Я рос в то время, когда советская школа еще трепетно хранила пережитки коллективизма, и успеваемость класса была делом чести каждого ученика. Отличники и хорошисты, словно локомотивы, должны были тянуть за собой отстающих. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, сколько наивности и даже жестокости было в этой системе. Но тогда, в свои четырнадцать, я принимал правила игры, полагая, что так и должно быть.
В нашем классе был Андрей. Не то чтобы глупый, скорее… рассеянный. Словно не до конца проснувшийся. Вечно сонный взгляд, невнимательность на уроках, домашние задания, сделанные кое-как. Учителя вздыхали, родители жаловались, а Андрей, казалось, просто плыл по течению, не особо сопротивляясь. Из-за его несобранности и были проблемы с учебой. То ли он не слышал объяснений, то ли попросту засыпал, убаюканный монотонным голосом учителя и теплом школьной батареи.
И вот, однажды, классный руководитель, Марья Ивановна, вызвала меня после уроков. Строго поправив очки, она произнесла тихим, но твердым голосом: "Саша, ты у нас мальчик способный, ответственный. Вижу, как ты тянешься к знаниям. А вот Андрею нужна помощь. Я прошу тебя позаниматься с ним дополнительно, подтянуть его по предметам."
Я не мог отказать. Во-первых, Марья Ивановна была уважаемым человеком, а во-вторых, во мне говорило юношеское чувство долга. Так я стал репетитором поневоле.
Занимались мы у Андрея дома. Небольшая, довольно бедная квартирка в старом панельном доме на окраине города. Обои с выцветшими цветами, скрипучий паркет, запах пыли и чего-то жареного, витавший в воздухе. Мать Андрея, полная, суетливая женщина, встретила меня с излишней любезностью. Она постоянно подтрунивала над сыном, сравнивая его со мной, выставляя меня в выгодном свете.
"Вот, Андрюшка, посмотри на Сашу! Какой умница, как все у него получается! А ты вечно ловишь ворон." Она говорила это с улыбкой, но в ее голосе сквозила какая-то едкая горечь.
Мне было неловко. Я чувствовал себя не в своей тарелке, словно невольно участвую в какой-то домашней драме. Но виду не подавал, стараясь держаться ровно и сосредоточенно объяснять Андрею премудрости математики и русского языка.
Андрей же, казалось, не обращал внимания на колкости матери. Он сидел, склонившись над учебником, и послушно выполнял мои указания. Вроде бы понимал, но как-то вяло, без энтузиазма.
Занимались мы недели две. Я добросовестно объяснял, Андрей вроде бы внимал, но в школе результаты оставались прежними – тройки с минусом, а то и двойки. Во время занятий я начал замечать, что у меня пропадают вещи. Сначала мелочи – ластик, карандаш. Потом что-то более существенное. Я списывал это на свою рассеянность. Ну, бывает, положил куда-то и забыл.
Однажды в школе пропала моя любимая ручка. Parker, подарок отца на день рождения. Черная, с золотым пером. Я очень ею дорожил. Утром на первом уроке она еще была у меня в пенале, а после перемены – исчезла. Я немного расстроился, но решил не придавать этому большого значения. Ну, потерялась и потерялась. Куплю новую.
Тем временем, успеваемость Андрея начала улучшаться. Медленно, но верно. На контрольных он уже не получал двойки, а вполне сносно писал на тройки и даже четверки. А вот со мной начало происходить что-то странное.
Сначала я заметил, что у меня постоянно горит лицо. Неприятное ощущение жара в щеках, которое не давало мне покоя. Я не мог долго усидеть на уроке, постоянно отпрашивался умыться. Потом появилась какая-то усталость. Апатия. Все стало казаться серым и безразличным. Уроки, которые раньше приносили мне удовольствие, теперь вызывали лишь скуку и раздражение.
И вот – первая за очень долгое время двойка за контрольную по алгебре. Потом еще одна – по физике. Все валилось из рук. Домашнюю работу я делал кое-как, без энтузиазма, полный ошибок.
В это время у Андрея все налаживалось. Он заметно приободрился, стал лучше учиться, даже на уроках перестал клевать носом. Я смотрел на него с недоумением и какой-то смутной завистью. Как так? Я, отличник, качусь вниз, а он, троечник, идет в гору? Где справедливость?
Сижу я дома, мрачный и подавленный. Получил очередную двойку, чувствую себя полным ничтожеством. Бабушка, старенькая, но еще бодрая, смотрит на меня с сочувствием.
"Что-то ты совсем скис, Сашенька," – говорит она своим тихим, ласковым голосом. – "Ну-ка, подойди ко мне, что я тебя спрошу."
Я подошел. Бабушка взяла меня за руку, ее ладонь была шершавой и теплой.
"Была я сегодня у своей старой подруги," – начала она. – "Помнишь, я тебе рассказывала про тетю Груню? Она у нас знахарка известная. Дар у нее есть. Человека насквозь видит."
У меня скептически полезла вверх бровь, но я промолчал, не желая обижать бабушку.
"Так вот," – продолжала бабушка. – "Только я порог переступила, а тетя Груня сразу: "За внука переживаешь? Учиться плохо стал?" Я ей все и рассказала про твои двойки и про Андрея этого."
Бабушка замолчала, словно подбирая слова.
"И что сказала твоя тетя Груня?" – не выдержал я.
"А сказала она вот что: "Забери свои вещи у того человека, которому по учебе помогал, и впредь никому ничего не давай. Слабость в этом у твоего внука есть – уязвимость"."
Я слушал бабушку с недоверием. Что за бред? Какая еще уязвимость? Какие вещи? Но бабушка смотрела на меня так серьезно и обеспокоенно, что я решил не спорить.
На следующий день в школе я вспомнил слова бабушки. "Забери свои вещи…" Какие вещи я мог оставить у Андрея? Разве что…
В классе Андрей сидел за мной. На одном из уроков у меня закончилась паста в ручке. Я обернулся к Андрею, чтобы попросить запасную. Он полез в свой пенал и достал… мою ручку. Ту самую, Parker, подарок отца. Я узнал ее сразу.
Мир вокруг меня словно замер. Я смотрел на ручку в руке Андрея и не верил своим глазам. Как она могла оказаться у него?
Я дождался конца урока, схватил Андрея за руку и вытащил его в коридор.
"Где ты взял мою ручку?" – спросил я, стараясь говорить спокойно, но внутри у меня все кипело от гнева и обиды.
Андрей долго не стал юлить. Опустив голову, он признался во всем. Это его мама просила так делать. Пока я к ним ходил заниматься, он незаметно тырил мои вещи – то ластик, то карандаш, а в конце и ручку умыкнул на уроке.
Я стоял, ошеломленный, не зная, что сказать. Зачем? Зачем им это было нужно? Ради чего?
"Зачем?" – наконец выдавил я из себя.
Андрей пожал плечами.
"Мама говорит, что так я буду лучше учиться. Что твоя энергия перейдет ко мне."
Я не стал ничего с ним делать. Не стал жаловаться учителям, не стал рассказывать об этом родителям. Просто попросил Андрея вернуть все мои вещи. Он молча достал из своего портфеля все, что украл – ластик, карандаш, ручку.
В дальнейшем до конца девятого класса мы не общались. Андрей так и не подтянулся по учебе. После девятого класса он ушел в ПТУ. А ко мне вернулась моя энергия. Словно ничего и не было. Я снова стал хорошо учиться, увлеченно занимался любимыми предметами, успешно сдал экзамены и поступил в университет.
Эту историю я запомнил на всю жизнь. Она научила меня многому. Во-первых, тому, что не стоит слепо доверять людям. Во-вторых, тому, что чужой успех не может быть построен на чужой неудаче. И в-третьих, тому, что свои личные вещи не стоит давать никому. Ну, так, на всякий случай. Кто знает, какие темные силы могут скрываться за невинной просьбой дать ручку или карандаш.
