Я притормозила у подъезда ровно в семь, как договаривались. Мотор тихо урчал, на заднем сиденье лежала сумка с продуктами — после работы заскочила в магазин. Света, моя свекровь, вышла не одна. Рядом семенила её подруга Галина Петровна, в руках пакет с судочками.
— Лен, ты не против? — Света уже открывала заднюю дверь. — Галю тоже подбросишь, она по пути.
Я кивнула. Что ещё оставалось делать.
Началось это месяц назад. Света сломала ногу — неудачно спрыгнула с бордюра, гипс до колена. Врач запретил водить. Я предложила помощь сама, без всяких намёков со стороны мужа. Два раза в неделю отвезу на процедуры в поликлинику, что тут такого. Я работаю удалённо, график гибкий, а она всё-таки мать Димы.
Первую неделю всё шло нормально. Я забирала Свету в десять утра, везла в поликлинику, ждала полчаса, отвозила обратно. Она благодарила, даже пирожки однажды напекла в знак признательности.
Потом появились «маленькие просьбы». Заехать в аптеку по дороге. Завезти документы в пенсионный фонд — он же почти рядом, всего пять минут. Подвезти до Галины Петровны, потому что та обещала помочь с вязанием носков.
Я не возражала. Нога болит, человеку трудно, я понимала.
На третьей неделе Света попросила забрать её в семь утра — запись к узкому специалисту, других окошек не было. Я встала в пять тридцать, чтобы успеть доделать срочный макет для заказчика, потому что днём времени уже не будет. Выпила кофе стоя, оделась в полутьме, чтобы не разбудить Диму.
Света вышла в семь пятнадцать. Села в машину, поёжилась.
— Холодно у тебя. Печку бы погреть.
Я молча включила обогрев на полную. Мы ехали через весь город, пробки наливались густым янтарём на светофорах.
— Слушай, а давай заедем в «Ашан», — Света повернулась ко мне. — Мне йогурты нужны, те, что со злаками. В нашем магазине их не бывает.
— Света, мы опоздаем к врачу.
— Да пять минут всего! Я быстро.
Тридцать минут я просидела на парковке. Света вернулась с двумя полными пакетами — йогурты, сыр, какие-то баночки, печенье.
— Ой, а ты не могла бы завезти это всё домой? А то я с костылями и с пакетами не управлюсь. Сама понимаешь.
Мы опоздали к врачу на сорок минут. Пришлось ждать ещё час, пока освободится окно. Я сидела в коридоре, пахнущем хлоркой и чужой тревогой, и пыталась дописать письмо заказчику с телефона. Пальцы соскальзывали с экрана.
Дима вечером спросил, как дела. Я пожала плечами.
— Нормально. Устала немного.
Он кивнул и ушёл смотреть футбол.
На четвёртой неделе Света позвонила в субботу.
— Леночка, выручай. Мне в девять к массажисту, а потом надо заехать к Гале, она обещала вернуть форму для выпечки. И ещё на рынок, если можно, мне курицу нужно к воскресенью.
— Света, у меня сегодня планы. Мы с Димой собирались...
— Ну Лен, ты же видишь, мне самой никак. Дима спит ещё, его будить неудобно, он всю неделю работал. А ты вроде дома.
Я посмотрела на Диму. Он действительно спал, раскинувшись на всю кровать, лицо спокойное, детское почти.
— Хорошо, — сказала я. — В девять буду.
Тот день размазался по времени, как акварель по мокрой бумаге. Массажист, Галина Петровна с её бесконечными причитаниями о здоровье, рынок, где Света полчаса выбирала курицу, щупала, нюхала, торговалась. Потом вдруг вспомнила, что надо ещё в хозяйственный за лампочками.
Домой я вернулась в три часа дня. Дима сидел на кухне с бутербродом.
— А где ты была?
— Возила твою маму.
— А, — он кивнул. — Спасибо.
И всё. Никаких вопросов, сколько времени, куда именно, не устала ли.
Сегодняшний вечер должен был стать последней каплей, но я ещё не знала об этом, когда тормозила у подъезда.
Галина Петровна устроилась сзади, её пакет источал запах жареного.
— Леночка, золотая ты моя, — заворковала она. — Света всё о тебе рассказывает, какая ты помощница.
Я смотрела на дорогу. Фары встречных машин резали глаза.
— Лен, а давай заедем в «Пятёрочку», — сказала Света. — Мне хлеб нужен, закончился.
— У меня продукты на заднем сиденье, они растают.
— Да три минутки! Галь, ты подождёшь?
— Конечно, конечно, — закивала Галина Петровна.
Я развернула машину к магазину. Света вышла, прихрамывая — гипс ей сняли три дня назад, но она всё ещё изображала беспомощность.
Пятнадцать минут. Двадцать. Я барабанила пальцами по рулю. Галина Петровна мирно дремала сзади.
Света вернулась с тремя пакетами.
— Ой, а масло подешевело, я взяла сразу три пачки. И сыр хороший был. Лен, ты не могла бы завезти один пакет Гале? Всё равно её везёшь.
Что-то щёлкнуло внутри. Тихо, почти неслышно, как выключатель.
— Нет, — сказала я.
— Что нет?
— Я не могу. Не буду завозить пакет Галине Петровне.
Света уставилась на меня.
— Лен, ты чего? Это же по дороге.
— Я согласилась вас подвозить, потому что желала помочь, — я говорила медленно, отчётливо, словно пробовала слова на вкус. — Но это уже перебор.
Молчание в машине стало плотным, вязким.
— То есть как это перебор? — голос Светы сделался тонким. — Я тебя что, сильно обременяю?
— Четыре недели я вожу тебя везде, куда ты попросишь. Я встаю в пять утра, отменяю свои планы, трачу выходные. Я ни разу не сказала «нет». Но магазины, рынки, подруги, пакеты — это не помощь больному человеку. Это использование.
— Ну ты даёшь! — Света всплеснула руками. — Я что, заставляла тебя? Ты сама предложила!
— Я предложила возить тебя к врачу. А не быть твоим личным такси.
Галина Петровна деликатно покашляла сзади.
— Может, я выйду...
— Нет, — я посмотрела в зеркало заднего вида. — Я довезу вас, Галина Петровна. Как обещала.
Остаток пути мы проехали в тишине. Я высадила Галину Петровну у её подъезда, она выскользнула, пробормотав благодарности. Потом отвезла Свету домой. Она вышла, не попрощавшись, громко хлопнув дверью.
Дома Дима уже ждал. Он стоял у окна, руки в карманах.
— Мама звонила, — сказал он, не оборачиваясь.
— И что она сказала?
— Что ты нагрубила ей. При её подруге.
Я сняла куртку, повесила на вешалку. Руки были тяжёлые, ватные.
— Я не грубила. Я просто сказала правду.
— Ей тяжело, Лен. У неё нога болела.
— Гипс сняли три дня назад.
— Но восстановление...
— Дим, — я подошла к нему, заставила посмотреть на меня. — Твоя мама месяц гоняла меня по городу. Я возила её в магазины, на рынки, к подругам. Я вставала в пять утра и отменяла свои планы. И ты ни разу не спросил, как я. Устала ли. Справляюсь ли.
Он молчал. В его глазах было что-то растерянное, почти детское.
— Я думал, тебе не трудно, — наконец сказал он. — Ты не жаловалась.
— Я не должна была жаловаться, чтобы ты заметил.
Он отвернулся к окну. За стеклом горели огни города, далёкие и равнодушные.
— Что теперь делать? — спросил он тихо.
— Не знаю, — я прошла на кухню, включила чайник. — Но я больше не буду подвозить твою маму. Если ей нужно куда-то ехать, пусть вызывает такси. Или ты её вози.
Он не ответил.
Я заварила чай, села у окна. Чашка грела ладони. В телефоне пришло сообщение от Светы: «Не думала, что ты такая неблагодарная. После всего, что я для вас с Димой делала».
Я не стала отвечать. Просто выпила чай, горячий, с привкусом мяты, и посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. Усталое лицо, но глаза