— Я сказал им не приезжать в эти выходные, — Андрей бросил телефон на стол так, что кружка с чаем едва не опрокинулась. — Клянусь, Наташ, они меня когда-нибудь доведут.
Наташа стояла у окна и смотрела на подъездную дорожку. Там, среди молодых яблонь, которые они с Андреем сажали три года назад, уже маячил знакомый белый минивэн.
— Ну вот и ответ, — сказала она тихо.
Минивэн въехал в ворота, которые, к слову, они почему-то не успели закрыть. Или успели, но кто-то открыл. Из машины вышли: свекровь Валентина Ивановна в шляпе с полями, как на курорте в Сочи, её сестра Зинаида с двумя пакетами из «Ашана», муж Зинаиды Гена, который нёс только себя, и двое детей Зинаиды — погодки лет восьми и десяти, уже несущиеся к грядкам.
— Не-е-ет, — протянула Наташа. — Только не к помидорам.
— Зинка! — заорал Андрей в окно. — Дети! Стоять!
Никто не стоял.
Валентина Ивановна первой вошла в дом — без стука, разумеется, — поставила на порог огромную сумку, которую никто не просил, и огляделась с видом человека, оценивающего ремонт в чужой квартире.
— Наташенька, у тебя тут что, обои новые? Не очень, честно говоря. Я бы бежевые взяла.
— Здравствуйте, Валентина Ивановна, — сказала Наташа ровным голосом. Таким ровным, что у Андрея слегка сжалось что-то в груди.
— Мы ненадолго! — объявила свекровь, проходя на кухню. — Просто на шашлычок, на воздух. Дети засиделись, Зиночке надо отдохнуть. Она, ты знаешь, столько всего тянет на себе.
Андрей зашёл следом и увидел, как мать уже открывает его холодильник.
— Мам.
— Что?
— Закрой холодильник.
Она обернулась с видом искренне обиженного человека.
— Я просто смотрю, что у вас есть. Надо же понять, чего докупить.
— Ничего не надо докупать. Мы не ждали гостей.
Зинаида возникла на пороге кухни с пакетами.
— Андрюш, мы привезли маринованное мясо, лучок, зелень. Скажи только, где у тебя мангал, мы сами всё сделаем, вы даже не заметите.
— Мы заметим, — сказал Андрей.
Повисла пауза. Гена протиснулся мимо всех к дивану в гостиной и лёг на него — прямо в уличных кроссовках, свесив ноги через подлокотник. Включил телевизор.
За окном раздался звук — глухой, характерный. Наташа зажмурилась.
— Это помидоры, — сказала она.
Андрей вышел на улицу. Старший мальчик — Тимур, кажется — стоял посреди грядки, сжимая в руке недозрелый помидор. Вид у него был абсолютно невозмутимый.
— Я не специально, — сказал он, не дожидаясь вопроса.
— Тимур, выйди с грядки.
— А почему тут нет ничего интересного? На даче должно быть интересно.
— Выйди. С. Грядки.
Мальчик вышел, прихватив ещё один помидор — на этот раз покрупнее.
Андрей постоял секунду, глядя на примятые кусты. Три куста. Три куста томатов черри, которые Наташа выращивала с февраля — с рассады, под лампой, с разговорами над горшочками, которые он тихо считал странностью, но никогда не говорил вслух.
Он вернулся в дом.
— Наташ, — сказал он, — мне нужна минута.
Она посмотрела на него. Он умел говорить вот так — спокойно, когда внутри что-то уже принято. Она кивнула.
Андрей зашёл в комнату, где Гена лежал на диване. Взял пульт. Выключил телевизор.
— Эй, — сказал Гена.
— Гена, вставай. Разговор есть.
Гена медленно принял сидячее положение.
— Чего ты?
— Я сейчас скажу одну вещь. Один раз. Без повторений.
В кухне притихли. Зинаида перестала греметь пакетами. Валентина Ивановна, которая уже успела достать чужую сковородку, поставила её обратно.
Андрей вышел на середину гостиной. Говорил негромко — и именно поэтому его слышали все.
— Мы вас не звали. Я звонил маме в пятницу и сказал: в эти выходные не приезжайте, нам нужен отдых. Она сказала: хорошо. И вот вы здесь — все пятеро, с мясом, с детьми, без предупреждения.
— Андрюш, ну мы же родня, — начала Зинаида.
— Родня, — повторил он. — Родня не топчет чужие грядки. Родня не ложится в обуви на чужой диван. Родня не открывает чужой холодильник и не критикует обои в чужом доме.
Валентина Ивановна набрала воздух.
— Я просто сказала, что бежевые были бы лучше...
— Мама. — Андрей посмотрел на неё. — Это не твой дом. Здесь живём мы с Наташей. И мы имеем право на выходные без гостей. Не потому что мы вас не любим. А потому что это наша жизнь.
Тишина.
Наташа стояла в дверях кухни, и он не смотрел на неё, но чувствовал — она не дышит.
— Вы сейчас соберётесь и поедете домой, — сказал он. — Мясо забирайте с собой. В следующий раз — только по звонку, только если мы скажем да. Не «наверное», не «ладно», а именно да. Договорились?
Гена крякнул. Встал. Молча начал зашнуровывать кроссовки — то самое движение, которое яснее любых слов говорит: мужик понял.
Зинаида смотрела на брата странно — не с обидой, а скорее с каким-то новым, только что открытым уважением.
— Тимур! Лёша! — крикнула она в окно. — В машину!
Валентина Ивановна молчала дольше всех. Потом взяла свою шляпу.
— Ты мог сказать мягче, — произнесла она.
— Мог, — согласился Андрей. — Но не сказал бы.
Минивэн уехал в 14:47. Наташа знала точно, потому что смотрела на часы.
Они постояли на крыльце вдвоём, пока звук мотора не растворился за поворотом. Потом она пошла к грядкам — посмотреть на ущерб.
Андрей шёл следом.
Три куста черри. Два не пострадали. Один погнут, но жив.
— Выправится, — сказал он.
— Ты думаешь?
— Ну, помидор — он живучий.
Наташа засмеялась. Неожиданно — коротко, но по-настоящему.
— Я не знала, что ты так умеешь.
— Я и сам не знал, — сказал он. — Видимо, помидоры помогли.
Она взяла его за руку. Они постояли немного среди яблонь, в тишине, которую никто не нарушал.
Вечером телефон молчал. Никаких сообщений от Зинаиды. Никаких голосовых от свекрови. Только одно короткое: В следующий раз позвоним. Мама.
Андрей показал Наташе экран.
— Вот и договорились, — сказала она.