Разговор родителей и подростка — это иногда диалог глухого со взрывоопасным.
Родитель видит: ребенок отдаляется, грубит, не слушается. И включается естественное — хочется вернуть контроль, напомнить, кто здесь главный.
Голос становится жестче, интонации — приказными. «Я сказал(а)!», «Потому что я так решил(а)!», «Не смей со мной так разговаривать!»
Мы с вами знаем, это из лучших побуждений. Из страха. Страха потерять авторитет, потерять власть, потерять ребенка.
Но что в этот момент считывает подросток?
Он считывает одно: «Твои чувства не важны. Твое мнение ничего не значит. Ты — пустое место».
И внутри него взрывается та самая бочка с порохом.
Протест, грубость, хлопанье дверью — это не потому что он «испортился».
Это потому что ему больно.
Потому что главные люди в его жизни только что показали: с тобой можно не считаться.
Родительское бессилие в этот момент зашкаливает. «Я всё для него, а он...» И хочется надавить еще сильнее, так круг и замыкается.
Но есть еще один важный слой.
Когда мы в разговоре с подростком сразу говорим, как надо и как правильно, мы лишаем его главного — возможности думать. Размышлять. Сомневаться. Приходить к своим выводам.
Мы давим авторитетом и не замечаем, как в этот момент ребенок чувствует... свой неуспех.
Ему как будто транслируют: «Ты сам не справишься, твоя голова не придумает верное решение. Слушай меня, я знаю лучше».
А подросток и так полон сомнений. Ему и так кажется, что он недостаточно хорош. И тут самый близкий взрослый невольно подтверждает: да, ты прав, ты правда не справляешься.
Я работаю с подростками с трудностями в поведении.
И иногда я честно говорю родителям: я здесь как переводчик. С подросткового языка на родительский и обратно.
Потому что они правда говорят на разных языках.
Один кричит «отстань!», а имеет в виду «мне страшно, что я не справлюсь».
Другой давит авторитетом, а имеет в виду «я боюсь за тебя и не знаю, как достучаться».
А что вместо давления?
Есть то, что может разорвать этот круг. Называется валидация.
Это не про «соглашаться со всем». Это про «я вижу тебя. Я слышу тебя. Твои чувства имеют значение».
Выглядит это не как:
— «Не смей так со мной разговаривать!»
А как:
— «Я вижу, что ты зол. Очень. Расскажешь, из-за чего?»
Или не как:
— «Надо сделать вот так, потому что я сказала».
А как:
— «Как думаешь, что можно сделать в этой ситуации? Хочешь, вместе подумаем?»
Вы не теряете авторитет, когда признаете чувства ребенка и даете ему пространство для размышлений.
Вы теряете авторитет, когда обесцениваете и решаете за него.
Подростку не нужна идеальная мать или отец. Ему нужен живой взрослый, который умеет признавать: «Я тоже могу ошибаться. Давай искать вместе».
Гибкость — это не слабость. Это умение не ломаться, а гнуться, чтобы удержать связь.
Если в ваших разговорах с подростком слишком много пороха — возможно, дело не в том, ЧТО вы говорите, а в том, слышите ли вы его. И даете ли ему пространство быть собой — со своими мыслями, даже несовершенными.
Учиться валидации можно в любом возрасте. И это единственное оружие, которое реально работает с бочкой с порохом.
