В подвал вела лестница. Обычная такая, бетонная, с вытертыми ступеньками и ржавыми перилами. Сверху, из аптеки «Здоровье», доносился приторный запах валерьянки и голос провизорши Марьиванны: «Кому говорила — аспирин без рецепта не отпускаю!» Снизу пахло иначе. Полынью, мятой, старой бумагой и ещё чем-то, чему названия нет, но любой, кто хоть раз заходил в гости к нелюдям, узнает этот запах за версту.
Таблички на двери не было. Вообще никакой. Если ты не знал, куда идти, ты проходил мимо. Если знал — дёргал за ручку и попадал в небольшую комнату с деревянными стеллажами до потолка, конторкой и самим Августом Леопольдовичем.
Август Леопольдович был хозяином аптеки, Аптекарем с большой буквы. Выглядел он на сорок с небольшим: аккуратная бородка, усталые глаза, тёплый свитер крупной вязки, который он не снимал даже летом. В углах комнаты висели пучки сушёных трав, на полках теснились банки с мутными жидкостями, коробочки с порошками, мешочки с корешками. Ни одного ценника. Ни одного названия.Август Леопольдович никого не записывал, не спрашивал документы и не интересовался происхождением недуга. Он слушал, кивал, лез на стремянку к верхним полкам, ссыпал в бумажный кулёк что-то шуршащее и говорил: «Принимать по щепотке, на ночь, запивать тёплым молоком без пены».
Имя ему досталось от отца. Леопольд, царствие ему небесное, хоть и небес ему, честно говоря, было маловато, обожал немецких романтиков и считал, что сын, рождённый в семье, которая помнит ещё те времена, когда Урал был морем, а люди только учились добывать огонь, обязан носить имя величественное. Август Леопольдович к своему имени привык. Как привык к тому, что его собственная природа куда древнее, чем у любого из посетителей, и что он — последний в роду, кто ещё держит эту аптеку.
Дед его открыл её ещё при царе Горохе, в переносном смысле. В прямом — при Александре Втором, когда люди наконец перестали жечь на кострах тех, кто лечит нелюдей. С тех пор подвал не закрывался ни разу. Войны, революции, перестройки — Августы Леопольдовичи сменяли друг друга, но полки всегда оставались полными, а дверь — незапертой.
Нынешний Август Леопольдович вздохнул, поправил свитер и посмотрел на вошедшего.
Вошедший был молод, лет двадцать пять на вид, но это ничего не значило. Внешность у него была самая обычная: джинсы, кроссовки, серая толстовка с капюшоном. Только вот от него слегка пахло серой и тянуло жаром, будто он только что вышел из бани. И чихал он. Очень громко. После каждого чиха лампочка под потолком моргала.
— Будьте здоровы, — сказал Август Леопольдович.
— Спасибо, — шмыгнул носом парень. — Я это… У вас принимают без записи?
— Садитесь. — Август Леопольдович указал на табурет. — На что жалуетесь?
Парень сел, зачем-то оглянулся на дверь, понизил голос:
— Продрог.
— Продрог?
— Ну да. Спал долго, понимаете? Очень долго. В пещере. А там сырость, капает всё время. Проснулся — горло дерет, в носу течёт, голова чугунная. Люди говорят — простуда.
Август Леопольдович посмотрел на него внимательнее. Парень мялся, теребил край толстовки и явно не договаривал. Запах серы стал сильнее.
— Давно спали?
— Лет двести. С небольшим перерывом на обед. — Парень виновато улыбнулся. — Я вообще-то дракон. Понимаете, драконы не должны простужаться. Это позорно. Предки засмеют.
Август Леопольдович кивнул. За двести двадцать лет практики он насмотрелся и не такого. Вампиры с гастритом от синтетической крови, оборотни, у которых шерсть лезла от стресса, феи в депрессии после того, как раздали слишком много удачи и остались пустыми. Дракон с насморком — ещё не самое странное.
Он поднялся, подошёл к стеллажу «С» — «Сырость, сквозняки, сезонные обострения». Покопался, достал тряпичный мешочек с коричневатым порошком.
— Это эвкалипт, корень солодки, немного мумиё и чуть-чуть пепла с твоего собственного костра, если он у тебя был. — Август Леопольдовиц вернулся к столу. — Заваривать кипятком, настаивать десять минут, пить с мёдом. Три раза в день. Через неделю как новенький будешь.
Парень схватил мешочек, понюхал и снова чихнул. Лампочка погасла на секунду.
— Спасибо! — Он засуетился, полез в карман. — Сколько я должен? У меня тут есть… — Он вытащил горсть мелочи, потом золотую монету с профилем какого-то древнего императора. — Вот, это ещё от бабушки осталось, там чистого золота…
Август Леопольдович покачал головой.
— Золотом не беру. От бабушки тем более.
Парень растерялся.
— А чем? У меня больше ничего нет. Я же спал двести лет, понимаете, карта размагнитилась, телефон разрядился, а в пещере банкоматов не ставят…
— Садись обратно. — Август Леопольдович вздохнул. — Деньгами платят люди. И то не все. Ты кто?
— Я? Дракон.
— А драконы чем платят?
— Ну… — парень задумался. — Золотом? Мы всегда золотом.
— Золото у тебя есть. Я сказал — не беру.
— А что берёте?
— Истории.
Парень моргнул.
— Чего?
— Истории, — повторил Август Леопольдович. — Расскажи что-нибудь, чего я не знаю. Про драконов, про старые времена, про то, как ты заснул и что видел во сне. Заплатишь историей — и разойдёмся.
Парень снова сел. Посмотрел на мешочек с порошком, на лампочку под потолком, на стеллажи с банками.
— А вы… вы сами-то кто? — спросил он осторожно. — Люди так не лечат и истории не собирают.
Август Леопольдович усмехнулся в бородку.
— Я? Я аптекарь. Внук аптекаря. Правнук аптекаря. Мы здесь сидим давно. Ещё когда ваш прапрадед летал над этим местом, тут уже полынь сушили. Садись давай, рассказывай. Время есть.
И дракон начал рассказывать. Сначала сбивчиво, стесняясь, потом всё смелее. Про то, как вылупился в гнезде на вершине Карадага, как учился летать и однажды упал в море, как нашёл пещеру с кристаллами и решил, что это отличное место для спячки. Про то, что снилось ему двести лет: люди, которые приходили и уходили, войны, которых он не видел, города, которые вырастали и рушились. А он спал и видел сны, в которых летал над облаками, искал золото и находил только пустые породы.
Август Леопольдович слушал не перебивая. Иногда кивал, иногда подливал чай из заварочного чайника. За окном (вернее, за маленьким окошком под потолком) стемнело. Лампочка больше не моргала — то ли дракон согрелся, то просто привык.
Когда он закончил, Август Леопольдович протянул ему мешочек.
— Держи. Хорошая история. Честная.
— Спасибо, — дракон взял порошок, спрятал за пазуху. — А можно я ещё приду? Если простуда не пройдёт? Или просто так?
— Приходи. — Август Леопольдович кивнул. — Только имей в виду: просто так — тоже платить историей.
Дракон улыбнулся, встал и пошёл к двери. На пороге обернулся.
— А вас как зовут?
— Август Леопольдович.
— А можно просто Август?
— Можно.
Дверь закрылась. Лампочка перестала моргать совсем. Август Леопольдович посидел ещё немного, допил чай, потом встал и начал перебирать бумаги на столе.
Под ними лежала фотография. Старая, чёрно-белая, с выцветшими краями. На фотографии двое: молодой Леопольд (тоже в свитере, только мода была другой) и женщина с длинными светлыми волосами. Мать. Она ушла, когда Август был маленьким. Ушла не от отца — от мира. Слишком долгая жизнь для существа её породы, слишком много потерь. Она просто однажды утром не проснулась, рассыпалась утренним туманом над полем. Отец говорил: «Она не умерла, она растворилась в том, что любила». Август тогда не понял. Сейчас, кажется, начинал понимать.
Зашуршало за дверью. Август Леопольдович убрал фото, поправил свитер.
— Входите, открыто.
Вошла женщина. Лет тридцати, в строгом пальто, с тяжёлой сумкой. От неё пахло духами и усталостью. Самой обычной, человеческой усталостью.
— Здравствуйте, — сказала она. — Мне посоветовали… Сын болеет. Третью неделю кашель не проходит. Врачи разводят руками. А одна знакомая сказала, что здесь… ну, что вы… — Она замялась.
Август Леопольдович кивнул.
— Садитесь. Рассказывайте.
Женщина села, расстегнула сумку, достала медицинскую карту, рецепты, снимки. Август Леопольдович отодвинул бумаги в сторону.
— Не надо. Рассказывайте сами. Когда кашляет, в какое время, что снится, чего боится.
Женщина растерянно заморгала, но начала рассказывать. Про сына, про школу, про то, что кашель усиливается по ночам, про то, что мальчик боится спать без света, про то, что в последнее время стал разговаривать во сне на каком-то странном языке.
Август Леопольдович слушал, кивал, изредка задавал вопросы. Потом поднялся, достал с верхней полки пузырёк с мутноватой жидкостью.
— Вот. Добавлять по три капли в молоко на ночь. Через неделю пройдёт. Если не пройдёт — приходите, будем разбираться дальше.
Женщина взяла пузырёк, покрутила в руках.
— А сколько стоит?
— Сколько дадите.
Она растерянно полезла в кошелёк, достала пятьсот рублей.
— Хватит?
— Вполне. — Август Леопольдович взял купюру, сунул в ящик стола, где уже лежали и старинные золотые, и редкие артефакты, и просто мелочь. — До свидания.
Женщина ушла. Август Леопольдович посидел ещё немного, потом закрыл глаза.
Сколько их было за эти годы? Вампир, который пришёл с язвой желудка — пил донорскую кровь с острой приправой, не рассчитал. Расплатился старинным перстнем, который до сих пор лежит в ящике — надеть нельзя, светится в темноте. Оборотень, у которого шерсть полезла от развода с женой. Притащил амулет, снятый с убитого охотника на нежить — редкая вещь, опасная, но для коллекции сгодится. Фея с выгоранием — сидела три часа, плакала, рассказывала, как надоело раздавать удачу тем, кто её не ценит. Расплатилась горстью пыльцы, которая до сих пор стоит в отдельной банке: если чихнуть в неё, три дня везёт в мелочах. И люди, простые люди, которые платили рублями и уходили счастливые, потому что их дети переставали кашлять по ночам.
Август Леопольдович открыл глаза, посмотрел на часы. Полночь. Пора закрываться.
Он встал, поправил несколько пучков трав, которые задел локтем, подошёл к двери, уже взялся за ручку — и замер.
За дверью кто-то был. Он чувствовал. Не запах, не звук — просто присутствие. Древнее, тяжёлое, знакомое.
Дверь открылась сама.
На пороге стоял мужчина. Высокий, седой, в длинном чёрном пальто, не по погоде лёгком. Глаза светились в темноте подвала слабым золотистым светом.
— Здравствуй, Август, — сказал мужчина голосом, от которого запотели банки на полках. — Давно не виделись.
Август Леопольдович сглотнул. Он знал этот голос. Слышал его однажды, сто лет назад, когда был ещё мальчишкой и отец брал его с собой в горы.
— Здравствуйте, — сказал он тихо. — Чем обязан?
Мужчина улыбнулся. Улыбка была тёплая, почти отеческая.
— Да вот, внук заходил к тебе сегодня. Говорит, ты его вылечил, историю взял в уплату. Я решил зайти, познакомиться. Сто лет не был в ваших краях. Всё думал: как там аптека? Держится?
— Держится, — ответил Август Леопольдович.
— Молодец. — Мужчина шагнул внутрь, огляделся. — Отец твой где?
— Ушёл.
— Куда?
— К матери. В туман.
Мужчина кивнул, будто ожидал этого.
— Что ж. Время. Мы все туда уйдём, рано или поздно. А аптека останется. — Он посмотрел на Августа. — Ты следующий?
— У меня сына нет.
— Будет. Такие, как мы, не исчезают просто так. Придёт кто-нибудь. Может, не сын, может, дочь. Может, тот же дракон, которому надоест спать в пещерах. Передашь ему ключи — и в туман.
Август Леопольдович молчал.
Мужчина подошёл к столу, положил на него что-то маленькое, блестящее.
— Это тебе. От деда. Он когда-то здесь лечился, ещё при твоём прадеде. Расплатиться забыл. Я за него отдаю.
Август Леопольдович посмотрел. На столе лежала чешуйка. Маленькая, золотистая, с перламутровым отливом. От неё шло тепло.
— Зачем?
— Пригодится. — Мужчина улыбнулся. — Знаешь, Август, я ведь тоже когда-то простудился. Давно, тысячу лет назад. Спал в сырости, капало на голову. Проснулся — чихаю, горит всё. Пришёл к одному лекарю. Он дал порошок, я заплатил историей. С тех пор и лечусь историями. — Он усмехнулся. — Хороший способ. Вечные долги не копить.
Август Леопольдович взял чешуйку. Она была тёплой, почти горячей.
— Спасибо.
Мужчина кивнул, развернулся и пошёл к двери. На пороге остановился, обернулся.
— Береги себя, аптекарь. И свитер не снимай. Сырость нынче везде.
Дверь закрылась.
Август Леопольдович постоял минуту, потом убрал чешуйку в ящик стола, рядом с перстнем вампира и пыльцой феи. Выключил свет, вышел, запер дверь.
Поднялся по бетонной лестнице. Сверху, в аптеке «Здоровье», горел ночник. Пахло валерьянкой и покоем.
Август Леопольдович вышел на улицу. Ночь была тёплая, звёздная. Где-то далеко, над горами, мелькнула тень. Большая, крылатая. Или показалось.
Он улыбнулся, поправил свитер и пошёл домой.
Завтра будет новый день. Придут новые люди и нелюди. Кто-то заплатит золотом, кто-то — редкой безделушкой, кто-то — историей, а кто-то просто скажет «спасибо».
Август Леопольдович этого не записывал. Он всё помнил сам.