Я искренне не понимаю женщин, которые всю жизнь соревнуются с невестками за внимание взрослого сына, словно это какой-то переходящий кубок. Моему мужу, Игорю, в прошлом месяце исполнилось тридцать четыре года. Он взрослый, состоявшийся мужик, весит под девяносто килограмм, носит пятьдесят второй размер одежды и работает старшим инженером на заводе. Но для своей мамы, Нины Васильевны, он всё еще недокормленный детсадовец в коротких штанишках, которого злая и бессердечная жена держит в черном теле на хлебе и воде.
Раньше эта нездоровая гиперопека выражалась в мелких, но едких придирках. Она приходила к нам в гости по выходным, по-хозяйски открывала наш холодильник, брезгливо двигала контейнеры с моим овощным рагу или запеченной рыбой и картинно вздыхала: «Опять трава... Игорек, у тебя гастрит не обострился от этой диеты? Ты же на одной капусте скоро прозрачным станешь!». Я первое время пыталась оправдываться. Объясняла, что у Игоря лишний вес, одышка появилась, давление скачет, и врач строго-настрого сказал убрать из рациона всё жареное, жирное и копченое. Но Нине Васильевне плевать на врачей с высокой колокольни. В её картине мира нормальный мужик должен есть жареную свинину с майонезом и жареной картошкой три раза в день, иначе у него сил не будет.
Последний месяц эта её «забота» перешла в какую-то откровенно издевательскую стадию, которая выводит меня из равновесия. Мы с Игорем оба работаем до шести вечера, сильно устаем. В прошлую пятницу мы договорились, что вечером никуда не пойдем, посидим вдвоем, закажем роллы или я что-то вкусное, но легкое приготовлю. Я отпросилась с работы на час пораньше, заехала на рынок за хорошей телятиной. Приехала домой, запекла мясо по-французски (в облегченном варианте, со сметаной вместо майонеза), нарезала большую миску греческого салата с настоящей фетой. Духовка греет, по всей квартире плывет сумасшедший аромат запеченного мяса и специй.
И тут раздается звонок в дверь. Смотрю в глазок — стоит Нина Васильевна. В руках — два огромных, тяжело шуршащих пакета из супермаркета.
— Ой, Тань, привет! А я тут мимо пробегала, смотрю — свет у вас на кухне горит. Дай, думаю, зайду на пять минут, сыночка проведаю, — тараторит она, проталкиваясь в прихожую.
Я её пустила. Свекровь же, не на лестничной клетке её держать, хотя внутри уже всё напряглось.
Через пятнадцать минут щелкает замок — приходит Игорь. Уставший, галстук стянул, бросил портфель на пуфик и пошел в ванную руки мыть. Я в это время как раз достаю противень из духовки, раскладываю наши красивые тарелки, достаю приборы, ставлю бокалы. Накрываю нормальный, красивый, человеческий ужин для двоих. И тут начинается цирк с конями.
Свекровь вклинивается между мной и столом, с грохотом ставит на чистую скатерть свои пакеты и начинает лихорадочно доставать оттуда пластиковые лоточки. Знаете, такие старые, поцарапанные судочки, с мутными затертыми крышками, которые еще в девяностых покупали.
— Игорюша! — кричит она на всю квартиру. — Иди скорее на кухню, пока не остыло! Я в фольгу заматывала, чтоб горячее было!
Игорь заходит на кухню, вытирая руки полотенцем. Нина Васильевна срывает крышку с первого лотка. Там лежат серые, слипшиеся макароны и две огромные жареные котлеты, наполовину плавающие в застывшем оранжевом жире. Она ставит этот ужас прямо перед Игорем, бесцеремонно отодвигая мою пустую фарфоровую тарелку на край стола.
— Ешь, сыночек. Я тебе котлеток домашних накрутила, с чесночком, со свининкой жирненькой, как ты в детстве любил. А то ты бледный совсем, похудел, аж лицо осунулось. Смотреть больно на тебя!
— Мам, ну ты чего... Мы вообще-то ужинать сейчас будем, Таня вон мясо запекла, салат нарезала, — неуверенно бубнит муж, нервно косясь на меня.
— Ой, ну мясо это пока остынет, пока вы там рассядетесь, а ты с работы пришел, голодный как волк! Ты поешь маминого, я же полдня у плиты стояла, старалась, через весь город в маршрутке вам везла! — и она буквально всовывает ему в руку вилку.
И мой взрослый, самостоятельный мужик, начальник отдела, покорно садится на стул, сутулится и начинает ковырять эти слипшиеся макароны прямо из поцарапанного пластикового лотка. Прямо на фоне красиво накрытого стола, свежего салата и горячего запеченного мяса. А свекровь стоит рядом, подперев щеку рукой, и умильно, чуть ли не со слезами на глазах смотрит, как её мальчик жует.
Я стою с прихваткой в руке и чувствую себя просто прислугой. Даже не прислугой, а каким-то пустым, прозрачным местом в собственном доме.
— Нина Васильевна, — говорю я ровным, ледяным голосом, хотя внутри у меня всё кипит от возмущения. — Мы вообще-то вместе ужинать собирались. Зачем вы ему судки суете прямо перед едой? Я же наготовила полный стол.
— Тань, ну что ты опять начинаешь на пустом месте? — она делает максимально оскорбленное лицо, прижимая руки к груди. — Тебе жалко, что родная мать родного сына покормит? Я же вижу, что он не наедается вашей травой и салатиками. Мужику мясо нужно, наваристое, сытное! Пусть ест, пока теплое. А твое потом съедите, ничего с ним не сделается, завтра на работу себе в контейнер положишь.
Я посмотрела на Игоря. Он жует эту жирную котлету, глаза в стол спрятал, даже не поднимает. «Тань, ну правда, вкусно же, мамка старалась, я сейчас доем и твое тоже попробую», — промычал он с набитым ртом.
Ничего он не попробует. Он эти две жирные котлеты с макаронами вмял за пять минут и наелся так, что дышать тяжело стало, сидел отдувался.
Я не стала устраивать истерику. Не стала бить тарелки или орать при свекрови. Я просто молча взяла противень с мясом по-французски, сгрузила всё в свои контейнеры и убрала в холодильник. Миску с греческим салатом тоже плотно затянула пищевой пленкой и убрала на верхнюю полку.
— Раз ты наелся, чай сам себе нальешь, — сказала я Игорю абсолютно спокойным тоном. Сняла фартук, бросила его на стул и ушла в спальню смотреть сериал, закрыв за собой дверь.
Свекровь там еще минут десять шуршала своими пакетами, мыла лоточки и громко причитала на всю кухню, какие нынче нервные, завистливые и негостеприимные невестки пошли. Потом хлопнула входной дверью и ушла.
Вечером муж пытался извиняться. Ходил за мной хвостом, заглядывал в глаза. Говорил, что просто не хотел скандала с матерью, что она женщина пожилая, обидчивая, и ему проще было быстро съесть эти чертовы макароны, чтобы она успокоилась и отстала.
А я слушала его жалкие оправдания и понимала одну простую вещь: пока он будет «избегать скандалов», вытирая ноги о мой труд и мое уважение в нашем собственном доме, она так и будет приходить с судочками и самоутверждаться за мой счет.
На следующий день я забрала всё запеченное мясо и салат на работу, устроила девчонкам в бухгалтерии шикарный обед. Мужу на ужин оставила пустую, вымытую до блеска плиту и записку на столе: «Лоточки от мамы в холодильнике, разогрей в микроволновке».
С тех пор я готовлю ужины исключительно на себя одну. Если он спрашивает, что у нас поесть — я молча киваю на его телефон: «Позвони маме, пусть котлеток привезет, ты же бледненький у нас, исхудал совсем». Обижается, дуется, демонстративно варит себе пельмени, но мне всё равно. Я не собираюсь конкурировать с грязными судочками на собственной кухне. И терпеть этот демонстративный цирк больше не намерена. Пусть выбирает: либо он питается как нормальный взрослый мужчина дома, либо пусть переезжает к маме на пансион.