останется. А у них и так в последнее время было не всё гладко — ссоры из-за его работы, её усталость... Клава ударила в самое больное место.
Под утро, когда сон все-таки сморил Лену, её разбудил грохот посуды.
Она резко села, охнув от боли в затекшей шее. Часы на стене показывали семь утра. Суббота. В это время они с Игорем обычно только переворачивались на другой бок.
Лена кое-как встала, расправила помятую пижаму и вышла из кабинета. В нос ударил густой, тяжелый запах жареного лука и чего-то мясного. Этот запах пропитал всё: коридор, обои, одежду.
На кухне царил хаос. Тетя Клава, облаченная в Ленин любимый фартук с лавандой (подарок подруги из Прованса), стояла у плиты. Сковорода шкварчала, разбрызгивая масло по идеально чистой керамической панели.
— О, проснулась, соня! — громогласно приветствовала она, не оборачиваясь. — А мы уж думали, ты до обеда дрыхнуть будешь. Вставай, помощница, завтрак почти готов. Витенька проголодался.
Лена окинула взглядом кухню и почувствовала, как к горлу подступает тошнота. На столе, прямо на скатерти, без доски, лежали нарезанные куски хлеба. Рядом — открытая банка шпрот, масло из которой капало на ткань. В раковине горой возвышалась грязная посуда, хотя посудомоечная машина была пуста и готова к работе.
— Клавдия Степановна, — голос Лены дрожал, но она старалась держать себя в руках. — Зачем вы... зачем вы жарите в семь утра? И почему не пользуетесь вытяжкой?
Клава обернулась, уперев руки в боки. Лопатка в её руке была вся в жиру, и капля упала на пол.
— Вытяжка ваша гудит, как самолет, Витеньку разбудит, — безапелляционно заявила она. — А жарю я котлеты. Свои, домашние, из деревни фарш привезла. Не то что ваша химия магазинная. Садись давай, сейчас кормить буду. Ты, небось, сама-то готовить не умеешь, тощая вон какая. Мужику баба справная нужна, а не вобла сушеная.
— Я не буду завтракать, — отрезала Лена. — Мне нужно в ванную.
— Занято там, — махнула рукой Клава. — Витенька купается. Он у меня чистюля, любит поплескаться.
Лена замерла.
— Купается? В смысле, принимает ванну? В семь утра?
— Ну а когда ж еще? Проснулся мальчик, вспотел ночью. Пусть помоется. Ты подожди, не барыня.
Лена развернулась и вылетела в коридор. Ей хотелось кричать, бить посуду, вышвырнуть этих людей вон. Но она понимала: истерика сейчас будет на руку Клаве. Та только и ждет, чтобы Лена сорвалась, чтобы потом сказать Игорю: «Видел? Психическая она у тебя».
Она ждала сорок минут. Сорок минут слушала, как льется вода (счетчики!), как Витенька фальшиво напевает что-то из попсы. Когда дверь ванной наконец открылась, оттуда вывалило клубы пара, как из турецкой бани.
Витенька вышел, обмотанный... её, Лены, большим розовым махровым полотенцем.
— О, Ленка, — кивнул он, проходя мимо и оставляя мокрые следы на ламинате. — Шампунь у тебя классный, пахнет вкусно. Только пенится плохо.
Лена ворвалась в ванную и едва не зарыдала. На полу были лужи. Зеркало забрызгано. А на полочке стоял её флакон профессионального шампуня за три тысячи рублей — пустой. Полностью пустой. Рядом валялась баночка скраба для тела — открытая, с грязными следами пальцев внутри.
— Вы что, с ума сошли?! — закричала она, не выдержав, и выскочила обратно в коридор. — Витя! Ты вылил на себя весь мой шампунь?!
Витенька, который уже жевал котлету на кухне, лениво выглянул.
— Чё орешь? Ну взял немного. Жалко, что ли? Родне-то?
— Немного?! Там было пол-литра! Это профессиональное средство!
Тут в дверях кухни возникла Клава, как скала, о которую разбиваются все волны здравого смысла.
— Ты чего голос на гостя повышаешь? — зловеще прошипела она. — Подумаешь, шампунь! Мыло есть — мойся. Ишь, цаца! Жалеет для брата мужа мыльной воды. Вот я Игорю расскажу, какая ты жадная. Стыдоба!
Лена поняла, что сейчас просто упадет в обморок от бессилия. Она молча вернулась в ванную, закрылась на замок и сползла по двери на пол.
Слезы хлынули ручьем. Горькие, обидные слезы. Это был её дом. Её крепость. Её правила. А теперь она сидела на мокром коврике, боясь выйти наружу, где хозяйничали чужие, наглые люди.
В этот момент пискнул телефон в кармане пижамы. Сообщение от Игоря:
«Доброе утро, любимая! Как ты там? Прости, связи почти нет, замотался. Скучаю. Надеюсь, ты хорошо отдыхаешь в выходные. Целую».
Лена смотрела на экран, и пальцы дрожали над клавиатурой. Написать? «Игорь, твоя тетка превратила мою жизнь в ад, приезжай немедленно!»?
Она представила его лицо. Усталое, обеспокоенное. Он сорвется с переговоров. Контракт будет упущен. Он приедет злой, взвинченный. А тут Клава: «Игорек, мы к тебе со всей душой, а она...». И Витенька с невинными глазами теленка. И начнутся разборки: «Лена, ну потерпи, это же родственники, зачем ты дергаешь меня по пустякам?».
Нет. Так нельзя.
Лена вытерла слезы рукавом пижамы. Взгляд её упал на полку с косметикой. Там, среди баночек, стояла маленькая, неприметная коробочка. Диктофон. Она использовала его для записи совещаний, но давно не доставала.
В голове начал складываться план. Зыбкий, еще не до конца оформленный, но план.
«Хотите войны? — подумала Лена, глядя на свое отражение в забрызганном зеркале. Лицо было бледным, глаза красными, но в них появился нехороший, холодный блеск. — Ладно. Будет вам война. Партизанская».
Она быстро умылась холодной водой, проигнорировав отсутствие любимого средства. Вышла из ванной.
На кухне Клава уже доедала третью котлету, макая хлеб прямо в сковороду.
— Ну что, успокоилась? — буркнула она. — Садись жрать, остыло всё.
Лена прошла мимо стола, налила себе стакан воды из фильтра и выпила залпом. Потом повернулась к родственнице и, к удивлению той, улыбнулась. Улыбка вышла немного кривой, но вполне светской.
— Спасибо, Клавдия Степановна, я не голодна. Вы правы, мне нужно быть гостеприимной. Я сейчас соберусь и пойду в магазин. Куплю вам нормальных продуктов, а то шпротами сыт не будешь. А вы пока отдыхайте. Чувствуйте себя как дома.
Клава подозрительно прищурилась. Такая резкая перемена ей не понравилась, но слова про продукты прозвучали заманчиво.
— Ну иди, иди. Купи мяса нормального, свинины жирной. И пива Витеньке возьми, светлого. Он любит. И это... денег-то у нас пока нет, карты заблокировали, так что ты уж раскошелься. Племянник отдаст потом. Когда-нибудь.
— Конечно, — кивнула Лена. — Всё куплю.
Она быстро оделась — джинсы, свитер, собрала волосы в хвост. Взяла сумку.
Выходя из квартиры, она услышала, как Витенька кричит из гостиной (её гостиной!):
— Слышь, Ленка! Сигарет еще захвати! Красных!
Лена захлопнула дверь, отрезая эти звуки. Оказавшись на лестничной площадке, она прислонилась лбом к холодной стене и глубоко выдохнула.
Она не пошла в магазин. Она достала телефон и набрала номер.
— Алло, Маш? Привет. Ты спишь? Нет? Слушай, мне срочно нужна твоя помощь. Да, юридическая тоже. Но сначала — стратегическая. Нет, не развод. Хуже. Оккупация. Я еду к тебе. Ставь чайник... нет, лучше доставай вино.
Лифт звякнул, открывая двери. Лена шагнула внутрь. Первый раунд она проиграла всухую, позволив застать себя врасплох. Но второй раунд будет за ней.
Она еще не знала, как именно выкурит их из квартиры. Но знала одно: ни тетя Клава, ни Витенька не должны остаться здесь дольше, чем вернется Игорь. И сделать это нужно так, чтобы Клава сама захотела бежать отсюда, роняя тапки.
Лена вышла из подъезда. Свежий осенний воздух ударил в лицо, прочищая мозги.
— Ну, держись, Клавдия Степановна, — прошептала она. — Вы еще не знаете, на кого нарвались. Логистика — это наука побеждать в условиях дефицита ресурсов.
Она решительно зашагала к машине. Война началась.
Маша жила в старой «сталинке» с высокими потолками, и её кухня, в отличие от стерильно-бежевого интерьера Лены, напоминала мастерскую алхимика. Всюду висели пучки сушеных трав, стояли баночки с непонятным содержимым, а на столе дымились две огромные кружки с глнтвейном.
— Значит так, — Маша, работавшая кризис-менеджером в крупной строительной фирме, постучала наманикюренным пальцем по столу. — Ситуация аховая, но не безнадежная. Твоя ошибка в том, что ты пытаешься с ними договориться как с людьми цивилизованными. А это — захватчики. Варвары. Они понимают только силу или... дискомфорт.
Лена, обхватив кружку ладонями, шмыгнула носом.
— Маш, я не могу их выгнать силой. Клава Игорю такого наплетет... Скажет, что я её била, что голодом морила. Она актриса погорелого театра, я её знаю.
— А тебе и не надо их выгонять, — Маша хищно улыбнулась. — Ты должна создать им условия, несовместимые с жизнью. Сладкой жизнью. Они приехали на всё готовое? Прекрасно. Но «готовое» вдруг испортилось.
— Как это?
— Смотри. Ты сейчас возвращаешься домой. Без пива. Без свинины. Без сигарет.
— Клава меня сожрет.
— Не сожрет, подавится. Твоя легенда такая: пока Игорь в командировке, на его счетах обнаружили подозрительную активность. Банк заблокировал карты. Все. У тебя осталось только немного налички — на хлеб и воду. Буквально.
Лена задумалась. Идея была рискованная, но гениальная.
— А интернет? — спросила она. — Витенька там в танчики играет, наверное.
— О, это самое главное! — подхватила Маша. — Интернет «за неуплату» отключили. Или роутер «сгорел». Без интернета и жратвы твой Витенька взвоет через два часа. Поверь мне, паразиты не живут там, где нечего сосать.
Лена допила глинтвейн, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло, а страх уступает место азарту.
— Спасибо, Маш. Ты настоящий друг.
— Иди, — напутствовала подруга. — И помни: это твой дом. Ты там хозяйка, а не обслуживающий персонал. И еще... посмотри-ка внимательнее на их вещи. С чего это они так внезапно сорвались из деревни? «Перспективы» у Витеньки? Не смеши мои тапочки. Там что-то нечисто.
В супермаркет Лена зашла с особым, мстительным чувством. Вместо привычного отдела с деликатесами она направилась к полкам с товарами «Красная цена». В корзину полетели: самая дешевая овсянка (серая и с шелухой), пакет перловки, три пачки маргарина вместо масла, синий от тоски цыпленок второй категории и самый дешевый чай в пакетиках, который больше напоминал пыль с индийских дорог. Никакого пива. Никаких сигарет.
На кассе она расплатилась мелочью, которую выгребла из всех карманов, для убедительности.
Домой она входила уже не как жертва, а как актриса, готовая к выходу на сцену.
В квартире стояла тишина, прерываемая лишь звуками телевизора. В прихожей по-прежнему пахло жареным луком и еще чем-то кислым — кажется, носками Витеньки.
— Я вернулась! — громко объявила Лена, ставя пакет на пол.
На шум в коридор выплыла Клава. Она уже успела переодеться в какой-то домашний халат, который едва сходился на её необъятной груди.
— Ну наконец-то! — проворчала она. — Мы уж думали, ты там корову доишь. Где мясо? Витя пива ждет, у него горло пересохло.
Лена сделала скорбное лицо. Настолько скорбное, что Клава даже слегка попятилась.
— Ох, Клавдия Степановна... Беда у нас.
— Какая еще беда? — насторожилась тетка. — Игоря уволили?
— Хуже. Звонили из банка. Карты Игоря заблокировали. Мошенники пытались снять деньги где-то в Гондурасе. Служба безопасности всё заморозила до его личного визита в банк. А это будет только когда он вернется.
Клава подозрительно прищурилась, сверля Лену взглядом-рентгеном.
— И чё? У тебя своих денег нет?
— Так у нас бюджет общий, все на его картах, — вдохновенно врала Лена. — У меня вот, — она вывернула пустой кошелек, — последние пятьсот рублей были. На них и купила, что смогла. Придется нам, Клавдия Степановна, пояса затянуть. Режим строгой экономии.
Она начала выкладывать на стол покупки. Пачка перловки стукнула о столешницу как приговор. Синий цыпленок выглядел так, словно умер своей смертью от истощения.
— Это что? — Клава брезгливо ткнула пальцем в маргарин. — Я просила свинину! Шейку!
— Свинины не будет. Денег нет, — твердо сказала Лена. — Зато каша очень полезна для желудка. Витеньке с его больной спиной лишний вес вреден. А это — диетическое питание.
В этот момент в кухню зашел Витенька. Вид у него был помятый и злой.
— Мам, слышь, че с инетом? Не грузит нифига. Я там катку сливаю!
— Ой, Витя, — Лена всплеснула руками. — Совсем забыла! Интернет же тоже с той карты оплачивается. Автоплатеж не прошел. Отключили, наверное.
В кухне повисла зловещая тишина. Витенька переводил взгляд с синего цыпленка на мать, а потом на Лену.
— В смысле отключили? — его голос дал петуха. — Ты че, гонишь? Оплати с другой!
— Нет другой, Витенька. Нету, — Лена развела руками. — Придется потерпеть пару дней. Книжку почитай. У нас библиотека хорошая.
— Какую на хрен книжку?! — взревел «мальчик». — Мне сеть нужна! Я... я работу ищу!
— В танках? — невинно поинтересовалась Лена.
Клава, почуяв неладное, грудью встала на защиту сына.
— Ты, девка, зубы не заговаривай! Ишь, придумала — денег нет! Врёшь поди, чтобы родню куском хлеба попрекнуть! А ну покажи сообщение из банка!
Лена внутренне сжалась, но виду не подала.
— Телефон сел, Клавдия Степановна. Зарядка в спальне. Кстати, мне нужно туда пройти, взять белье. А то я в одной пижаме хожу.
Не дожидаясь разрешения, она юркнула мимо грузной фигуры тетки в коридор и рванула к своей спальне.
— Эй, куда?! — запоздало крикнула Клава. — Там Витенькины вещи! Нечего шастать!
Но Лена уже была внутри.
В нос ударил спертый запах немытого тела и дешевого табака. Её уютная спальня, её храм покоя, превратилась в берлогу. Шторы были задернуты. На полу валялись грязные носки, пустые пачки из-под чипсов (откуда они их взяли?), окурки в хрустальной пепельнице, которую Лена использовала для украшений.
Она метнулась к комоду, схватила чистое белье. Взгляд упал на прикроватную тумбочку. Там, среди крошек, лежал расстегнутый старый рюкзак Витеньки. Из него торчал угол какого-то документа с гербовой печатью.
Лена знала, что читать чужие письма нехорошо. Но сейчас шла война.
Она прислушалась — на кухне Клава что-то яростно выговаривала сыну, тот огрызался. Времени было мало.
Лена аккуратно потянула листок.
Это было не письмо. Это было судебное постановление.
«Уведомление о возбуждении исполнительного производства... Должник: Смирнов Виктор Петрович... Сумма задолженности: 480 000 рублей... Микрокредитная организация "Быстрые Деньги"...»
Глаза Лены расширились. Почти полмиллиона! Для безработного парня из деревни это были огромные деньги.
Она сунула руку глубже в рюкзак. Там лежала еще одна бумага — скомканная записка, написанная от руки корявым почерком: «Витя, не вернешь бабки до конца месяца — счетчик включим на полную. Найдем везде. Мамаше привет».
Лена зажала рот рукой, чтобы не ахнуть. Вот оно! Вот почему они примчались сюда, бросив всё. Они не работу искали. Они прятались. Бежали от коллекторов.
И теперь эти проблемы они притащили в её дом.
В коридоре послышались тяжелые шаги. Лена молниеносно сунула бумаги обратно в рюкзак, но чуть-чуть не так, как они лежали. Схватила стопку трусов и носков и обернулась.
В дверях стоял Витенька. Его лицо было красным, глаза бегали. Он увидел, что Лена стоит рядом с его рюкзаком.
— Ты чё там делала? — просипел он, делая шаг вперед. В его позе больше не было той ленивой расслабленности. Теперь он выглядел как загнанный зверь — опасный и непредсказуемый.
— Белье брала, — Лена подняла стопку одежды, стараясь, чтобы руки не дрожали. — А ты чего испугался, Витя? Секреты какие-то?
Витенька подошел почти вплотную. От него пахло страхом и агрессией.
— Вали отсюда, — тихо сказал он. — И чтобы я тебя в этой комнате больше не видел. А интернет включи. Иначе...
— Иначе что? — Лена вскинула подбородок. Теперь, зная его тайну, она чувствовала странное превосходство. Он был не просто наглым родственником. Он был трусом в бегах.
— Иначе пожалеешь, — буркнул он и с силой толкнул её к двери.
Лена вылетела в коридор, едва удержавшись на ногах. Дверь спальни захлопнулась у неё перед носом, и щелкнул замок.
Сердце колотилось как бешеное. Лена прижала белье к груди и пошла на кухню. Клава сидела там, с мрачным видом перебирая перловку.
— Купила дрянь какую-то, — проворчала она, не глядя на Лену. — Камни одни. Как это варить?
Лена села напротив. Теперь она знала, что делать. Диета и отсутствие интернета — это только начало. У неё в руках оказался козырь, которым можно бить наверняка. Но использовать его нужно осторожно.
— Клавдия Степановна, — мягко, почти ласково произнесла Лена. — А вы не знаете, почему Витя так нервничает? Может, у него неприятности какие? Долги?
Клава замерла. Рука с горстью крупы повисла в воздухе. Она медленно подняла глаза на Лену. В них мелькнул животный ужас, который тут же сменился привычной злобой.
— Какие долги? Ты что несешь, окаянная? Мальчик кристально чистый! Это ты его доводишь своими порядками!
— Ну, нет так нет, — легко согласилась Лена, вставая. — Просто спросила. Кстати, я сейчас пойду к участковому. Нужно заявление написать, что паспорт потеряла. Заодно спрошу, не ищут ли кого из приезжих. У нас район строгий, всех проверяют.
Это был блеф, но он попал в цель. Клава побледнела так, что стала одного цвета с той самой дешевой овсянкой.
— К... какому участковому? — прохрипела она. — Зачем участковый? Не надо никуда ходить. Сиди дома, вари кашу.
Лена улыбнулась.
— Надо, Клавдия Степановна. Порядок должен быть. Во всем.
Она вышла из кухни, чувствуя спиной сверлящий взгляд тетки. Игра перестала быть томной. Теперь это была игра на выживание.
Угроза похода к участковому подействовала на тетю Клаву как ведро ледяной воды на разбушевавшегося кота. Она не просто перестала жевать, она, кажется, перестала дышать. Ее массивное тело, перегораживающее проход на кухню, вдруг сжалось, плечи опустились, а в глазах, где еще минуту назад горел огонь захватчика, теперь плескался откровенный, липкий страх.
— Леночка... — голос Клавы сорвался на сиплый шепот. Она шагнула к Лене, протягивая руки, словно хотела обнять, но вовремя остановилась, наткнувшись на ледяной взгляд хозяйки. — Зачем же к участковому? Не надо нам полиции. Мы же свои, родные! Зачем сор из избы выносить?
Лена стояла в прихожей, держась за ручку входной двери. Сердце колотилось где-то в горле, но внешне она оставалась спокойной, как сфинкс. Она поняла: блеф удался. Они боятся. И боятся панически.
— Клавдия Степановна, — Лена нарочито медленно посмотрела на часы. — У меня паспорт «потерян». По закону я обязана заявить. Да и район у нас такой... неспокойный. Вчера вот соседку снизу ограбили. Говорят, по наводке каких-то приезжих. Теперь полиция всех проверяет, кто без прописки живет. А у Вити, я так понимаю, временной регистрации нет?
При упоминании «приезжих» и «ограбления» лицо Витеньки, маячившего за спиной матери, приобрело оттенок той самой синей курицы, что лежала на столе. Он нервно дернул головой и, кажется, впервые посмотрел на мать с мольбой.
— Нет-нет! — замахала руками Клава. — Леночка, ну какой грабеж! Мы же тихо-мирно. Витенька у меня мухи не обидит. Послушай тетку старую. Не ходи никуда. Паспорт твой... найдется! Поищи хорошенько. Может, за тумбочку завалился? А мы пока... мы пока ужин приготовим!
Лена выдержала театральную паузу. Ей доставляло почти физическое удовольствие видеть, как эта танк-женщина сдувается до размеров напуганной мыши.
— Ну хорошо, — наконец произнесла она, отпуская дверную ручку. — Может, и правда завалился. Поищу завтра. А сегодня я очень устала. И раз уж вы вызвались готовить... вот продукты.
Она кивнула на пакет с перловкой и синей птицей счастья.
— Каша и курица. Варите суп. Диетический. Без зажарки, масло-то кончилось. А я пойду к себе... то есть, в кабинет. У меня мигрень.
— Иди, иди, деточка! — засуетилась Клава, подталкивая сына к плите. — Мы всё сделаем. Витя, набери воды! Живо!
Лена удалилась в кабинет, плотно прикрыв дверь. Оказавшись в тишине, она прислонилась спиной к косяку и беззвучно рассмеялась. Смех был нервным, на грани истерики, но это был смех победителя первого раунда.
Она достала телефон. Связь ловила плохо (Игорь специально экранировал кабинет для работы с аппаратурой), но одно деление было. Лена быстро набрала сообщение Маше:
«Клиент созрел. Боятся полиции до дрожи. Витя должен полмиллиона микрозаймам. Начинаем фазу два: "Паранойя"».
Ответ пришел мгновенно:
«Отлично! У меня есть знакомый актер, он раньше коллекторов в сериалах играл. Может, задействуем? Или пока рано?»
Лена подумала. Актер — это сильно. Но рискованно. Если они поймут, что это спектакль, всё рухнет. Нужно действовать тоньше.
«Пока рано. Давай попробуем аудио-террор. Сможешь позвонить мне на домашний через час? Сценарий скину».
Следующий час Лена провела, слушая возню на кухне. Оттуда доносился запах вареного лука и чего-то горелого. Видимо, кулинарные таланты тети Клавы без жирной свинины и литра масла давали сбой. Пару раз слышался голос Витеньки — злой, визгливый. Он требовал сигарет. Клава шипела на него в ответ, как рассерженная гусыня.
Около восьми вечера в дверь кабинета робко поскреблись.
— Лена, кушать подано, — голос Клавы был елейным до тошноты.
Ужин был похож на поминки. На столе стояла кастрюля с серым варевом, в котором плавали куски несчастной курицы и разваренная в клейстер перловка. Соли, как выяснилось, тоже было мало — Лена «забыла» купить, а старая пачка внезапно закончилась (на самом деле Лена спрятала её в ящик с инструментами Игоря).
Витенька сидел за столом, нервно дергая ногой. Его руки тряслись. Отсутствие никотина и интернета, помноженное на страх перед коллекторами, превращало его в ходячую бомбу. Он ковырял ложкой в тарелке, с ненавистью глядя на плавающую куриную кожу.
— Вкуснотища-то какая, — громко сказала Лена, отправляя в рот ложку пресной каши. — Полезно! Клавдия Степановна, вы просто волшебница. Из ничего такой суп сварить!
Клава криво улыбнулась. Сама она к еде не притронулась.
— Кушай, Леночка, кушай. Тебе силы нужны.
Внезапно Витенька швырнул ложку на стол. Брызги бульона полетели на скатерть.
— Я не буду жрать это дерьмо! — заорал он. — Дай денег! Мне курить надо! У меня уши пухнут!
Лена спокойно посмотрела на него.
— Витя, я же сказала: денег нет. Карты заблокированы.
— Врёшь ты всё! — он вскочил, опрокинув стул. — У тебя наличка должна быть! Или золотишко! Кольца вон, серьги! Сдай в ломбард, дай брату на пачку сигарет! Тебе жалко, что ли?!
Клава испуганно схватила сына за руку.
— Витя, сядь! Успокойся!
— Отстань! — он вырвал руку. — Она издевается над нами! Интернет вырубила, кормит помоями! Я сейчас пойду и сам найду, что продать!
Он рванулся в сторону спальни (бывшей Лениной).
Лена медленно встала. Теперь её голос звучал не громко, но так холодно, что Витенька застыл на полпути.
— Только тронь мои вещи, Витя. Я сейчас же иду к соседке и вызываю наряд. Скажу, что в квартиру ворвались наркоманы, угрожают убийством. Ты знаешь, что делают с такими в СИЗО? Особенно с теми, у кого долги?
В комнате повисла звенящая тишина. Слово «долги» прозвучало как выстрел. Витенька побелел. Клава схватилась за сердце.
— Откуда... ты знаешь? — прошептала она.
— Я логист, Клавдия Степановна. Я умею складывать два и два, — Лена блефовала, но уверенно. — Странный побег из деревни, страх перед полицией, отключенные телефоны... Кстати, я сегодня в новостях слышала...
Она сделала паузу, наслаждаясь эффектом.
— Что слышала? — спросил Витенька, и голос его дрогнул.
— Говорят, в городе орудует банда «черных коллекторов». Они не звонят, не пишут. Они просто приходят по адресу прописки. Или вычисляют, где должник прячется, через родственников. Говорят, методы у них... средневековые. Паяльники, утюги. Кошмар какой-то. Хорошо, что у нас долгов нет, правда, Витя?
Витенька медленно осел на стул. Его трясло уже крупной дрожью.
— Мам... — проскулил он. — Мам, поехали отсюда. Они найдут. Если Ленка знает, то и они найдут.
— Куда поехали, дурень?! — шикнула на него Клава, но в её глазах тоже был ужас. — Денег нет даже на билет! Сиди и не рыпайся. Здесь, в центре, камеры везде. Сюда не сунутся.
— Ну, не знаю, — протянула Лена, снова берясь за ложку. — У нас домофон сломан уже неделю, дверь в подъезд нараспашку. Заходи кто хочешь.
В этот момент, словно по заказу (хотя это и был заказ), в коридоре пронзительно зазвонил старый городской телефон.
Звук был резким, механическим, из прошлого века. Все трое вздрогнули. Витенька вжал голову в плечи.
— Кто это? — спросила Клава одними губами.
— Не знаю, — Лена пожала плечами. — Мы городским телефоном сто лет не пользовались. Даже номер никто не знает. Разве что... в справочнике он есть. По адресу.
Телефон продолжал звонить. Длинные, требовательные гудки.
— Не бери! — визгнул Витенька. — Не бери трубку!
Лена медленно встала и пошла в коридор. Клава и Витя, как привязанные, поплелись за ней, держась за стены.
Лена сняла трубку.
— Алло?
В трубке (благодаря громкой связи, которую Лена незаметно включила) раздался треск, а потом глухой, искаженный мужской голос (Маша явно использовала программу изменения голоса, умница!):
— Квартира сорок восемь? Скворцовы?
— Да, — ответила Лена.
— У вас гости, я полагаю? — голос был жутким, низким и с металлическими нотками. — Передайте гражданину Смирнову, что прятаться бесполезно. Счетчик тикает. Тик-так, Витя. Тик-так. Мы уже в вашем районе. Видим ваши окна.
Гудки.
Лена медленно положила трубку на рычаг. Повернулась к родственникам.
Витенька сполз по стене на пол. Его лицо было цвета мела. Клава стояла, открыв рот, и хватала воздух, как рыба.
— Это... кто был? — прохрипела она.
— Ошиблись номером, наверное, — «наивно» предположила Лена, хотя её сердце пело победный марш. — Сказали что-то про окна. И про Витю. Витя, это твои друзья?
— Окна! — взвизгнул Витенька и на четвереньках пополз прочь из коридора, подальше от любого окна. — Мама! Зашторь всё! Выключи свет! Они здесь! Они внизу!
— Господи Иисусе, — закрестилась Клава, кидаясь к выключателю. Квартира погрузилась во тьму.
— Что происходит? — голос Лены звучал в темноте строго. — Клавдия Степановна, объяснитесь! Кто звонил? Какие коллекторы? Вы втянули нас в криминал?!
— Тише ты! — зашипела Клава из темноты. — Услышат! Леночка, милая, выключи телефон совсем. И свет не включай. Мы... мы спать пойдем. Тихонько.
— В спальню? — уточнила Лена. — Но там окна на улицу выходят. А кабинет — во двор. Если они следят за окнами...
— В коридоре ляжем! — всхлипнул Витенька из темноты. — На полу! Там окон нет! Мам, тащи матрас сюда!
Лена улыбнулась в темноте. Отвоевание спальни началось.
— Ну, как знаете, — сказала она. — А я пойду к себе. Мне завтра рано вставать. И да, Витя... если они начнут ломать дверь... у нас замок слабый. Ты уж держи её. Собой.
Она ушла в кабинет, оставив их в темном коридоре, дрожащих от каждого шороха лифта.
Закрыв за собой дверь, Лена рухнула на свой импровизированный лежак. Адреналин отступил, накатила усталость. Но это была приятная усталость.
Она написала Маше: «Оскар в студию! Они спят в коридоре на коврике. Боятся подойти к окнам. Счет 1:1. Но этого мало. Завтра нужно, чтобы они побежали. Сами».
Внезапно в тишине квартиры раздался новый звук. Не телефон. И не лифт.
Кто-то тихо, но настойчиво, начал ковыряться ключом в замке входной двери. С той стороны.
Лена замерла. Игорь должен был вернуться только через два дня. У Маши ключей не было.
В коридоре послышался сдавленный писк Клавы и шуршание — Витенька явно пытался забаррикадироваться.
Замок щелкнул. Дверь медленно, со скрипом, начала открываться.
Лена похолодела. Это был не спектакль. Это было не по сценарию.
Дверь распахнулась рывком. В темный коридор шагнул высокий мужской силуэт с дорожной сумкой.
Витенька, чьи нервы были натянуты как струна, издал звук, похожий на визг тормозов, и, не разбирая дороги, метнул в вошедшего единственный предмет самообороны, который успел схватить, — тяжелый бабушкин утюг, который Клава привезла «в подарок». К счастью, Витенька промахнулся. Утюг с грохотом врезался в стену, выбив кусок штукатурки.
— Не подходи! — заорал он, закрываясь матрасом. — Денег нет! Все на карте! Убью!
Клава, проявив чудеса прыти для своей комплекции, рухнула на колени и завыла:
— Не трогайте сироту! Берите всё, только Витеньку не калечьте!
Вошедший замер. Его рука нашарила выключатель. Щелчок — и прихожую залил яркий, беспощадный свет.
На пороге стоял Игорь.
Он выглядел так, словно попал в сумасшедший дом. Его глаза расширились, бегая от жены, стоящей в дверях кабинета с невозмутимым видом, к родной тетке, валяющейся в ногах, и двоюродному брату, который баррикадировался матрасом от воображаемых убийц.
— Мама дорогая... — выдохнул Игорь. — Тетя Клава? Витя? Что здесь происходит? Вы почему... на полу? И кто кого убивает?
Клава, осознав, что перед ней не коллектор с паяльником, а любимый племянник, мгновенно сменила пластинку. Она вскочила, отряхнула халат и, набрав в грудь побольше воздуха, кинулась в атаку.
— Игорек! Спаситель наш! — заголосила она, повисая у него на шее. — Наконец-то! Мы тут чуть богу душу не отдали! Жена твоя, змея подколодная, нас со свету сживает! Голодом морит! С бандитами сговорилась! Они нам звонят, угрожают, окна бьют! А она, стерва, ходит и улыбается!
Игорь попытался отцепить от себя родственницу, вопросительно глядя на Лену.
— Лена? Какие бандиты? Какой голод?
Лена медленно подошла к мужу. Она выглядела уставшей, но спокойной. В её руке был зажат тот самый листок — уведомление о долге.
— Привет, милый. С приездом, — она поцеловала его в щеку, игнорируя испепеляющий взгляд Клавы. — Прости за беспорядок. Просто наши гости немного... переволновались.
— Переволновались?! — взвизгнул Витенька, выглядывая из-за матраса. — Ты натравила на нас коллекторов! Ты сказала, что они нас вычислят! Игорь, она сумасшедшая! Гони её в шею!
Игорь нахмурился. Он был мягким человеком, но не глупым. Запах несвежего белья, разбитая штукатурка и истерика родственников действовали на него отрезвляюще.
— Так. Стоп. Замолчали все, — его голос, обычно тихий, зазвенел металлом. — Лена, объясни. Спокойно.
— Всё просто, Игорь, — Лена протянула ему смятый документ. — Твои родственники приехали не просто так. И не работу искать. Они бежали. Витя набрал микрозаймов на полмиллиона рублей. И теперь прячется у нас, надеясь, что коллекторы его здесь не найдут. Или что ты, добрая душа, заплатишь за него.
В комнате повисла тишина. Слышно было только тяжелое дыхание Клавы.
Игорь взял бумагу. Пробежал глазами. Его лицо начало медленно наливаться краской. Не от стыда — от гнева.
— Полмиллиона? — переспросил он, глядя на брата. — На что? На ставки? На игры?
Витенька съежился.
— Ну... там проценты набежали... Игорек, ну ты же поможешь? Мы же свои! Я отдам! Потом! Как устроюсь... директором куда-нибудь!
— Директором? — Игорь горько усмехнулся. — Ты школу еле закончил.
— А ты не умничай! — вступилась Клава, понимая, что терять нечего. — Ты, Игорек, теперь богатый, городской! Забыл, как я тебе в детстве сопли вытирала, когда мамка твоя на смене была? Должен ты нам! По гроб жизни должен! У тебя вон квартира какая, машина! А у Витеньки — ничего! Жалко тебе, что ли, для родной крови?
Лена молчала. Она знала: сейчас решается судьба их брака. Если Игорь проглотит это, если поддастся на манипуляцию «родной кровью», она уйдет. Прямо сейчас.
Игорь посмотрел на тетку. Потом на жену, которая стояла прямая, как струна, готовая к любому исходу. Потом снова на документ.
Он медленно порвал бумагу пополам.
— Значит так, — сказал он тихо. — «Родная кровь» не врет в глаза. «Родная кровь» не пытается разрушить семью племянника, настраивая его против жены. И уж точно «родная кровь» не подставляет мой дом под удар криминала.
— Игорь... — начала Клава, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Молчать! — рявкнул он так, что даже Лена вздрогнула. — Вы использовали меня. Вы врали мне. Вы оскорбляли мою жену в моем доме.
Он подошел к двери и широко распахнул её.
— У вас пять минут на сборы.
— Куда?! — взвыла Клава. — Ночь на дворе! Мы на вокзал не поедем! Там бомжи!
— Это ваши проблемы, — отрезал Игорь. — Вызов такси я оплачу. Билеты домой — тоже. Это мой последний подарок «родной крови». Но если через десять минут вас здесь не будет, я вызываю полицию. И поверьте, они очень заинтересуются должником, который скрывается от судебных приставов. Уведомление-то свежее.
Витенька, услышав про полицию, первым выскочил из-за матраса и начал судорожно запихивать вещи в рюкзак. Страх перед законом оказался сильнее жажды халявы.
Клава стояла, хватая ртом воздух. Её лицо пошло красными пятнами.
— Прокляну, — прошипела она, глядя на Лену. — Ведьма! Окрутила парня! Это ты всё подстроила!
— Клавдия Степановна, — Лена улыбнулась, и эта улыбка была страшнее любой угрозы. — Время пошло. Осталось четыре минуты. И кстати, заберите свои котлеты. Кастрюля мне дорога как память, а содержимое можете оставить себе. На дорожку.
Сборы были хаотичными и быстрыми. Витенька, скуля, тащил баулы. Клава, бормоча проклятия, натягивала пальто. Игорь стоял в дверях, скрестив руки на груди, как страж границы.
Когда за ними захлопнулась дверь и стих шум лифта, в квартире воцарилась оглушительная тишина.
Игорь медленно сполз по стене на пол, прямо там, где только что лежал матрас Витеньки. Закрыл лицо руками.
— Господи... какой стыд, — прошептал он. — Лена, прости меня. Я идиот. Я должен был сразу понять, что они не просто так приехали.
Лена подошла и села рядом, положив голову ему на плечо.
— Ты не идиот, — мягко сказала она. — Ты просто добрый. Ты веришь в людей. Это хорошее качество, Игорь. Просто иногда нужно... корректировать список тех, в кого веришь.
Он обнял её, прижимая к себе так сильно, словно боялся, что она исчезнет.
— Я так устал, — признался он. — Эта командировка... А тут еще это. Слушай, а что там насчет бандитов? Они правда звонили?
Лена хихикнула. Нервное напряжение отпускало.
— Ну... скажем так. Это была небольшая театральная постановка. Режиссер — я, спецэффекты — Маша. Коллекторы были ненастоящие. Но страх у Вити был самый искренний.
Игорь посмотрел на неё с восхищением и легким ужасом.
— Ты страшная женщина, Елена Скворцова. Напомни мне никогда с тобой не ссориться.
— Запомни это, — кивнула она. — А теперь вставай. У нас есть проблема посерьезнее коллекторов.
— Какая?
— В доме нет еды. Вообще. Только перловка и синяя курица, которую даже кот есть не стал бы. И твой любимый шампунь закончился. Витя в нем искупался.
Игорь рассмеялся. Сначала тихо, потом громче, и вскоре они оба хохотали, сидя на полу в прихожей, среди разбросанных вещей и запаха проветриваемого лука. Это был смех очищения.
— Я закажу пиццу, — сказал Игорь, вытирая выступившие слезы. — Самую большую. И роллы. И вино.
— И клининг, — добавила Лена. — Завтра же. Я хочу, чтобы духу их здесь не было.
— Договорились.
Через час они сидели на диване в гостиной. Окна были открыты настежь, выветривая остатки «деревенского уюта». На столе дымилась пицца «Четыре сыра».
Телефон Лены пискнул. Сообщение от Маши:
«Ну что? Враг повержен? Мой актер спрашивает, нужен ли контрольный звонок?»
Лена улыбнулась и набрала ответ:
«Победа полная и безоговорочная. Капитуляция подписана. Актеру отбой, с меня причитается. Ты лучшая!»
Она отложила телефон и посмотрела на мужа. Игорь уже клевал носом, держа в руке кусок пиццы. Он был здесь, с ней. Он выбрал её. И хотя родственников не выбирают, дистанцию с ними, как оказалось, можно и нужно регулировать.
Лена положила голову ему на колени. Война закончилась. Крепость устояла. А завтра будет новый день, и он будет принадлежать только им двоим.
— Игорь? — тихо позвала она.
— Ммм?
— Давай сменим замки. На всякий случай.
— Угу, — пробормотал он уже сквозь сон. — И номер телефона... И, кажется, мне нужно купить тебе тот дорогой шампунь. Два флакона.
Лена закрыла глаза. Да, жизнь определенно налаживалась.
