Люба до сих пор помнила тот вечер, когда отец уходил из семьи, стараясь утащить из квартиры всё, что только мог сдвинуть с места.
Она вернулась поздно с дня рождения подруги, споткнулась о груду техники и домашнего скарба, наваленного у самого порога, и едва устояла на ногах.
На миг показалось, что в дом залезли воры, — она уже рванулась к двери, чтобы броситься в подъезд, но из большой комнаты, что служила и спальней, и праздничным залом для шумных компаний, донеслись голоса родителей.
Скорее скинув сапоги, закинув куртку на вешалку и швырнув рюкзак на пуфик, Люба поспешила разобраться, в чём дело.
В комнате открылась жуткая картина: родители ругались с невиданной яростью, не заметив даже вошедшую дочь. Вместо любимого отца Люба вдруг увидела чужака — жестокого, орущего, с набухшей веной на шее.
Казалось, этот взбешённый незнакомец вот-вот примется крушить мебель. Но нет, он методично обошёл комнату, сгребая вещи, и не переставал выговаривать жене:
— С чего это ты решила, что я подхожу на роль рогатого оленя? Когда ты мне собиралась правду рассказать? Никогда? Да? Живи, Женя-рогоносец, работай и всё оплачивай, да? Почему ты, Кира, так была уверена, что я никуда не денусь? Думала, я совсем дурак?
И даже скрывать свои похождения перестала. Вот здорово. Ты не думай, что лафа будет и дальше продолжаться. Если на алименты подашь, так и знай, я их стану оспаривать. Пусть экспертизу делают. Я теперь знаю, что все эти годы воспитывал неродную мне дочь.
Люба замерла в дверях, ошеломлённая этой невероятной новостью. Мама же не растерялась и не расплакалась — напротив, ответила с той же злостью:
— Ой, Женька, ну ты меня насмешил. Алименты он платить не хочет. Экспертизу потребует. Кому ты от этого хуже сделаешь? Вообще, поговорку про то, что родной отец — тот, кто вырастил, слышал? Как вот ты собираешься Любке объяснить, что она тебе теперь никто? У самого-то не будет сердце по ней тосковать? Ты вспомни, как вы с ней здорово играете, на лыжах катаетесь, даже на рыбалку зимой и летом ходите. Что, все это забудешь, выкинешь из своей головы, как мусор из ведра? Хорош, отец.
Мужчина с яростью швырнув на пол всё, что держал в руках, он замахнулся на жену, но вовремя сдержался и заорал:
— А как мне по-прежнему к ней относиться, если она — наглядное напоминание о твоём грешке? Кира, ты же знала, что я измену не прощу. Зачем тогда заставила меня, хотя был риск, что всё вскроется, воспитывать чужого ребёнка? Что, внутри всё зудело?
Дождаться меня не могла? Я же в дальние рейсы ради семьи мотался, денег подзарабатывал побольше, чтоб ты ни в чём не нуждалась. Когда Люба родилась, ещё больше вкалывать стал. Как же, в семье ребёнок — столько всего надо. Вот только теперь не пойму, зачем я сутками не спал. Получается, семьи у меня и не было. Только жена-обманщица да ребёнок, которого она на стороне нагуляла.
Кира вздохнула, пытаясь смягчить удар:
— Женя, ну прости меня, это был случайный эпизод, порыв страсти, не более. Я сотни раз порывалась тебе всё объяснить, но боялась, что не поймёшь.
Мужчина даже нашёл в себе силы горько рассмеяться:
— Вот интересная ты, Кира, штучка. По-моему, я имел право знать правду с самого начала. Тогда, наверное, сейчас не было бы так больно. Я же ради тебя с мамой своей поссорился, хотя она как будто сердцем чуяла твою лживую натуру.
Евгений отвернулся от Киры, чтоб она не увидела слёз на глазах, и вдруг заметил Любу, застывшую в дверях. Ему стало не по себе: эту девушку он столько лет считал родной дочкой, и в одночасье вычеркнуть её из сердца было невозможно.
— Прости, Любаша, — пробормотал он, нагнулся за вещами, которые только что швырнул, но потом махнул рукой и рухнул на диван.
Любина мама растерялась, не зная, что сказать. Девушка сама разрядила обстановку. Подошла к отцу, опустилась на колени, чтоб заглянуть ему в глаза, и тихо произнесла:
— Для меня ты навсегда останешься самым настоящим папой. Так и знай. Когда захочешь со мной пообщаться, я всегда буду рада.
Мужчина не выдержал — обнял девочку, которую четырнадцать лет растил как родную, и направился к двери. Кира с Любой слышали, как он гремит в коридоре с тяжёлым скарбом, но не пошли провожать.
Девушке эта ситуация казалась липким, кошмарным сном. Только когда хлопнула входная дверь, Люба осмелилась спросить:
— Мама, как же так? Почему папа решил, что я не его родная дочь?
Кира, от которой тянуло тонким запахом алкоголя, не стала юлить.
— Ой, неудобно-то как собственной дочери такое рассказывать, но ты вроде уже взрослая, так что слушай. Хотя бы чтоб мои ошибки не повторять.
Она помолчала, собираясь с мыслями, и продолжила:
— Я за Женю выскочила, едва восемнадцать стукнуло. Он тогда отслужил, на ферму устроился водителем-экспедитором. Как-то товар в город привёз, в магазин, которым моя мама — твоя бабушка — заведовала. Увидел меня. В общем, начал ухаживать. Но и его мать, и моя были против. Считали, что мы совсем не пара. Моя мама говорила, что с деревенским увальнем я от скуки сдохну. Так и заявляла, что он только о качестве навоза рассуждать умеет. И с ним даже в кино пойти стыдно будет, не то что в театр.
— Ну, ты же бабушку Любашу помнишь? Тебе уже десять было, когда она ушла. Помнишь, как она в выражениях не стеснялась?
Растерянная Люба кивнула.
Бабушка, в честь которой её назвали, всегда щеголяла яркими нарядами, но могла так разнести словами, что и мокрого места не оставалось. Кира перевела дух и вернулась к семейной тайне:
— Женькина мать, которая, как и моя, в одиночку сына растила, тоже не церемонилась: прямо в глаза звала меня городской свиристелкой, говорила, что благословения на брак с бездельницей Фифой не даст. Ну, кого когда молодёжь слушала? Поженились мы. Я в деревню на восемь месяцев не поехала — тут, в этой городской квартире, обосновалась. Вроде и жили ничего первое время. Потом денег стало мало. Моя мама финансами помогать отказалась: мол, сами, детки, сами, раз такими взрослыми себя считаете, что поженились. Евгению друзья нашептали, что грузоперевозки выгоднее. Он и стал в рейсы мотаться. Денег и вправду прибавилось. А вот я заскучала. На встречу выпускников пошла — развеяться. Один ухажёр, что ещё со школы за мной бегал, комплиментами голову вскружил, будто наверстывал упущенное.
— Не говорю, что сильно противилась, но и повода гордиться собой не было. Вот так получилось, что ты действительно не Женькина дочь. Твой настоящий биологический отец узнал от меня, что ты родилась, но к тому времени он уже жениться собрался и ничего менять не хотел. Пришлось продолжать врать.
Кира помолчала, глядя в пол, и добавила:
— Женькина мамаша, как только тебя крохой увидела, сразу затвердила, что ты не их породы. От силы несколько раз в гости приезжала — и всё с лицом, будто лимон без сахара жуёт. Так морщилась, что смотреть тошно было. К себе на свежий воздух отдохнуть ни разу не звала. Знать точно, что я рога её сыну наставила, свекровь не могла, но была в этом уверена — доказательства ей и не требовались. Евгению, я уверена, она в уши дула постоянно, что не его ты дочь. Видно, сомнения в голову ему заронила. Хотя много лет понадобилось, но Женька ко мне переменился.
Она вздохнула:
— Сегодня отец твой, ну, то есть не совсем... В общем... Женька начал претензии на ровном месте кидать: что домом я не занимаюсь, с работы под шофе возвращаюсь. Упрекать стал, что дочери своей — то есть тебе — пример дурной подаю. В общем, я с горяча не выдержала. Ляпнула про всё, что втайне держала. Выполнила, что никакая ты ему дочь. Вот так глупо своим языком разрушила хрупкое равновесие.
— Что, Люба, обвинять меня будешь, что семью не сумела сохранить?
Девушка не знала, как быть: и к отцу тянуло, и мать, парадоксально, жалко было. А ещё безумно болело от того, что рушится привычный мир. В классе у Любы полно одноклассников из неполных семей — они вроде старались делать вид, что им без разницы наличие и папы, и мамы вместе. Но она улавливала случайные нотки зависти.
Люба искренне радовалась своей семье, считая родителей счастливыми. До сегодняшнего вечера дом казался тихой гаванью, а теперь выяснилось: сплошное притворство. От хорошего настроения, с которым она вернулась домой, и следа не осталось. Впереди маячила смутная, оттого ещё страшнее перспектива.
Перед судебным заседанием, где Любу должны были спросить, с кем из родителей она хочет остаться, к ней подошёл Евгений. Он не смотрел девушке в глаза и буркнул:
— Я теперь, когда не в разъездах, живу у мамы в деревне. Так дешевле и удобнее. По поводу алиментов возражать не стану, но, сама понимаешь, взять тебя к себе не смогу. Тем более ты в курсе всей правды. И боюсь, с моей мамой общий язык не найдёшь. Я-то тебя растил, а для неё ты совершенно посторонний человек. Так что проси у суда жить у мамы.
Люба вспыхнула и, не стесняясь посторонних, закричала:
— Да пошёл ты со своими алиментами и безумной бабкой, которую я и не помню даже, куда подальше! Не надо мне ничего от тебя. Обойдусь!
Кира, что чуть поодаль болтала со случайной знакомой, подскочила к дочери и почти бывшему мужу, оттащила разъярённую Любу в сторону. Девушка, всхлипывая, попросила:
— Давай без его помощи жить. Видеть его больше не хочу, раз он так меня решил из своей жизни вычеркнуть.
Бракоразводный процесс Киры и Евгения прошёл быстро. Суд вынес все положенные решения, и у бывших супругов с Любой началась новая жизнь. Внешне распорядок мало изменился — глава семьи и раньше редко бывал дома, — но воздух в квартире пропитался нервозностью. Кира, как многие женщины после таких перемен, обновила стрижку, стала тщательнее следить за внешностью. Конечно, Люба желала маме счастья. Пусть даже развал благополучной на вид семьи был сомнительной заслугой совсем не Евгения.
Во всяком случае, Люба не упрекала маму и отреагировала с полным нетерпением на новость, прозвучавшую меньше чем через год после развода. Кира вечером подошла к дочери и сказала:
— В общем, дочка, сегодня к нам придут в гости Валера — это мой друг — и его сын Олег. У меня к тебе две просьбы. Во-первых, помоги с уборкой. Во-вторых, хочу, чтоб ты произвела на гостей приятное впечатление. Так что оденься, причешись.
С этой безнадёжной субботы для Любы потянулась череда неприятностей. Кира перед гостями буквально рассыпалась, подсовывая то салатик, то запечённое мясо. Барские замашки Валеры, который вручил хозяйкам по букету из трёх тюльпанов с видом, будто это миллион алых роз, бесили девушку. Ещё больше антипатии вызывал Олег — он был старше Любы на год и с гордостью объявил всем:
— Время на школьную учёбу тратить не собираюсь. После девятого в колледж подамся.
Валера довольно кивнул. Кира, всегда твердившая дочери про высшее образование, а не среднее профессиональное, тоже одобрила, но с озабоченностью спросила:
— Молодец, Олег, но ведь в колледже отсрочки от армии нет?
Олег усмехнулся:
— Так она мне и не нужна. У меня плоскостопие. Так ведь, папа?
В разгар вечера Валера сделал Кире предложение. Любу покоробило, что мама даже не посоветовалась с ней, а сразу согласилась. Олег отсалютовал стаканом с соком отцу и будущей мачехе, а потом дурашливо заорал:
— Горько!
Наверное, Любе было бы проще принять перемены, если б мама с Валерой не решили жить в её просторной квартире, а жильё жениха сдавать в аренду. Когда гости наконец ушли, девушка, убирая со стола, не выдержала:
— Я вот одного не понимаю: почему твой жених с сыном у нас поселится, если своя квартира есть? Вот мне радость — тесниться ради чужих!
Кира возмутилась:
— Никто тебя теснить не будет. В проходной комнате поселим Олега. Твоя детская — твоей. Моя комната — моей.
Люба пыталась объяснить свою точку зрения.
Все равно это какая-то общага получается. По-моему, это неправильно. Я в собственном доме не смогу даже в жару налегке ходить. Удовольствие ниже плинтуса, если тебя мое мнение интересует.
— По-моему, было бы идеально, если бы этот твой Валера тебя к себе пригласил жить, а я тут без проблем с хозяйством справлюсь.
Кира была непреклонна, а потом созналась:
— Нам деньги в ближайшее время понадобятся, так что сдавать квартиру придется. Я ребенка от Валеры жду.
Люба понимала, что ее мама — вполне еще молодая тридцатичетырехлетняя женщина, и такой вариант развития событий был вполне предсказуем.
Однако замаячившая перспектива не только постоянно видеть постороннего мужчину и малосимпатичного парня, но и стать нянькой уничтожила на корню всю радость от того, что родительница нашла свое счастье. Валера, в отличие от того, кого Люба долгое время считала отцом, совсем не утруждал себя работой и чаще всего валялся на диване.
Олег, к огромной радости девушки, не очень долго мелькал перед глазами. Однажды он просто собрал свои вещи в сумку и, попросив у отца денег, сообщил:
— В общем, я к Ленке жить переезжаю. У нас с ней вроде как все на мази. К тому же ее предки в загранку свалили. От Ленкиной хаты до колледжа пешком вразвалочку три минуты ходу. Все, не скучайте. Будут деньги — присылайте. Шучу. Сам за материальной поддержкой приходить буду.
Кира попыталась возмутиться, напомнив пасынку, что ему только недавно исполнилось шестнадцать лет, но он нагло ухмыльнулся и заявил:
— Кирочка, да ты же от радости прыгать должна, что я съезжаю, а не заботливую курицу на сетку изображать! К тому же…
Парень кивнул на уже заметный живот мачехи.
— У вас тут скоро будут шум, крики, вонь от личинки. На кой черт мне такое счастье?
Валера не стал ругать за достаточно наглое обращение к мачехе, достал из кошелька деньги и, вручив их сыну, проворчал:
— Все, давай, иди. Прошу, без криков, он тут рассуждать будет. Философ нашёлся. Сам-то давно от стадии личинки отошёл. Ну и кто ты теперь по твоей классификации?
Мужчина загоготал, вызывая у Любы ещё большее отвращение. Но Олегу, похоже, к таким шуточкам было не привыкать. Он забрал протянутые ему купюры и, подхватив сумку, ушёл.
Накануне Миллениума, когда весь мир готовился к наступлению 2000 года, а по телевизору всерьёз обсуждали проблему и вероятные сбои компьютерного оборудования, у Любы появилась единоутробная сестра Милана.
Новогодняя ночь, проведённая с друзьями, стала практически последним островком спокойствия в период после развода родителей.
Люба веселилась, пела песни и отчаянно надеялась, что мрачные предчувствия не сбудутся. Однако всё складывалось ещё хуже, чем можно было предположить.
Больше трёх лет с того момента, как мама принесла свёрток с младшей дочкой из роддома, её старшенькой доставалось по полной. Именно Люба чаще всего меняла сестре испачканные памперсы, забрасывала в стирку бельё, развешивала его, гладила — и так по бесконечному кругу.
Валера с дивана, поглядывая на падчерицу, хохотал, обращаясь к жене:
— Кирыч, ты молодец, подсуетилась в молодости родить. Сначала няньку завела, а потом уже и ляльку!
Уважительной причиной для того, чтобы не выполнять часть домашней работы, не считалась даже подготовка к экзаменам. Лишь однажды, когда температура у простывшей Любы зашкалила за 39 градусов, ей милостиво разрешили лечиться.
Кира во всех спорах теперь вставала на сторону Валеры. С её молчаливого согласия пасынок мог взять из дома любую приглянувшуюся ему вещь или попросить любую сумму денег — даже без обещания отдать.
А для того, чтобы Люба себе что-нибудь купила не за свои средства, не было даже речи.
Кирина свекровь вообще относилась к Любе как к пустому месту или прислуге и, наведываясь в гости, никогда не приносила девушке ни яблочка. Зато взрослому внуку, невзирая на то что он жил отдельно, и родной внучке она таскала пакетами ранние фрукты и сладости.
Валера потом забирал гостинцы, предназначенные Олегу, и отвозил в квартиру его подруги. Простодушная Миланка, которая с младенчества гораздо чаще видела рядом с собой Любу, чем маму, угощала сестрёнку полученными дарами.
Вот только у девушки не хватало совести объедать ребёнка. В таких условиях поступление в педагогическое училище на бюджет Любовь считала самым настоящим чудом и прилагала все усилия, чтобы не быть оттуда отчисленной. Однако это становилось всё сложнее.
Очередное утро в семье началось со скандала. Мама кричала, что пора вставать и везти Миланочку в садик.
Девушка вяло сопротивлялась:
— Мама, ну не могу я сегодня, сил нет. Попроси, чтобы Валера хотя бы раз собственную, кстати, дочь отвёл. Я вчера, пока после всех опять посуду перемыла, только к четырём утра реферат напечатала. Мне сегодня ко второй паре, так что я вполне могу поспать подольше, а не тащиться по мерзкой погоде в этот не менее омерзительный садик.
Люба хотела ещё добавить, что вообще-то не просила маму никакую Милану рожать, но вовремя прикусила язык. Девочка была совсем не виновата, что основные заботы о ней сбросили на старшую сестру.
Однако и без этой фразы разгорелась ссора. Кира кричала в унисон с Валерой, что она, Люба, — совсем неблагодарная и никакого добра не помнит.
— Между прочим, это я тебя, бездельницу, кормлю и пою. Учится она, видите ли! — надрывался Валера.
Впрочем, в этих упрёках не было ничего необычного. Наверное, если бы Люба не была такой уставшей, она бы, как чаще всего, промолчала. Но тут всё сошлось в одно: загруженность учёбой, подработка, домашние обязанности — щедро повешенные на неё остальными членами семьи, раздражение от вторжения в квартиру чужого мужика и недосып сложились в гремучую смесь.
Девушка, от усталости уснувшая как была в домашнем спортивном костюме, резко вскочила и, встав перед отчимом, стала ему выговаривать всё, что накопилось:
— Чего-то я не вижу, что ваше Высочество перетруждается. Всё мамка на себе тащит, да и мне достаётся. Я Миланку очень люблю, но и тебе бы, Валерик, пора что-то делать для дочери. Трутень, вот ты кто!
Люба инстинктивно уклонилась, заметив, как в её сторону летит ладонь отчима, решившего отвесить ей пощёчину. Протиснувшись мимо мамы и выбежав из комнаты, она обнаружила в коридоре Олега. Парень как раз снимал ботинки и, буркнув приветствие, потребовал:
— Пожрать давай, со вчерашнего обеда не ел. Ленка мне на ровном месте скандал закатила и даже домой не пустила. Всю ночь прошатался, живот прямо сводит от голода. Давай пошевеливайся, на кухню шагом марш. Кстати, что из жратвы сегодня? Хорошо бы щей со сметанкой навернуть и пюрешку с котлетой.
— Любка, а конфеты есть к чаю? Сгоняй, если нет, в магазин.
Люба, уже разозлённая ссорой, не стала церемониться:
— А что ты с собой принёс, то и будешь жрать. Нашёл, блин, скатерть-самобранку. Бегу и спотыкаюсь твоей прихоти исполнять. Не надо было с Ленкой цапаться. Вот возвращайся к ней и требуй щей, борщей, конфет, котлет и всего, чего хочется.
В прихожую, где грозилась разгореться новая склока, уже успел выйти Валера. Он поинтересовался у сына:
— Чего это ты, даже не предупредив, заявился?
Олег окрысился на отца:
— Вообще-то, куда мне ещё заявляться, если ты, мой единственный родной человек, здесь живёшь? В подворотне, что ли, обитать? Короче, придётся потесниться. Теперь я тут тоже жить буду.
Настроение Любы окончательно испортилось. О том, чтобы сейчас пойти и хотя бы ещё немного поспать или просто отдохнуть, можно было и не мечтать. Олег точно начнёт громыхать тарелками, врубит телевизор на полную громкость, будет смеяться и издавать звуки отрыжки.
Фу!
Девушка буркнула:
— Пойду Милашу в садик отведу.
Захватив сразу рюкзачок с тетрадками, Люба повела младшую сестрёнку в садик, отвечая по пути на многочисленные вопросы девочки. Однако мысленно она обдумывала: как же теперь все уместятся в квартире?
В проходной-то комнате, которую раньше Олегу вроде бы и хотели отдать, мирно расположилась Милана, но теперь ей придётся освобождать территорию для пасынка. К маме с отчимом кровать девочки ставить как-то неправильно. Значит, придётся тесниться ей, Любе, — потому что в общежитие при колледже попасть просто нереально.
С тоской девушка думала о том человеке, кого долгое время считала своим отцом. Однако после того, как мама с ним развелась, Люба видела Евгения от силы пять раз — да и то как-то впопыхах.
Проезжая мимо, он вручал ей подарки и, даже толком не поговорив, уезжал дальше. Вот уже больше года он и вовсе её не проведывал. Последний разговор по телефону был скомканным. Как девушка поняла, Женя пытался справиться с личной трагедией, нагружая себя работой сверх всякой меры. Попытки ему позвонить оказывались неудачными.
Она отправила SMS, но ответы не приходили. Наверное, если бы мама смолчала про тайну её рождения и любимого, всё бы до сих пор у них было хорошо. Теперь же девушке приходится страдать за старый мамин грешок.
Как Люба и предполагала, вечером в квартире сделали перестановку мебели. С кроватью Миланы в и без того небольшой девичьей комнате стало ещё теснее, но другого выхода не было. Размещаться в проходной комнате девушка отказалась наотрез, чем вызвала презрительное замечание Олега:
— Ой, можно подумать, кто-нибудь смотреть на тебя будет.
Впрочем, парень явно лукавил. Люба замечала, что он-то как раз не упускает возможности её разглядывать.
С тех пор как Олег въехал в квартиру, обстановка стала ещё хуже. Когда никто не видел, он делал сводной сестре непристойные предложения, а потом сводил их к шуткам. Наносил щипки и хлопки по месту пониже спины и нагло смеялся ей в лицо, замечая испуг в глазах Любы.
Девушка неоднократно жаловалась матери, та обещала разобраться с пасынком, но разговоры никакого эффекта не имели. Олег ни во что не ставил Киру и, делая круглые глаза, представлял всю ситуацию так, будто это не он, а Люба к нему пристаёт. Валера же, которому падчерица посоветовала урезонить расшалившегося сыночка, и вовсе стал его защищать:
— А ты поменьше своей филейной частью перед Олегом крути, тоже мне, изображаешь святую невинность. На современных девушках вообще пробу ставить негде.
Люба поняла, что помощи ни от мамы, ни тем более от её наглого мужа не будет. Иногда Олег на несколько дней куда-то уходил — только тогда она вздыхала относительно спокойно.
Однажды летним утром Милану в садик повела мама, которой нужно было выйти пораньше, и старшая дочь смогла поспать подольше, набираясь сил перед последним экзаменом сессии.
Однако Люба зря радовалась: когда она принимала душ, Олег самым бесцеремонным образом открыл дверь в ванную, вырвав хлипкую защёлку.
Ухмыляясь, он заявил сводной сестре, спрятавшейся за полупрозрачной шторкой:
— Слышь, подвинешься или начнём с того, что я тебе спинку потру?
Схватив с полки первый попавшийся флакон, девушка метнула его в наглеца. Вряд ли это могло его спугнуть, но в дверь квартиры кто-то требовательно позвонил. Олег, проворчав, что его прервали на самом интересном, поплёлся смотреть, кто пришёл.
Люба в жуткой спешке накинула халат и побежала в комнату одеваться. Щёлка на двери доверия не внушала, и, быстро одевшись, она достала из рюкзачка перцовый баллончик — решив применить его без предупреждений, если Олег попадётся на пути. Даже не высушив волосы, она пробралась к выходу и, по счастью, сводного брата не встретила. Судя по звуку льющейся воды, он был в ванной.
Девушка была в ярости. У неё кончалось терпение. Конечно, она могла поменять защёлку на прочную, но понимала, что основную проблему это не решит. Она беззащитна перед Олегом, который творит всё, что заблагорассудится. Становиться жертвой Люба не собиралась и запланировала на вечер серьёзную беседу.
Сдав последний сложный экзамен даже лучше, чем можно было ожидать после утреннего стресса, и закрыв таким образом летнюю сессию, она зашла за Миланой в садик. По дороге домой обдумывала, как начать разговор со всеми обитателями квартиры.
Девушке не хотелось, чтобы младшая сестрёнка стала свидетельницей скандала, — но её можно отправить в детскую смотреть мультики, какой ребёнок откажется?
Поужинав, Милана умчалась в детскую. Люба попросила задержаться на кухне Валеру, который собирался на свой любимый диван у телевизора. Олег явно не ожидал, что она решится рассказать про утреннюю выходку вот так, всем сразу, и начал оправдываться:
— Я не знал, что ванная занята.
Было очевидно, что он врёт. Девушка покраснела от негодования:
— Ой, не знаю-какой, а то, что вода была включена, а дверь изнутри закрыта, тебе ни о чём не подсказала? Чего ты врёшь-то?
Люба вздохнула, чтобы успокоиться, сохранить ровный тон и не напугать Милану криком, и продолжила:
— В общем, Олег, оставаться с тобой под одной крышей я не могу, ничего хорошего не получится. При маме и Валере ты ещё как-то играешь роль простачка, но как только мы наедине, так ты себя ведёшь…
Олег нервничал, но пытался оправдаться:
— Фу, какая ты серьёзная, я же просто пошутить хотел. Подумаешь, красавица, ты вообще на себя в зеркало смотришь? Да от твоего постного вида никакой реакции не будет. Литра водяры мало, чтобы захотеть на тебя взглянуть.
Обидные насмешки сводного брата Любу не задели. Она поставила маме ультиматум:
— Дальше так жить нельзя. Меня сильно настораживает поведение Олега, мама. Короче, или ты его выгоняешь, или ухожу я.
Валера, до этого молчавший, встрял:
— Вот и уходи, вали на все четыре стороны. Сама же Олежку провоцируешь. Поговорки-то верно говорят: если собака не захочет, то и кобелёк не вскочит. Ещё не хватало, чтобы ты его в противоправных действиях обвинила. Вот змеюка подколодная, давай проваливай, нечего тут грязью моего сына поливать, вертихвостка!
Любе было обидно не столько из-за слов отчима, сколько от того, что мама даже не подумала её защитить. Кира молчала — вела себя так, будто давно на эту тему поговорила с Валерой и всё решила не в пользу дочери.
Мама, ну почему ты молчишь-то, что даже слова в защиту дочери, которую твой муж сейчас оскорбляет, не скажешь? Или ты тоже считаешь, что я этого младшего трутня провоцирую? Или тебе наличие штанов в доме важнее того, что будет с дочерью? Даже с двумя?
Миланка тоже в опасности. Мало ли что этому Олегу в голову стукнет. Она маленькая, и с ней ему вообще просто будет справиться.
Валера расфырчался:
— Ты, дрянь, держи свой поганый язык за зубами. Ещё раз подобные подозрения по отношению к Олегу услышу — мигом из квартиры вылетишь.
От наглости отчима Люба даже на несколько мгновений растерялась, у неё не находилось приличных слов. А потом она, стараясь не сорваться на крик, поинтересовалась:
— А ничего, что это квартира моей мамы, и я здесь прописана? Как это я отсюда вылетать буду? Может, это ты со своим труднем младшим освободишь территорию? Олегу давно пора в армии быть, но ты же подсуетился, как-то его отмазал, а теперь этот бездельник от избытка сил меня лапает. Так что пусть он отсюда сваливает, пока я ему башку его пустую не разбила, когда он снова меня щипать или глазами своими пачкать будет. Пусть валит этот драгоценный Олежек в свою квартиру, которая сдаётся. Или, в конце концов, пусть арендует. А ещё лучше — оба трудня отсюда выметаетесь.
Кира не знала, как погасить вспыхнувший в семье конфликт, и попросила:
— Давайте мы все успокоимся, а завтра всё спокойно решим. Утро вечера мудренее.
Любе было неприятно такое отношение мамы, но она так устала спорить и сражаться за своё право жить в безопасности, что, даже не помыв посуду, как пытался приказать отчим, отправилась спать.
Предчувствия у Любы были мрачные. Судя по поведению мамы, никого из мужчин она гнать прочь не собирается. Значит, придётся уходить ей, Любке. Ладно, хотя бы сессия позади. Можно, как вариант, напроситься куда-нибудь в детский лагерь, пусть даже не вожатой. Лишь бы здесь, в родной квартире, где она перестала чувствовать себя спокойно, не оставаться.
Сна не было ни в одном глазу, когда она услышала, как кто-то подошёл к комнате. По скрипу полов девушка поняла, что человек по ту сторону двери топчется, прислушивается, чтобы понять, спят ли девочки или нет. Похоже, никаких подозрений обстановка не вызвала.
Ручка двери поползла вниз, и в проёме Люба различила силуэт Олега. Он, крадучись, направился к её кровати и чуть не подпрыгнул, когда раздался тихий голос Любы:
— Ещё шаг в мою сторону сделаешь — и я весь дом перебужу. Будешь объясняться, что ты в девичьей спальне делаешь!
Он так же шёпотом ответил:
— Напугала. Придумаю что-нибудь.
Сводный брат приближался, и Люба, не стесняясь, заорала. Она вопила во всю силу, как будто освобождаясь от накопившегося раздражения и гнева. Девушке стало всё равно. Её не останавливало, что заревела проснувшаяся Милана, а сосед снизу, не совсем адекватный жёлчный мужик, застучал по батарее.
Люба не прекратила кричать даже при появлении в комнате матери и отчима. Замолчала она лишь тогда, когда Кира плеснула ей в лицо стакан воды, стоявший на тумбочке младшей дочери.
Это не успокоило девушку, но заставило отплёвываться от попавшей в рот жидкости. Милана заходилась в плаче. Кира и Валера что-то выговаривали Любе про её эгоизм, дурное воспитание, но девушке было всё равно.
Под эту жуткую какофонию Люба спешно собирала свои вещи.
— Ни секунды здесь больше не останусь. Сильно сомневаюсь, что Олег заявился сюда посреди ночи, чтобы прощения попросить. В общем, мама, я пошла и жду от тебя оплату своей доли в этой квартире или полного устранения этого гада из поля моего зрения.
Валера с явной злостью смотрел то на Олега, то на разъярённую падчерицу и совершенно не реагировал на рыдающую дочь. Кира, схватившись за голову, отправилась за лекарствами, сообщив вникуда:
— Господи, ну что за свинство — среди ночи материальные разборки устраивать, надо успокоительное принять.
Люба присела рядом с Миланой, погладила её по голове, попрощалась и, проходя мимо кухни, где за столом сидела мама, напомнила:
— Жду звонка, и как можно скорее. За остальными вещами приеду позже. Надеюсь, всё будет в сохранности.
Девушку трясло от злости, но она упорно шла к вокзалу, чтобы отправиться к единственному человеку, способному ей помочь. В зале ожидания Люба открыла блокнотик для секретов, который ей, кажется, подарил сосед по парте то ли в третьем, то ли в четвертом классе, и отыскала среди страниц нужную запись:
«Деревня Ермилкино, улица Советская, 11, Гладышева Серафима Ивановна».
Эту строчку давным-давно, когда у девушки ещё была, как она думала, крепкая и счастливая семья, написал Евгений и сказал, что это имя его мамы и её адрес. Мужчина обещал, что однажды они все поедут к ней в гости, чтобы попробовать перешагнуть через былые разногласия. Люба сориентировалась и купила билет до станции, ближайшей к этому Ермилкино. Судя по сведениям, придётся прогуляться около четырёх километров, но не это приводило её в замешательство.
Она напряжённо обдумывала, что же сказать Серафиме Ивановне, как ей представиться. Бывшая дочь вашего сына? Дочь вашей бывшей невестки? Знакомая Евгения, та, которую он долго считал своей дочкой? Девушка перебирала варианты, но так и не смогла найти идеальный.
Зато добраться до места назначения оказалось проще простого, и вскоре Люба уже стояла у забора с прикреплённой к нему табличкой с нужным адресом. Представиться женщине в спортивном костюме, которая занималась освобождением палисадника от сорняков и, судя по всему, была именно Серафимой Ивановной, девушка не решилась.
Просто спросила:
— Здравствуйте, можно Евгения увидеть?
Люба даже не предполагала, что вполне безобидная фраза может произвести такой эффект. Женщина бросилась на землю и стала выть, как раненый зверь. Девушка замешкалась всего на несколько секунд, а потом, бросив свои вещи, открыла калитку и подбежала к женщине:
— Серафима Ивановна, вставайте! Чем вам помочь?
Рыдающая женщина не сразу стала успокаиваться. Лишь через несколько минут Люба смогла поднять её с земли и довести до скамейки под деревом. Серафима Ивановна шумно высморкалась в тряпицу, которую достала из кармана, и приказала:
— Из дома принеси мне кружку воды и таблетки из холодильника. Там на коробке от давления начеркано. И с валерьянкой пузырёк.
Люба вбежала в дом и, быстро отыскав все необходимые медикаменты, кинулась искать кружку. На столе она заметила фото Евгения с чёрной ленточкой наискосок.
Девушке стало горько до слёз, она зашмыгала носом. Евгений был единственным человеком, которого она считала отцом. И хотя по вине Киры отношения между мнимыми родственниками были разрушены, Люба всё равно по нему скучала.
Теперь она понимала, чем вызвана такая бурная реакция Серафимы Ивановны, и совершенно растерялась. Как объяснить, кто она и зачем приехала, чтобы не терзать ещё сильнее сердце бедной женщины, потерявшей сына, если бы не запутанная несчастливая семейная история, нуждавшаяся в помощи?
Девушка принесла Серафиме Ивановне таблетки и воду, а когда та приняла лекарство, спросила, не вызвать ли врачей. Серафима Ивановна покачала головой, а потом, высморкавшись и вытерев глаза от слёз, стала внимательно изучать незваную гостью.
Взгляд из опустошённых глаз, вызывающий искреннее сочувствие, внезапно стал колючим и злым.
Женщина больно ткнула Любу в живот испачканным землею пальцем и стала обвинять:
— Это ты, бастрючка, с мамой своей гулящей виновата. Сгубили моего сыночка, а сами живёте припеваючи. Ах ты ж гадина, даже не постеснялась сюда ко мне заявиться! Да если б не твоя мамаша-бесстыжая, моего сыночка не обдурила б. Он б сейчас, я то точно знаю, с какой-нибудь достойной женщиной жил и не тужил.
Я же ему сразу говорила, как только тебя, новорождённую, увидела, что Кирка-дрянь чужим ребятёнком его к себе привязать пытается. Не послушался, Женечка, и вот результат. Разбился на машине, и словно как и не было его на свете. Даже внучка или внучка, кровиночку родную мне не оставил. Сырую землю закопали, да и всё. Был Гладышев Женя, и нет его. Только могилка и осталась.
— Выметайся с моего двора, зачем б ни явилась! Глаза б мои тебя не видели!
Женщина, тяжело дыша, поднялась со скамейки и стала наступать на гостью, обливая её отборной руганью:
— Бесстыдница! Вся в мать свою непутёвую! Убирайся, пока я грех на душу не взяла да тебя не искалечила! Сейчас, как возьму мотыгу, да отхожу тебя так, что места живого не останется!
Люба промычала извинения, которые, похоже, Серафима Ивановна даже не услышала, и выбежала со двора. Подхватив вещи, брошенные у забора, девушка решила навестить последний приют Евгения.
Всё-таки она не могла воспринимать его как чужого человека. Где находится кладбище, она видела по пути к дому Гладышевых, и найти могилу сына такой злой на неё хозяйки не составило труда. Простой крест с фотографией и табличка с двумя датами — вот и всё, что осталось от Евгения.
Люба, как будто у неё сняли все ограничения, стала рассказывать перед могилой всё, что её мучило. Слёзы текли по щекам, а она всё жаловалась:
— Папочка, я совсем не знаю, что мне делать. Надо искать жильё, потому что вот чует моё сердце: мама квартиру разменивать не соберётся. Ютиться там с этими трудягой мне не хочется. Миланку только жалко...
— Но я не то что ей — я и самой себе помочь не могу.
Разумеется, Люба и не ждала, что на погосте на неё снизойдёт озарение и она поймёт, как действовать дальше. Зато после рассказов, слуха о своих злоключениях и не сдерживаемых рыданий наступила блаженная опустошённость. Попрощавшись, Люба зашла сбоку, протянула руку и погладила фотографию Евгения.
— До свидания, и не обижайся, если долго прийти не смогу.
Люба побрела обратно. Возле какого-то дома у забора были свалены бревна, и девушка решила узнать, может, в соседнем из деревни-городка есть какая-нибудь работа с проживанием.
Она достала телефон и приуныла. Умное устройство, первый помощник современного человека, полностью разрядилось. Нервы и без этой неприятности были на пределе, и хотя Люба думала, что слёз у неё больше не осталось, она снова расплакалась.
Девушка не замечала ничего вокруг, даже жужжащих комаров, так и нарывающихся ужалить незащищённые части тела. Люба чуть не подпрыгнула, когда над её головой раздался насмешливый мужской голос:
— Эй, девушка, ты что, решила тут пруд устроить? Но это никуда не годится, мы специально бревна тут сложили на просушку, а ты их мочишь. Вставай-ка и пойдём со мной.
Люба подняла голову, стёрла слёзы и рассмотрела стоящего перед собой симпатичного мужчину лет двадцати пяти на вид. Незнакомец протянул ей руку:
— Ну и чего за трагедия случилась?
Люба не стала делиться с мужчиной подробностями и свалила вину за свои слёзы на разрядившийся телефон.
— Но если зарядка у тебя есть, то это не проблема. У тебя за спиной мой дом. Уж розетка свободная найдётся. Пойдём.
Мужчина снова протянул девушке руку, но Люба не решалась довериться незнакомцу.
— Дима! — крикнула идущая по улице женщина. — Кто там у нас под забором сидит?
Мужчина улыбнулся Любе и сообщил:
— Дима, это я, а это моя мама идёт. Судя по сумкам, вечерний автобус приехал и с водителем мамкина сестра гостинцев передала. Я сейчас добегу, маму встречу, а ты никуда не уходи. Решим вопрос с твоим телефоном.
Любе некуда было идти. Без информационной поддержки смартфона она чувствовала себя слишком неуверенно.
Вдруг испугавшись, что при торопливых сборах могла забыть зарядное устройство, девушка открыла сумку и стала его искать. К огромной радости, оно было с собой. Люба выдохнула.
Теперь осталось только найти место с розеткой. Можно попробовать обратиться в местный магазин, но она понятия не имела, до какого часа он работает.
Дмитрий, забравший у своей мамы сумки, шагал первым и, поравнявшись с девушкой, спросил:
— Ну, теперь ты не побоишься в дом зайти? Мы же не наедине будем.
Люба ответила:
— Не побоюсь, но это, наверное, не очень удобно.
— Да брось ты. Как тебя зовут, кстати? А то мама не поймёт, что я незнакомую девушку в дом так запросто веду.
— Любовь.
— Ну что же, очень приятно. Бери свои вещи и следуй за мной. В доме с мамой познакомитесь, а то вижу, ты уже комарами изрядно покусанная.
Дима, поставив сумки на пол в кухне, занялся зарядкой Любиного телефона.
— Ну, вроде бы мигает. Теперь надо немного подождать, а потом можешь включать и пользоваться.
— Спасибо, Дмитрий, — начала благодарить Люба, но договорить не успела.
В кухню шумно дыша появилась хозяйка дома. Внимательно посмотрев на гостью, она упёрлась руками в широкие бока и спросила сына:
— Дима, эта девушка не из нашинских. Поясни, кто это у нас в гостях? Познакомишь или как?
— Мама, это Люба. Люба, это моя мама, Мария Васильевна.
Женщина нахмурилась.
— Люба, говоришь? Ты, девчина, не к Симке Гладышевой часом приехала?
Девушка не стала отрицать, но уточнила:
— Мне надо было Евгения Гладышева увидеть.
Люба помолчала, чтобы обуздать эмоции, и продолжила:
— К огромному сожалению, я опоздала.
Мария Васильевна повернулась к Диме:
— Это Женьке неродная дочка. Сима на остановке жаловалась. Говорит, пришла, до сердечного приступа довела и усвистала куда-то.
Дима не смог удержаться от ироничного замечания:
— Если бы тётя Сима сердечным приступом была, что же она не в медпункт, а на остановку пошла? Какие-то альтернативные способы лечения там практикуют?
Мария Васильевна, словно и не замечая гостью, ответила сыну:
— Ой, Дима, тебе бы только поизвить. Сима хотела эту приезжую за космы оттаскать...
— Говорила, что жалела, что матери её пинка под зад не дала, когда Женя привёл её в дом знакомиться. Сима-то сразу разгадала, что сын несчастен с этой бабой будет. Вот так и получилось. Но ты же помнишь, каким он из города несколько лет назад вернулся? В гроб красиво кладут, честное слово. Бабы говорили, что он почти ничего с собой не привёз. Всё жене и неродной дочери, вот этой Любе, оставил. Говорят, что Кира ему в браке рога наставляла, будь здоров.
Мужчина поморщился:
— Мама, ты же знаешь, что я сплетни стараюсь не слушать.
Мария Васильевна махнула рукой и обратилась к девушке, чтобы удовлетворить своё любопытство:
— А ты где же была? Всё время тут у нас под забором просидела. Чего сразу в райцентр или до станции не пошла?
Люба ответила:
— Я на погост ходила. Можете не верить, но мне действительно очень жалко папу. Другого отца я не знала никогда. Это он мне слёзы вытирал, когда я первую двойку получила. Он мне первый букет цветов подарил. На плечах катал, даже косички заплетал, когда маме некогда было. Нелегко такие родственные отношения сразу потерять. Посидела на могилке и даже не заметила, сколько времени там провела.
Сердце Марии Васильевны дрогнуло, но она поинтересовалась:
— А у нашего-то почему двора остановилась?
— Случайно. Просто где можно было присесть, там и остановилась. Вы извините, что вас побеспокоило. Сейчас телефон зарядится немного, и я уйду.
Дима улыбнулся:
— И куда же ты уйдёшь на ночь глядя? На попутке, конечно, можно до райцентра добраться, но молодой и красивой девушке вряд ли стоит рисковать. Мама, давай Любе в летней кухне постелем спать на диванчике. Сейчас тепло, и она не замёрзнет. Завтра утром я её отвезти смогу.
Мария Васильевна возмутилась:
— То есть, как к тётке метнуться забрать передачку, то тебе некогда? А как с девушкой прокатиться — так за милую душу? Хотя, впрочем, сейчас ещё не темно. Можно жимолость, стручки, горошка и клубнику сегодня собрать. Редиску надёргаю и лук нарежу завтра утром, так свежее будет. Отвезёшь всё тётке. Пусть продаст. Сейчас первая зелёнушка и ягоды дорого стоят, всё подспорье будет.
Женщина перевела взгляд на Любу и потребовала:
— В общем, пока твой телефон заряжается, пошли, поможешь мне. А Диме отдохнуть надо, раз завтра утром в дорогу.
Хотя для Любы сбор некрупных ягод жимолости был не самым привычным делом, она справлялась с поставленной задачей довольно проворно. Медленно, но верно, стаканчики наполнялись сизыми ягодками. Как и велела Мария Васильевна, Люба наполняла их не доверху и составляла в коробку с ячейками. Когда два куста были освобождены от своей ноши, Мария Васильевна позвала девушку:
— Поди сюда.
Когда Люба подошла, женщина обозначила ей новый фронт работ:
— Вот, смотри, лопатки гороха аккуратно срывай. И не все подряд, а которые пополнее. Я чего-то умаялась, а ещё же тебе постель выдать надо.
Люба кивнула. Она и сама хотела хотя бы как-то отблагодарить людей, которые решили её приютить. Девушка не чувствовала сил куда-то ехать прямо сейчас. Необходима была хотя бы небольшая передышка.
После того как ранний урожай был собран, Мария Васильевна пригласила и сына, и незваную гостью к столу. Только в этот момент, когда до девушки донёсся запах тушёной с мясом картошки, она осознала, что за весь день подкреплялась лишь пирожком и газировкой на вокзале. Стараясь не выглядеть как с голодного края, Люба приступила к еде.
Однако полностью расслабиться ей мешали внимательные, изучающие взгляды, которые бросал на неё Дмитрий.
Мужчине очень понравилась девушка. Стройная, скромная, видно, что не с противным характером. Без проблем пошла вместе с его мамой на огород и даже жестом не выразила недовольство. И это при том, что было очевидно: девушка явно городская, непривычная к свежему воздуху. Вон как развезло после чая — сидит, носом клюёт, но разговор, который с ней ведёт мама, выспрашивая про её жизнь, поддерживает.
Дима не сильно прислушивался к диалогу, но ему даже стало жалко гостью, попавшую вместо ужина на допрос, и он решил прекратить мучения несчастной:
— Мама, мы завтра рано выезжаем, выдай уже Любе постельное бельё, а то она завтра просто не сможет вовремя проснуться.
Люба, которая действительно сильно устала — как физически, так и морально, — с благодарностью взглянула на мужчину, и Дима понял, что ему хочется, чтобы девушка всегда на него так смотрела. С каждой минутой она нравилась ему всё больше.
Утром Дима довёз Любу до районного центра и, готовясь припарковаться около дома тёти, спросил у девушки:
— Слушай, а ты дальше в родные края направишься или как?
Девушка пожала плечами:
— Не знаю ещё, надо подумать. Домой мне путь заказан. Поищу, наверное, место в каком-нибудь детском учреждении. Диплома у меня, конечно, пока нет, но зато зачётка с собой. Может, кто-нибудь и сжалится над студенткой. Мне же вакансия с проживанием требуется.
Дима хлопнул по лбу и заявил:
— Слушай, как же я сразу не додумался. Сейчас к моей тёте вместе пойдём. Может, ей помощница нужна будет на летний сезон. В квартире она живёт одна, и, думаю, вы поладите.
Так Люба оказалась в небольшом райцентре за сотню километров от своего родного города у тёти Дмитрия — Оксаны. Квартира была оформлена в стиле минимализма, и девушке было в ней не очень уютно. После коротенького знакомства хозяйка попросила Любу посидеть на кухне, а сама вместе с племянником ушла в дальнюю комнату и спросила:
— Ну и зачем ты мне сюда эту девку притащил? У меня, между прочим, приличная квартира. Мне твоя мама уже позвонила и предупредила, что ты можешь не один приехать, а с этой, которую наш Женька, лопуха дреки, столько лет воспитывал, как родную.
Племянник, избавленный от необходимости рассказывать женщине ситуацию Любы, просто попросил:
— Устрой её к себе на рынок. Всё не одна будешь, а со сменщицей.
Оксана скривилась:
— Нет уж, Димочка, я не пойми кому доверять не могу. Всё-таки торговля — дело такое, тем более что у меня с мамой этой девушки свои счёты. Ты-то маленький совсем был, когда Женька эту фифу привёз в деревню показывать, хотя до этого на мне жениться хотел, между прочим. Вот разве могу я с дочерью этой наглой профурсетки жить в одной квартире? Гнилая семейка у этой Любы, так что, племянничек, извини.
Дима попытался переубедить тётю:
— Но вроде как дети за грехи отцов — точнее, в этом случае матери — не отвечают. Люба с виду вполне адекватная, так что, думаю, ты не пожалеешь.
— Даже не уговаривай. Хочешь этой Любе помочь — дай денег до дома, и пусть в своём большом городе пристраивается куда-нибудь, там и зарплаты больше.
Хозяйка с племянником вошли на кухню, и Оксана без обиняков сказала:
— Ты извиняй, но у меня своя личная жизнь, и твоё присутствие будет не к месту, да и в помощницах я не нуждаюсь. Как говорится, сама совсем справлюсь.
Однако Диме совсем не хотелось расставаться с красивой Любой. И он лихорадочно обдумывал, как бы получить её номер телефона. К немалому удивлению мужчины, девушка совсем не огорчилась, а даже обрадовалась:
— Очень даже хорошо, что не нужна. Я тут объявление в телефоне полистала. Специальный пансионат, который где-то, судя по карте, здесь, в районе, требует уборщицу. Не очень престижная, конечно, профессия, но не переломлюсь. К тому же и проживание, и питание предусматривается. Просто сказочное предложение. Единственный минус — до этого пансионата, как подсказал смартфон, не ходит общественный транспорт. Приценилась такси заказать — вообще дикое число на экране появилось. Дима, у меня только просьба: одолжи мне денег туда доехать. Я, как только первую зарплату получу, сразу тебе перечислю.
Дима спросил:
— А если вдруг ты туда приедешь, посмотришь, послушаешь, что от тебя требуется, и тебе не понравится, давай я тебя лучше отвезу, подожду, чтобы удостовериться, что всё нормально, и только тогда уеду.
Оксана, поневоле слышавшая этот диалог, происходивший на её кухне, не слишком удивилась прыткости племянника. Димка всегда был очень влюбчивым с самого раннего детства. Помнится, лет в шесть он привёл к себе домой девчонку с соседней улицы и сообщил, что это его невеста, которая будет жить с ним.
В школе у него тоже было несколько зазноб. На проводах в армию как минимум три девушки по нему горючими слезами заливались, а он, вот пострел, отслужив, вернулся в деревню с невестой. Та, правда, долго под гнётом Машки-то жить не смогла и упорхнула к себе на родину, так и не дождавшись свадебного марша.
Насколько Оксане было известно, Дима из-за несостоявшейся женитьбы нисколько не огорчился. Кажется, он даже вздохнул с облегчением и продолжил вести совсем не монашеский образ жизни.
Вот и сейчас женщина заметила в глазах племянника знакомые искры азарта. Охотник уже присмотрел очередную жертву. Может быть, следовало предостеречь эту бедолагу, но Оксана предпочла не вмешиваться. Во-первых, эта Люба явно совершеннолетняя. Во-вторых, с матерью этой особы у неё свои счёты. В-третьих, Оксана своего племянника знала: если ему хочется добиться девушки, то он её добьётся. Так что пусть делают что угодно, только её не трогают.
Дмитрий галантно открыл перед Любой дверцу машины, и Оксана, наблюдавшая за парочкой из окна, поняла, что у наивной с виду барышни практически не будет шансов устоять. Чутьё и опыт женщину не подвели.
Дима действительно сумел расположить к себе Любу, хотя и пришлось, конечно, ему постараться.
В основном мысли девушки, которую взяли на сезонную работу в пансионат, были заняты проблемой жилья.
Люба звонила маме, чтобы узнать, как та собирается решать острый квартирный вопрос, но Кира просила дать ей ещё время. Почти каждый раз она отвечала одно и то же:
— Дочка, ну не так всё просто. У нас всего лишь двухкомнатная квартира в спальном районе города, а не хоромы на центральной улице. Если устраивать размен на две квартиры, то ничего путного не выходит.
Люба, штудирующая в свободное время виртуальные доски объявлений и прикидывающая различные варианты, однажды не выдержала и заявила:
— Мама, а с чего ты вообще нашу квартиру решила менять? Подумай о том, что это жильё у тебя добрачное. Если ты его решишь разменивать, а потом приобретать другую квартиру, то на её часть уже будет твой трутень-муженёк претендовать, в случае чего. Мне кажется, проще всего Олега отселить в ту квартиру, которую его отец-квартирантом сдаёт.
По молчанию на несколько секунд, повисшему в трубке, Люба догадалась, что есть какая-то проблема, о которой она не знает. И напрямую спросила:
— Мама, только честно мне ответь: что у твоего Валеры с квартирой? Она у него вообще есть? Или он все эти годы тебе лапшу на уши вешал?
Кира, вздохнув, призналась:
— Была у Валеры квартира, но ему пришлось её срочно продать, чтобы Олега от тюрьмы спасти. Его же, как оказалось, не просто так Ленка из своего жилья и жизни выкинула. Валерка мне всё в подробностях не рассказывал, но история нехорошо для Олега могла закончиться. Хорошо, что пострадавшая сторона согласилась не обращаться в полицию и мирно дело уладили. В общем, вот такой расклад, дочка.
Люба постоянно пыталась донести до мамы мысль, что человек, которому пришлось свободу сыну квартирой покупать, может быть опасен:
— Мама, ты понимаешь, что подвергаешь себя и Милану опасности? Явно этот Олег не цветочки с клумбы сорвал или мелочь из чужих карманов вытаскивал. Он же, получается, довольно тяжёлое преступление совершил, а папочка-Трутень вместо того, чтобы позволить сыночку отправиться туда, где ему самое место, продал квартиру и откупился от справедливого возмездия. Ну ладно, Валера своего отпрыска не боится. Но почему ты позволяешь Олегу находиться с тобой и Миланой под одной крышей? Пусть работает, себе квартиру снимает и желательно подальше.
Люба не столько уставала от работы, которой, если честно говорить, было много, сколько от постоянных уговоров.
Ей никак не удавалось переубедить маму, подтолкнуть к тому, чтобы закрыть Олегу доступ в квартиру. Единственной отдушиной для девушки стало общение с Димой. Мужчина приезжал к ней каждые выходные, а иногда и в будние дни.
При встречах осыпал комплиментами, привозил разные сладости и натуральные деревенские продукты. Чем меньше дней оставалось до окончания последней смены, тем больше волновалась Люба, даже не зная, что ей делать.
Решающим стал один из разговоров с Димой, который, крепко её обнимая, шептал на ушко:
— Ах, Люба, любовь моя! Не иначе, как приворожила! Как я без тебя буду, даже не знаю! Давай ты на заочку переведёшься и ко мне переедешь. Пропаду я без тебя, зачахну. Понимаю, что ты вся такая возвышенная, а я ацахи, как говорится...
Люба молчала, но идея с переездом ей понравилась. Она и сама чувствовала, что влюбилась в этого мужчину, который так по-простому заботился о ней. К тому же, если она примет приглашение, то не придётся возвращаться в квартиру мамы и смотреть на противные рожи Валеры и его отпрыска. Конечно, заочно учиться дольше, но зато можно будет жить с любимым человеком, пусть даже без оформления отношений.
Пока девушка размышляла, Дима зашептал:
— Ты не думай, я же тебе не просто так предлагаю приехать и жить. Через ЗАГС. Я же понимаю, что тебе, наверное, это важно. Просто чуть раньше, чем свадьба произойдёт, ты ко мне переедешь. Вот и всё.
Люба посмотрела Диме в глаза, чтобы убедиться, что он говорит серьёзно. И он, будто уловив тень сомнения, подтвердил:
— Да, я тебе замуж предлагаю выйти. С момента подачи заявления до росписи обычно на месяц надо ждать, но это же практически ничего не значит. Будешь жить на правах жены с самого первого дня, как порог дома переступишь.
Люба согласилась и закружилась в водовороте счастливых забот. Мария Васильевна особенной радости от того, что сын привёл домой Любу в качестве невесты, не испытывала. Слыша смех из комнаты Димы, женщина брезгливо морщилась и тихонько шептала:
— Развлекаются, хоть бы меня постеснялись.
Свадьбу решили сыграть вроде как на нейтральной территории — в райцентре, рядом с которым Люба провела лето. Невеста, которая уже догадывалась, что забеременела от любимого Димы, не хотела широкого празднования и была рада, что будущая свекровь её поддерживает:
— Ой, да сейчас уже и не модно собирать всю деревню. Да и оно и правильно. Деньги, которые на еду и выпивку улетят, лучше на что полезное потратить. Вон, Димке машину бы поменять надо, крышу подлатать, да кровать вам купить, не такую скрипучую.
Не удержалась от издёвки Мария Васильевна. В итоге Люба пригласила посидеть в скромное кафе только маму и Милану. Видеть в праздничный день за столом Валеру и Олега она не хотела ни в коем случае. Со стороны жениха пришла только его мама. Тётя Оксана отказалась участвовать в торжестве на отрез, и Дима, посвящённый в давнюю историю с Евгением и мамой невесты, понимал почему.
Милана, скучавшая по старшей сестре, почти весь обед просидела у неё на коленях. Когда после скромных посиделок к родственникам невесты и молодожёнам с мамой новобрачного предстояло разъехаться в разные стороны, девочка даже всплакнула.
Потекли слёзы и у Любы. Она вообще уже с трудом контролировала эмоции, и нервы после месяца проживания у неугомонной Марии Васильевны были натянуты до предела.
Женщина буквально прилечь отдохнуть не разрешала. Всё-то у неё находилось для Любы дела: работать в огороде и теплице, закатывать банки с урожаем, готовить и убираться в доме — всё приходилось делать Диминой невесте. Он, конечно, помогал по мере возможности, но Мария Васильевна, заметив, например, сына за чисткой лука на заготовке, едва не матом гнала его из кухни:
— Чего придумал? Бабью работу делать. Иди вон, мужскими делами занимайся.
Если у несчастной молодой женщины в маминой-то квартире жизнь была несладкой, то тут вообще ей иногда хотелось волком выть. Мария Васильевна укоряла практически за всё. Когда Люба сказала о своей беременности и о том, что ей из-за токсикоза трудно терпеть некоторые запахи, свекровь вообще озверела.
Оставаясь с невесткой наедине, Мария Васильевна принималась воспитывать молодую женщину:
— Ты давай передо мной не притворяйся. Чего, я беременной, что ли, не была? Тошнит? Погрызи яблоко. И за работу. Знаешь, раньше вообще в поле рожали, и ничего, крепкие все были.
У Любы не было сил спорить и что-то доказывать. Ей почти постоянно хотелось спать. Из весёлой и активной красавицы она превратилась в аморфное существо с мешками под глазами. Люба понимала, что беременность протекает совсем не так, как её мама ходила с Миланой, и была напугана. Как-то она пожаловалась Диме:
— Мне Арина Романовна из вашего фельдшерско-акушерского пункта сказала, что отёки — это вариант нормы. Когда я стала говорить, что в интернете советуют при таких симптомах провести дополнительное обследование, открыто послала меня матом. Дима, я боюсь, эта Арина Романовна слишком халатно относится к тому, что я ей говорю. У меня не самые хорошие симптомы. Отвези меня в женскую консультацию, хотя бы в райцентр.
Услышав это, Мария Васильевна не выдержала:
— Да у нашей Арины опыта столько, сколько тебе, сопля зелёная, и лет нет. На уважаемого врача не надо тут в моём доме напраслину возводить. Раз она сказала, что у тебя вариант нормы, значит так и есть. Умная выискалась, замечания делать.
Правильно она тебя, симулянтку, послала. Барыня на нашу голову выискалась. Раз уж не доверяешь Арине, вали в райцентр. Автобус ходит дважды в день. Утром уедешь, вечером вернёшься. И Диме не придётся мотаться, и бюджет сохранится. Ты же копеечку в дом не принесла, а всё норовишь на наших горбах в рай въехать. Вон укроп на полке стоит, завари и пей. Мне от отёков помогало.
Проявив таким образом заботу, будущая бабушка отправилась к кому-то из подружек, а Люба, оставшись наедине с мужем, стала уговаривать:
— Дима, пожалуйста, отвези меня в райцентр. Чувствую я, что никаким укропом в моём состоянии не помочь. Зачем рисковать?
Мужчина чмокнул женщину куда-то в щёку и пообещал:
— Ладно, чего-нибудь придумаю.
Однако утром, когда Люба проснулась, супруга рядом уже не было. Женщина оделась и выглянула во двор. Машины мужа тоже не было на месте, а Мария Васильевна возилась в палисаднике.
— Доброе утро, — поприветствовала Люба свекровь. — Вы случайно не в курсе, когда Дима вернётся?
Не отрываясь от своего занятия, Мария Васильевна ответила:
— К вечеру, наверное, будет. У Оксанки какое-то происшествие на работе, и он туда рванул помогать.
Любе стало так обидно, что слёзы сами собой потекли из глаз. Почему муж не стал её будить, хотя знал, что ей надо в райцентр? Она бы мигом собралась. Точнее, у неё всё уже было приготовлено для посещения консультации.
Набрав бутылочку воды, Люба взяла свою сумку и, стараясь успокоиться, направилась к калитке.
— Далеко ли собралась? Морковь бы собрать надо, а то по прогнозу следующую неделю дожди сплошняком зарядят, — раздался позади женщины голос свекрови. — Я сейчас пойду и подрою, а ты потом с вёдрами пройдёшь и соберёшь. Как за стол садиться, так ты в первых рядах, а как помочь — так со двора бежишь.
Люба обернулась и, не сдерживаясь, ответила:
— Мне в больницу надо ехать, куда Дима, кстати, вполне мог меня подбросить. Или вы специально его подговорили, чтобы он один уехал, а я тут с морковкой возилась. Очень заботливо с вашей стороны, Мария Васильевна.
Взвилась свекровь:
— Ах вот как ты заговорила! Вот же пригрели змеюку! Нахалка! Нахлебница!
Люба не стала дослушивать, какие оскорбления ещё придумает свекровь, и направилась к остановке, чтобы не опоздать на автобус.
Попасть на платный приём к врачу женщине удалось только ближе к обеду. Как Люба и предполагала, дополнительно были назначены анализы, которые бесплатно у неё тоже взять не могли. Однако достаточно молодая врач, ведущая приём, посоветовала:
— Я, конечно, не имею права заставлять вас срочно бежать и сдавать анализы в платном центре. Однако, когда была на вашем месте, я именно так и поступила. Сейчас у меня сыночку уже пять лет. Как раз благодаря своевременной диагностированной проблеме и корректно назначенному лечению. Страшно подумать, что было бы, если всё пошло по-другому.
Люба поблагодарила врача и, выйдя из здания консультации, позвонила мужу:
— Дима, я сейчас в райцентре. Пожалуйста, подъезжай, мне, может, денег не хватить, потому что ещё надо платные анализы сдать. Врач особо не пугала, но, кажется, затягивать нет смысла, раз уж я здесь.
Мужчина не счёл необходимым извиниться за то, что уехал утром без жены, и даже возмутился:
— А ты не знаешь, где мне эти самые деньги взять? Я их что, печатаю, по-твоему?
Люба, услышав в телефоне фоном женский смех и повизгивание, как будто кто-то кого-то щекотал, так удивилась, что даже проигнорировала хамство мужа:
— Дима, твоя мама сказала, что ты тёте уехал помогать, а ты где-то веселишься? Как это понимать вообще?
Однако вместо ответа из телефона раздались гудки. При дальнейших попытках дозвониться до Димы женщина слышала, что абонент недоступен.
В платной лаборатории очаровательная девушка, оформляющая документы, спросила, ела ли Люба, сделала скидку и после забора крови даже налила горячего чая и предложила печенье:
— Угощайтесь, пожалуйста. Представляю, какая вы голодная. Время-то уже далеко за полдень.
Люба, смущаясь, уточнила, сколько будет стоить чай с печеньем, и девушка весело рассмеялась:
— Что вы, всё бесплатно. Вот, в вазочке ещё конфетки есть. Они, правда, крохотные, но зато очень вкусные. Берите, не стесняйтесь.
Люба скромно взяла несколько штучек и, узнав, что на следующий день результаты уже должны будут прийти на указанную электронную почту, поблагодарила любезную девушку, проявившую к ней гораздо большее участие, чем свекровь и муж.
Едва женщина вышла на воздух, как легок на помине — позвонил Дима:
— Говори, куда подъехать, я освободился.
Люба назвала адрес, и вскоре уже ехала вместе с мужем по направлению к его деревне. Уставшей женщине не хотелось устраивать скандал, и она, как жест доброй воли, предложила ему конфетку:
— Попробуй, меня сейчас в лаборатории угостила девушка из приёмной.
Мужчина, ожидавший выяснения отношений, понял, что угроза ссоры миновала, и с удовольствием съел сладость. Зато Мария Васильевна, едва Дима и Люба переступили порог дома, стала метать гром и молнии:
— Сын, это просто безобразие! Ну ладно, ты уехал Оксане помогать — святое дело, родственницу в беде не бросить. Но вслед за тобой ещё и это укатило неизвестно куда!
Люба возмущённо попыталась защититься:
— Вообще-то я вам и Диме говорила, что собираюсь в районную больницу. Между прочим, о здоровье вашего внука, Мария Васильевна, забочусь. Врач сказал, что анализы надо сдать и что никакая не норма такая отёчность, как у меня.
Пожилая женщина усмехнулась:
— Этим врачам лишь бы с простафиль побольше денег вытянуть. И вообще, ещё неизвестно, чего ребёнка ты вынашиваешь. Наверное, с половиной персонала пансионата переспала, а на Димку своего нагуленного бастрюка скинуть хочешь. Думаешь, у твоей мамки такой фокус получился, и у тебя всё гладко пройдёт? Вот!
Женщина скрутила фигу из пальцев и поднесла к лицу Любы:
— Накось, выкуси! Я не Сима, терпеть не стану.
После этой гневной речи Мария Васильевна заохала, села на стул, приложила ладонь к левой стороне груди и, обращаясь к сыну, заявила:
— Дима, убери её с глаз моих и немедленно! Раз ты под забором её нашёл, пусть туда и валит. Там твоей бабе гулящей самое место. Ты ещё найдёшь хорошую женщину. А эту, чем раньше из своей жизни уберёшь, тем лучше.
— Вон Женька с её матерью спутался. И что в итоге? Лежит себе тихонечко на погосте, а Сима слёзы льёт. Слишком мягкая она, не сумела сразу на свою сторону сына вернуть. Вот и осталась одна, без поддержки на старости лет. Я такой судьбы ни тебе, ни себе не желаю.
У Любы от таких слов свекрови потемнело в глазах. Стараясь не рухнуть в обморок на радость злорадствующей Марии Васильевны, женщина, понемногу опираясь о стену, стала продвигаться к спальне. Слёз не было, один сплошной испуг, усиленный необычным ощущением. Живот как-то странно крутило, но Люба женским чутьём понимала, что это не от голода. Осторожно, стараясь не делать резких движений, она стала складывать вещи.
Через несколько минут вошёл Дима и принялся уговаривать:
— Люба, ну ты чего психанула-то? Подумаешь, мама погорячилась. На самом деле она так не думает. Мама и сама сейчас сидит на кухне, переживает, капли от сердца пьёт.
Люба подняла голову и посмотрела на мужа:
— Всё, Дима, хватит с меня такой семейной жизни. Знаешь, когда мне пришлось из родного дома убегать, я себе накрепко обещала, что никогда не стану терпеть оскорбления. Вот только зачем-то до сегодняшнего дня неоднократно нарушала зарок, но даже не это самое страшное. Мне до ужаса обидно, что ты ни слова в мою защиту сказать не можешь. Зря я поверила в то, что могу стать счастливой.
Едва Люба договорила эти слова, как её пронзил очередной болезненный спазм. Глухим голосом женщина приказала:
— Одевайся. Мне плохо. Вези меня в больницу.
Мария Васильевна, которая, как оказалось, не сидела на кухне, а подслушивала разговор супругов, встряла:
— Чего ты сыном моим помыкаешь? Он только что из райцентра приехал и опять должен куда-то тебя везти. Не пущу, ей-богу, не пущу!
Люба, поняв, что препирательства со свекровью могут оказаться роковыми, уже набирала номер экстренной службы, чтобы вызвать себе скорую помощь. Сорок пять минут, пока ехали медики, стали самыми долгими в жизни женщины. Боль иногда ненадолго отпускала, и тогда она продолжала собирать свои вещи.
Когда внутренности вновь скручивало в тугую пружину, присаживалась на компьютерный стул, откидывалась на спинку и старалась, невзирая на желание свернуться клубочком, полностью расслабиться и дышать спокойно и размеренно.
Дима пошёл наперекор своей маме и вызвался сопроводить жену в больницу. Мария Васильевна сумела лишь настоять на том, чтобы сын ехал не на своей машине, а в машине скорой помощи.
Очнувшись после наркоза, Люба почувствовала жуткую жажду и головокружение. Зрение постепенно становилось более чётким, но, оглядевшись, она увидела пустые кровати. В углах как будто клубились серые тени. Люба усиленно поморгала и, открыв глаза, с удовлетворением отметила: они исчезли. Постепенно вернулись и звуки.
Женщина слышала, как по коридору то шаркая, то цокая кто-то ходит. За стеной разговаривали. Где-то неподалёку шумел лифт. Учитывая приборы, которые попадались в поле зрения, специфический запах лекарств и моющих средств, Люба сделала вывод, что находится в больнице.
Предположение оказалось правильным. Вскоре вошла женщина в медицинской униформе, смочила Любе губы мокрой ваткой и поприветствовала:
— С возвращением. Как самочувствие?
— Ничего, только голова очень кружится, — хрипло ответила Люба. — Ещё в горле саднит.
— Ну, это нормально. Наркоз — дело такое. Как тебя зовут, помнишь?
— Любовь.
— Замечательное имя. Ну что, Любушка-голубушка, ещё немножко тебя здесь понаблюдаю — и в палату. Придётся несколько денёчков под наблюдением врача побыть, а потом домой.
— Простите, пожалуйста, а что с моим ребёнком? — задала Люба самый главный вопрос, но получила уклончивый ответ:
— Любушка, голубушка, я всего лишь анестезиолог, вам врач всё подробно расскажет, не волнуйтесь.
Люба кивнула, от чего перед глазами всё поплыло, и словно провалилась в вязкий, неестественный сон. После повторного пробуждения она чувствовала себя гораздо лучше, хотя пить хотелось ещё сильнее. Не успела женщина нажать на незамеченную ранее кнопку вызова, как за ней приехала санитарка с каталкой:
— Ну, моя хорошая, давай потихонечку сюда переползай. Вот так, бочком, аккуратненько. Сейчас в палату доставлю тебя.
Волнение за ребёнка не оставляло Любу. Едва к ней подошла врач и стала задавать вопросы о самочувствии, женщина тихо спросила:
— Как мой ребёнок?
По опущенным глазам Любе всё стало понятно. Как сквозь толщу воды до неё доходили какие-то термины, которых она не понимала. Под конец объяснения врач произнесла слова утешения:
— Операция прошла успешно. Вы непременно сможете стать мамой после периода восстановления, конечно. Всё, отдыхайте. Вечером в процедурный на укол подойдите обязательно.
Врач ушла. Преодолевая желание закричать, Люба скосила глаза на тумбочку у кровати и с радостью заметила свою сумку. Протянув руку, женщина достала телефон и набрала номер мужа:
— Дима, слушай меня и не перебивай. Собери все мои вещи. Привезёшь их ко мне в больницу, когда меня выпишут. О дате и времени я тебе позже сообщу. Заедем в ЗАГС, подадим заявление о разводе, и можешь быть совершенно свободен.
Мужчина пытался что-то сказать, но Люба не стала его слушать. Бегство из родного дома, перевод на заочное обучение и оскорбления свекрови женщина теперь считала совсем незначительными событиями по сравнению с потерей ребёнка. Теперь Любовь решила вернуться в квартиру, где поселились Валера и его сын, и выгнать их прочь, понравится это маме или нет.
Не хотели по-хорошему, значит, будет по-правильному. Надо ещё выяснить, что за преступление Олег совершил, чтобы разоблачить этого гада. Но это после того, как перестанет так адски кружиться голова.
Вместо нескольких дней в больнице пришлось задержаться на неделю, но зато у Любы было время всё обдумать. Звонки от свекрови она сбрасывала, не принимая. А когда Мария Васильевна попыталась поговорить с невесткой с телефона сына, Люба оборвала причитания:
— Знаете что, идите-ка вы сами под забор и не звоните мне больше.
Дмитрий выполнил всё, о чём просила Люба, и даже не стал отговаривать от развода. Лишь высаживая женщину около вокзала, он попросил:
— Люба, не держи на меня и маму зла. Она не хотела, чтобы так произошло. Это всё роковая случайность.
Женщина ничего не ответила и даже дверцей машины не хлопнула, хотя невероятно хотелось.
Маму о своём возвращении Люба не предупреждала и, войдя, удивилась, что никого в квартире не было. С одной стороны, это радовало, а с другой — было уже почти десять вечера, и уж Милана-то с кем-нибудь точно должна была быть дома. В спальне, которую Люба делила с младшей сестрой, был относительный порядок, если учитывать, что там живёт маленькая девочка. Зато в остальных комнатах женщина заметила следы, похожие на поспешные сборы.
Люба направилась на кухню, автоматически заглянула в холодильник, поразилась, что он почти пустой. Поставила чайник, и тут в квартиру вошли мама и Милана.
— Ой, дочка! — обрадовалась Кира. — Как я рада тебя видеть!
Милана обхватила старшую сестру за ноги и принялась уговаривать:
— Не уходи больше!
Люба присела, чтобы обнять девочку, и стала её успокаивать:
— Всё хорошо, никуда я больше не уйду.
Позже, когда Люба почитала сестрёнке книжку, и девочка уснула, Кира повинилась перед дочкой:
— Прости меня, за всё прости, права ты оказалась. Валера с Олегом связались с плохим бизнесом. Сейчас они сидят в СИЗО. Вскрылось и старое преступление, совершённое Олегом.
Две женщины ещё долго сидели на кухне, роняя слёзы в чай. А потом Люба предложила:
— Мама, давай эту квартиру продадим и переедем куда-нибудь подальше. Слишком много тут неприятных воспоминаний.
Кира согласилась. Вскоре мама с двумя дочками обосновалась в городе за триста километров от родины. Люба перевелась в местный вуз, а ещё у подъезда познакомилась с приятным холостым соседом.
Больше в молниеносную любовь она не верила и согласилась выйти за Пашу замуж только через несколько лет. Кира, которая, выйдя замуж за Валеру, испортила жизнь многим близким людям, полностью посвятила себя заботам о Милане и о близнецах, родившихся у Любы и её мужа.
Новую историю читайте в Телеграмм-канале: