Сегодня мне исполнилось тридцать четыре года. Честно говоря, я не ждала от этого дня ничего особенного. Год назад, после развода, я перестала верить в чудеса и сюрпризы. Утро началось обычно: я отправила детей в школу, сама собралась на работу в музыкальную школу, где преподаю уже десять лет. В голове крутились обычные будничные мысли – чем кормить Катю и Пашу вечером, не забыла ли купить молоко, почему Паша вчера кашлял.
Я заварила себе кофе и села проверить телефон. Было несколько поздравлений от коллег, от мамы, от подруги Машки. Я улыбнулась, набирая ответы. И тут пришло сообщение от Игоря.
Мы не общались с ним после развода, только по необходимости – передача детей, вопросы по учёбе. Обычно он отделывался сухими фразами. А тут вдруг написал сам.
Я открыла сообщение и почувствовала, как внутри всё похолодело.
«Лена, с днём рождения. Здоровья и всего такого. Кстати, у меня для тебя новость – мы со Светой купили трёшку в новостройке. Света ждёт ребёнка. Теперь детям будет где жить, когда они у нас. Я сделаю им отличную детскую, не переживай. Мы же оба понимаем, что дети должны расти в полной семье, а не в однушке с вечно занятой матерью. Подумай об этом на досуге».
Я перечитала сообщение раз, другой, третий. Руки дрожали так, что кофе расплескался на стол. Каждая фраза была пропитана ядом. Он не просто поздравлял – он тыкал меня носом в мою неудавшуюся жизнь, в мою маленькую квартиру, в мою усталость. И самое страшное – он цинично использовал детей как разменную монету. «Должны расти в полной семье» – эту фразу я слышала от него и от его матери миллион раз за годы брака. Тогда это звучало как приговор: ты плохая жена, ты не создаёшь полноценную семью. А теперь он хочет забрать у меня детей.
Я отложила телефон и уставилась в стену. Мыслей не было, только пустота и обида. Ком подкатил к горлу, но я заставила себя дышать ровно. Нет, я не буду реветь. Не сегодня. Я сильная, я справлялась и не такое.
Но внутри уже закипала злость. Как он смеет? Он, который ушёл к молоденькой продавщице из обувного магазина, который полгода не платил алименты, пока я не подала в суд, который забывал забирать детей на выходные, потому что у них то походы, то вечеринки. И теперь он будет рассуждать о полной семье?
Я взяла телефон и набрала Машку. Она мой самый верный друг и соратник с институтских времён.
– Маш, привет. Ты можешь говорить?
– Ленка! С днюхой! Конечно, могу. Что случилось? У тебя голос странный.
– Он написал.
– Кто? Игорь? Что ему надо?
– Поздравил. И заодно сообщил, что они со Светой купили трёшку, ждут ребёнка и что детям теперь лучше жить с ними, потому что у них полная семья, а у меня однушка и я вечно занятая мать.
В трубке повисла тишина. Потом Машка выдохнула:
– Ну козёл! Ты только не раскисай! Он просто хочет тебя задеть. Не обращай внимания.
– Маш, а если он прав? – тихо спросила я. – У них правда большая квартира, у них будет общий ребёнок. А я… я вечно на работе, вечно уставшая. Катя иногда сама уроки делает, Паша вечно в телефоне.
– Ты с ума сошла? – зашипела Машка. – Какая полная семья? С этой курицей? Она же их видеть не хочет! Помнишь, как на Новый год она их даже за стол не пустила, сказала, что у них свои гости? Игорь тогда просто привёз их к тебе через час.
– Помню. Но он пишет, что сделает им детскую.
– Лена, не смей даже думать об этом. Они твои дети. Ты их мать. А он просто хочет самоутвердиться. Чтобы все думали: какой он хороший папаша, детей к себе забрал, а бывшая – кукушка.
– А если я сама им отдам? – вырвалось у меня вдруг.
– Что? Ты чего несёшь?
Я сама испугалась своих слов. Но мысль, которая только мелькнула, вдруг начала оформляться. А что, если… если не скандалить, не бороться, а согласиться? Пусть получат то, что хотят. Пусть попробуют. Ведь он так уверен, что у них там рай. А на деле…
– Маш, я перезвоню, – быстро сказала я и положила трубку.
Я открыла переписку с Игорем. Его сообщение всё ещё было перед глазами. Я представила его довольную рожу, когда он нажимал «отправить». Он ждал моих слёз, моих оскорблений, истерики. Чтобы потом сказать Свете: «Вот видишь, она ненормальная, правильно я от неё ушёл».
А я не буду плакать. Я сделаю иначе.
Я набрала ответ медленно, тщательно подбирая слова.
«Игорь, спасибо за поздравление. И за новость. Я рада за вас со Светой. И знаешь, ты прав. Наверное, я действительно слишком много работаю и мало уделяю времени детям. А у вас теперь такие условия. Давай встретимся на днях и обсудим, как детям теперь лучше жить с вами. Я подумаю, как освободить вам место. Пусть растут в полной семье».
Отправила. Сердце колотилось как бешеное. Через минуту пришёл ответ.
«Лена, серьёзно? Ты не шутишь?»
«Нет. Я правда так думаю. Давай завтра после работы подъеду к вам, посмотрю квартиру, поговорим. Хорошо?»
«Ну, заезжай. Света будет рада», – написал он, и я почти увидела его ухмылку. Он поверил. Он решил, что я сломалась.
Я отложила телефон и посмотрела на себя в зеркало. Из зеркала на меня смотрела женщина с твёрдым взглядом. Я ещё не знала, во что выльется эта авантюра. Но одно я поняла точно: просто так я своих детей не отдам. Если они хотят полную семью – они её получат. В полном объёме.
На следующий день я ехала к ним и чувствовала себя так, словно иду на вражескую территорию без оружия. Но внутри меня сидела холодная решимость. Я надела простое серое пальто, минимум косметики – пусть видят, что я смирилась, что я та самая серая мышка, которую Игорь бросил ради молодой и яркой Светы.
Они жили в новом районе, на двенадцатом этаже. Лифт пах краской и свежим ремонтом. Я позвонила в дверь, и мне открыл Игорь. Самодовольный, холёный, в дорогом домашнем халате. Таких я в магазине видела, но Игорь раньше никогда бы себе не позволил – считал это пижонством. Видимо, Света прививает ему хороший вкус.
Заходи, Лена, – сказал он с таким видом, будто делал мне одолжение. – Проходи, смотри хоромы.
Я переступила порог. Квартира и правда была большая, светлая, с панорамными окнами. В прихожей пахло ванилью – наверное, Света пекла что-то, пытаясь быть идеальной хозяйкой. Из гостиной доносились голоса.
Игорь повёл меня показывать квартиру. Кухня-гостиная метров тридцать, спальня для них, ещё одна комната – маленькая, метров двенадцать, и третья, побольше.
Вот здесь будет детская для наших со Светой малыша, – Игорь махнул рукой на большую комнату. – А тут, – он открыл дверь в маленькую, – будут твои, когда приезжают. Катька с Пашкой пока поместятся. Поставлю им диван-кровать.
Я посмотрела на эту маленькую комнату. Узкое окно, стандартная спальня в хрущёвке и то больше. И это он называет «отличная детская» для своих детей? Но я промолчала. Только кивнула.
В гостиной на диване сидела Света. Она была в красивом шёлковом халате, живот уже немного округлился. Рядом с ней – свекровь, Нина Петровна. Моя бывшая свекровь, женщина, которая десять лет пилила меня за каждую мелочь: не так суп сварила, не так полы помыла, не того родила.
Света посмотрела на меня с плохо скрываемым превосходством. Она даже не встала.
Здравствуйте, Лена, – протянула она сладким голосом. – Проходите, садитесь. Чай будете? Хотя у меня, если честно, сил нет. Токсикоз замучил.
Спасибо, не надо, – ответила я, присаживаясь на краешек кресла. – Я ненадолго.
Нина Петровна смерила меня взглядом с головы до ног.
Ну надо же, Леночка, – заговорила она с привычной язвительностью. – А я уж думала, ты будешь скандалить, ногами топать. А ты, оказывается, разумная женщина. Понимаешь, что детям у отца лучше. А то вечно ты их тянула к себе, как будто мы звери какие.
Я сглотнула комок в горле.
Я правда подумала, Нина Петровна. Вы правы, у вас тут условия лучше. Я работаю много, а детям нужен дом и внимание.
Игорь довольно улыбнулся и сел рядом со Светой, обнял её за плечи.
Ну вот и договорились, – сказал он. – Значит, так и сделаем. Катя с Пашей будут жить у нас. Ты, Лена, забираешь их, скажем, каждые вторые выходные. Ну и каникулы можешь брать, если захочешь.
Я слушала его и поражалась. Он уже всё решил. Он уже распределил моих детей, как мебель.
А как же школа? – спросила я тихо. – Им же в школу к восьми. Вы сможете возить? У меня школа рядом, они пешком ходили.
Игорь на секунду замялся.
Ну... я на машине. Буду отвозить.
Ты же на работу к девяти уезжаешь, – вдруг подала голос Света. – Как ты их повезёшь к восьми? Мне что ли вставать?
А что такого? – Игорь повернулся к ней. – Тебе всё равно просыпаться, ты же дома. Соберёшь им завтрак, проводишь.
Света округлила глаза. Видно было, что такая перспектива ей совсем не нравится.
Ну, Игорь... – протянула она капризно. – У меня токсикоз по утрам. Меня тошнит. Как я буду с ними возиться?
Нина Петровна вмешалась мгновенно:
Светочка, ну что ты как маленькая? Ты теперь будущая мать, должна привыкать. Детям нужен порядок и режим. Лена вон одна справлялась, и ничего.
Света поджала губы. Она явно не ожидала такого поворота. Я сидела и смотрела на них, как в театре. Каждый играл свою роль.
Игорь, может, не стоит спешить? – осторожно спросила я. – Давайте попробуем для начала хотя бы недельку, посмотрим, как у вас получится. Вдруг им тяжело будет привыкать.
Что значит – тяжело? – Игорь нахмурился. – Ничего тяжелого. Мои дети, моя квартира. Всё нормально будет.
Конечно, будет, – подтвердила Нина Петровна. – Я помогу, если что. Приеду, научу Светочку, как с детьми обращаться. Она же молодая, неопытная.
Света побелела. Она явно представляла себе эту картину: свекровь каждый день учит её жизни, а по дому носятся двое чужих детей.
Лена, – Света повернулась ко мне, и в её глазах мелькнула паника. – А вы уверены, что хотите этого? Дети ведь к матери привыкли. Может, не надо их травмировать?
Я чуть не рассмеялась. Ещё вчера она наверняка обсуждала с Игорем, какая я плохая мать. А теперь вдруг забеспокоилась о травме детей.
Я хочу как лучше для них, – ответила я спокойно. – А вы с Игорем теперь семья. У вас полная семья, как он сам сказал. Я не хочу мешать.
Игорь довольно кивнул.
Вот и хорошо. Значит, в пятницу после школы я забираю их к себе. Насовсем.
Он сказал это так буднично, словно речь шла о перевозке коробок с вещами. У меня внутри всё перевернулось, но я заставила себя улыбнуться.
Хорошо, Игорь. Я привезу их вещи в пятницу. И школьные принадлежности, и игрушки, и одежду. Много всего, у вас место есть?
Есть, есть, – махнул он рукой. – Разберёмся.
Я поднялась.
Тогда я пойду. Мне ещё на работу.
Нина Петровна даже не шелохнулась. Света сидела с каменным лицом. Игорь проводил меня до двери.
Ну, Лена, – сказал он в прихожей, понизив голос. – Я рад, что ты адекватно отреагировала. Честно. Так всем будет лучше.
Я посмотрела на него. На этого человека, с которым прожила десять лет. Которого любила. Который был отцом моих детей. И вдруг поняла, что ничего к нему не чувствую. Ни любви, ни обиды, ни злости. Только холодное любопытство: как скоро у них всё это рухнет.
До пятницы, Игорь, – сказала я и вышла.
В лифте я прислонилась к холодной металлической стене и выдохнула. Первый шаг сделан. Теперь осталось довести дело до конца. Я знала своих детей. Я знала, что Катя – упрямая и обидчивая, она не простит Свете пренебрежения. А Паша – мамин хвостик, он будет скучать и капризничать. И я знала Свету. Молодую, избалованную, привыкшую к вниманию. Она быстро поймёт, что двое чужих детей – это не милые картинки в Инстаграме, а реальность с уроками, истериками и грязными тарелками.
Я вышла из подъезда и зашагала к метро. Настроение было странное – то ли праздничное, то ли тревожное. С одной стороны, я понимала, что играю с огнём. С другой – другого выхода я не видела. Игорь сам напросился. Он хотел полную семью? Он её получит.
Вечером я собрала детей и сказала им правду. Катя, моя десятилетняя умница, смотрела на меня с ужасом.
Мама, ты отдаёшь нас папе? Насовсем?
Нет, доченька, не насовсем. Просто папа очень хочет, чтобы вы пожили у него. У него теперь большая квартира, у него будет ребёнок. Ему нужна ваша помощь. И потом, вы же сами говорили, что скучаете по папе.
Я скучаю, – вмешался семилетний Паша. – Но я хочу с тобой. А Света злая, она мне в прошлый раз сказала, чтобы я не трогал её вещи.
Света просто не привыкла к детям, сынок. Вы поживёте немного, она привыкнет. А я буду приезжать, забирать вас на выходные. Мы будем видеться часто.
Катя заплакала.
Мама, я не хочу к ним. Там папа вечно в телефоне, а Света на нас смотрит как на тараканов. А бабушка будет учить нас жить.
Я обняла её.
Катюша, послушай меня. Я тебя очень прошу. Поживи там немножко. Если будет совсем плохо – я тебе обещаю, я вас заберу. Но сначала попробуйте. Хорошо? Ради меня.
Катя шмыгнула носом, но кивнула. Паша, глядя на сестру, тоже закивал, хотя по глазам было видно, что он ничего не понимает.
Я легла спать с тяжёлым сердцем. Дети не должны быть оружием в войне родителей. Но Игорь сам сделал их оружием. Он сам начал эту войну. А я... я просто решила, что в этой войне будет только один победитель. И это не он.
В пятницу после школы я привезла детей к Игорю. Мы загрузили такси двумя огромными баулами. Катя тащила свой рюкзак с учебниками и планшет, Паша – любимого плюшевого зайца, с которым не расставался с трёх лет. Заяц был старый, потрёпанный, но Паша его обожал.
В машине Катя сидела молча, надувшись. Паша вертел головой по сторонам и задавал вопросы:
Мама, а ты к нам приедешь завтра?
Завтра воскресенье, сынок. По воскресеньям вы обычно у папы. Но мы созвонимся вечером, хорошо?
А Света будет нас кормить? Она в прошлый раз сказала, что её тошнит от запаха еды.
Я погладила его по голове.
Света привыкнет. Она скоро станет мамой, ей нужно учиться.
Катя фыркнула и отвернулась к окну.
Когда мы подъехали к дому, Игорь уже ждал внизу. Он вышел к машине, такой довольный, словно выиграл в лотерею.
Ну, привет, орлы! – он распахнул дверцу и потрепал Пашу по голове. – Заходите, смотрите, какая у вас теперь комната!
Паша неловко вылез из машины, прижимая зайца к груди. Катя вышла с каменным лицом, даже не взглянув на отца.
Я начала доставать вещи из багажника. Игорь помог, но быстро запыхтел.
Чего вы столько набрали? – проворчал он. – У них же тут всё есть.
Это их личные вещи, Игорь. Одежда, игрушки, книги. То, без чего они не могут.
Света стояла на пороге подъезда, кутаясь в пальто. Вид у неё был недовольный. Она смотрела на наши баулы так, будто мы привезли мусор.
Ну давайте быстрее, – крикнула она. – Ветер холодный, я простужусь.
Мы занесли вещи в квартиру. Я помогла детям разобраться, показала, где что лежит. Комната, которую Игорь выделил им, оказалась ещё меньше, чем я запомнила. Узкая, с одним окном, в котором торчала стройка. Двухъярусная кровать стояла впритык к стене, письменный стол еле влез. Для вещей места почти не осталось.
Папа, а где мои игрушки? – спросил Паша, оглядываясь.
Вон в тот шкаф сложи, – Игорь махнул рукой на маленький встроенный шкафчик.
Там же полка с бельём, – вмешалась Света из коридора. – Я не хочу, чтобы его игрушки лежали рядом с моим постельным бельём.
Игорь посмотрел на меня. Я пожала плечами.
Ладно, потом решим, – буркнул он. – Лена, ты идёшь? Мы чай будем пить.
Я отказалась. Мне хотелось уйти быстрее, пока я не разревелась. Видеть, как мои дети втискиваются в эту маленькую комнату, как Света кривится от их присутствия, было невыносимо.
Я обняла Катю, прижала к себе Пашу.
Я вас люблю. Если что – звоните мне в любое время. Даже ночью.
Мама, не уходи, – прошептал Паша мне в ухо.
Я разжала его ручонки и вышла в коридор. Света стояла, скрестив руки на груди.
Ну, не переживайте, Лена. Всё будет хорошо, – сказала она с такой фальшивой улыбкой, что захотелось её ударить.
Я ничего не ответила. Просто вышла и закрыла за собой дверь.
Вечером я не находила себе места. Ходила по пустой квартире, смотрела на игрушки, разбросанные детьми, на их кружки в сушилке. В одиннадцать вечера пришло сообщение от Кати.
«Мама, мы не можем уснуть. Света орёт, что ей мешает свет из коридора. А Паша боится темноты. Он плачет. Папа сказал, чтобы мы не ныли».
Я сжала телефон так, что побелели костяшки. Написала в ответ:
«Потерпи, доченька. Завтра новый день. Постарайтесь уснуть. Я люблю вас».
Ответа не было.
Утро субботы началось с моего звонка. Я не выдержала и позвонила в девять утра. Трубку долго не брали, потом ответил заспанный Игорь.
Алло? Чего так рано?
Как дети? Позавтракали?
Лен, ну сколько можно? Дети спят ещё. Воскресенье же.
Игорь, сейчас девять утра. Они обычно в восемь завтракают.
Ну, у нас свой режим. Всё нормально, отвали.
И он бросил трубку.
Я промучилась до обеда, потом поехала в парк, чтобы не сидеть дома и не сходить с ума. В три часа позвонила Катя. Голос у неё был уставший.
Мам, мы только что поели. Света сказала, что у неё болит голова, и мы сами грели сосиски в микроволновке. Папа уехал с друзьями.
А Паша где?
Спит. Он не выспался, ночью плакал. Мам, можно мы к тебе вернёмся? Здесь скучно и страшно.
Катюша, потерпи немного. Дай папе шанс. Он же старается.
Он не старается. Он в телефоне всё время. А Света на нас орёт, когда мы шумим.
Я закрыла глаза. Сердце разрывалось на части.
Я приеду завтра и заберу вас гулять. Хорошо? А пока держитесь. Я люблю вас.
Ладно, мам.
Вечером в субботу Игорь выложил в соцсетях фото: они со Светой в ресторане, у неё бокал сока, у него вино. Подпись: «Романтический вечер с любимой, пока дети под присмотром бабушки».
Я увеличила фото и присмотрелась. Сзади, за их столом, на диване сидела Нина Петровна с телефоном в руках. Рядом с ней, судя по краю куртки, сидел Паша. Бабушка их взяла с собой в ресторан? Или их просто посадили за соседний столик, как ненужный багаж?
Я не выдержала и позвонила свекрови. Она ответила после долгих гудков.
Алло, Лена? Чего тебе?
Нина Петровна, где дети? Вы в ресторане?
Ну да. Игорь со Светой хотят побыть вдвоём, я вот с внуками сижу. А что такое?
Они ели? Паша капризный, он может не есть, что дают.
Лен, не учи меня детей воспитывать. Я своих вырастила. И Пашка твой ест нормально. Сидит, в телефоне играет.
Можно с ним поговорить?
Он занят. Завтра наговоритесь.
И она бросила трубку.
Я легла спать в час ночи, но так и не уснула. Ворочалась, смотрела в потолок, представляла, как мои дети сидят в ресторане, пока их папаша строит из себя романтика.
Утро воскресенья началось со звонка Паши. Он плакал в трубку так, что у меня сердце остановилось.
Мама, забери меня! Света выкинула моего зайку!
Что? Как выкинула?
Она сказала, что он воняет и старый. Я положил его на кровать, а она взяла и выкинула в мусорку внизу! Я ходил с папой искал, а там уже другие пакеты! Мама!
Я вскочила с кровати.
Дай папе трубку. Немедленно.
Через минуту в трубке раздался голос Игоря. Раздражённый, уставший.
Лен, ну что опять?
Ты с ума сошёл? Это его любимая игрушка! С трёх лет! Как ты мог允许? (позволить)
Света нечаянно. Думала, старый, выбросить надо. Купим нового.
Ему не нового надо! Ему того зайку надо! Ты хоть понимаешь, что для ребёнка это?
Лен, не истери. Ну выбросили и выбросили. Замяли.
Я слышала, как за его спиной Паша рыдает в голос. И как Света кричит: «Скажи ей, чтобы не лезла! Это наш дом!»
Я всё, Игорь. Я приеду сегодня и заберу их гулять. И мы поговорим.
Приезжай, конечно. Только недолго, у нас планы.
Я натянула джинсы, свитер и вылетела из дома. В метро тряслись руки. Я представляла, как Света выкидывает зайца, как Паша бежит за ней, а она не обращает внимания. Как Игорь стоит в стороне и ничего не делает.
Когда я приехала, дверь открыла Света. В халате, с маской на лице. Она даже не поздоровалась, просто отошла в сторону.
Проходите. Только быстро, у меня процедуры.
Я прошла в комнату к детям. Паша сидел на кровати, красный, опухший от слёз. Катя обнимала его. Увидев меня, Паша бросился на шею.
Мамочка, зайку жалко! Он маленький был, он со мной всегда спал!
Я села на кровать, обняла его, погладила по голове. Катя смотрела на меня с укором.
Мам, забери нас. Пожалуйста. Здесь ужасно. Света всё время орёт, бабушка приходит и учит её, они ссорятся, а мы виноваты.
Я посмотрела на дочь. На её взрослые, уставшие глаза.
Катюша, я не могу просто так вас забрать. Папа имеет право. Но я обещаю, что если будет совсем невмоготу – я что-нибудь придумаю.
Мы вышли гулять во двор. Я купила Паше мороженое, Кате – лимонад. Мы сидели на лавочке, и Паша постепенно успокоился. Катя молчала, глядя в одну точку.
Вечером, когда я отвезла их обратно, в дверях меня встретила Нина Петровна. Она пришла с огромным пакетом продуктов и теперь стояла в прихожей, поджав губы.
Леночка, я тебе прямо скажу, – зашипела она, понизив голос, чтобы дети не слышали. – Не лезь ты сюда. Дети теперь с нами. У них полная семья. А ты только мешаешься со своей жалостью. Пашка привыкнет. Купим ему сто зайцев.
Я посмотрела на неё в упор.
Нина Петровна, зайца не купишь. Это была память. Но вам этого не понять.
Я развернулась и ушла, не прощаясь.
В понедельник утром я позвонила Кате перед школой. Трубку взяла она, шёпотом.
Мам, мы опаздываем. Света проспала, мы не позавтракали. Папа уже уехал на работу, она нас не повезла. Мы пешком идём, я Пашку за руку веду, он плачет, есть хочет.
Я чуть трубку не разбила.
Катя, вы где сейчас?
У выхода из дома. Сейчас к школе пойдём.
Стойте на месте. Я еду.
Я вызвала такси и через двадцать минут была у их дома. Дети стояли на ветру, продрогшие. Паша в школьной форме, но без шапки.
Где шапка?
Света сказала, что не знает. Наверное, в другой комнате.
Я сняла свой шарф и намотала ему на голову. Посадила обоих в такси, отвезла в школу. По дороге купила им по пирожку в ближайшей пекарне.
Вечером я позвонила Игорю. Разговор был жёсткий.
Игорь, если вы не можете обеспечить детям нормальный быт, может, не надо было так рваться?
Лен, не начинай. Один раз опоздали – ну бывает. Света не привыкла ещё.
А заяц? А шапка? А то, что они голодные в школу пошли?
Слушай, не учи меня жить. Сами разберёмся.
Я сбросила вызов. Внутри всё кипело. Но я понимала: это только начало. Они ещё не знают, что такое родительские собрания, уроки, секции, болезни. Они ещё не знают, что Катя не ест манную кашу, а Паша боится громких звуков. Они не знают, что мои дети – не игрушки, которые можно завести и выключить, когда надоест.
Я села за стол и записала в блокнот: «День третий. Заяц выброшен, шапка потеряна, завтрак пропущен. Продолжаем наблюдение».
Где-то глубоко внутри мне было безумно жаль детей. Но я знала: если я заберу их сейчас, Игорь никогда не поймёт. Он так и будет считать, что я истеричка, которая не даёт им жить. Нужно, чтобы он понял сам. И судя по тому, как развивались события, это понимание было уже не за горами.
Месяц пролетел как один долгий кошмар. Я наблюдала за этой историей со стороны, и каждый день приносил новые подробности. Дети звонили мне каждый вечер, и я слышала в их голосах усталость и тоску. Катя перестала жаловаться – она просто сухо докладывала: сегодня Света опять не встала, мы сами сделали бутерброды. Папа забыл подписать мою тетрадь для контрольной. Паша плакал, потому что Света накричала на него за то, что он разлил сок.
Я записывала всё в блокнот. Каждую мелочь. Дату, время, что произошло. Сама не знала, зачем я это делаю. Наверное, чтобы не сойти с ума от бессилия.
Игорь перестал отвечать на мои сообщения. Когда я звонила, он сбрасывал или отвечал раздражённо: всё нормально, не мешай. Но я знала, что ничего не нормально. Мне рассказывала Катя, мне рассказывала Машка, которая работала в том же районе и иногда видела их во дворе.
А потом наступил тот вечер, когда всё покатилось под откос.
Была пятница, конец месяца. Я сидела дома, проверяла тетради, когда раздался звонок. Номер незнакомый. Я ответила.
Алло, Лена? – голос был женский, истеричный, и я не сразу узнала Свету.
Света? Вы?
Лена, заберите детей. Пожалуйста. Я не могу больше. Я ухожу от Игоря. Заберите их сегодня же, или я не знаю, что сделаю.
Я опешила.
Что случилось? Где дети? Где Игорь?
Игорь на работе. А дети... они меня достали. Я не подписывалась на это. Я думала, они будут приезжать на выходные, а они живут тут постоянно! У меня токсикоз, у меня давление, а я должна готовить, убирать, проверять уроки? Я не нянька! И его мать каждый день приходит и учит меня жить! Заберите их, Лена. Я сейчас соберу вещи и уеду к маме. Если вы не приедете, я просто оставлю их одних.
У меня похолодело внутри.
Света, не смей. Не смей оставлять детей одних. Я сейчас приеду. Жди.
Я накинула куртку, вызвала такси и через полчаса была у их дома. Дверь мне открыла растрёпанная Света в растянутом свитере, без косметики, с красными глазами. Она выглядела ужасно – постаревшая, осунувшаяся.
Проходите, – буркнула она и ушла в гостиную.
Дети сидели в своей маленькой комнате. Катя делала уроки за столом, Паша рисовал на полу. Увидев меня, они бросились навстречу.
Мама! – закричал Паша и повис на мне.
Тише, тише, малыш. Я здесь. Всё хорошо.
Я обняла их обоих и посмотрела на Катю. У неё были тёмные круги под глазами.
Что у вас тут происходит? – тихо спросила я.
Света с папой ругаются каждый день, – шепотом ответила Катя. – Она кричит, что мы ей мешаем. Что она не хотела чужих детей. А папа орёт, что она дура. Бабушка приходит и говорит, что Света плохая хозяйка. А мы сидим тут и не выходим, чтобы не злить их.
Я погладила дочь по голове.
Я сейчас поговорю со Светой. А вы пока посидите тут. Хорошо?
Я вышла в гостиную. Света сидела на диване, сжимая в руках чашку с остывшим чаем.
Света, рассказывайте, что случилось.
Она подняла на меня глаза. В них была такая усталость, что мне даже стало её жаль.
Что случилось? – переспросила она. – Всё случилось. Я думала, выходя за Игоря, что мы будем жить вдвоём, потом родим своего ребёнка, будем счастливы. А он... он даже не мужчина. Он маменькин сынок. Его мать лезет во всё. А эти дети... – она махнула рукой в сторону комнаты. – Они хорошие, наверное. Но я не готова быть матерью двоих школьников. Я вообще не готова быть матерью, как оказалось. Я хочу жить для себя. А тут каждый день одно и то же: встань, накорми, проводи, встреть, уроки сделай, спать уложи. И никакой благодарности. Игорь только и делает, что в телефоне сидит или с друзьями. А когда я говорю, что устала, он отвечает: ты же хотела полную семью. Вот и получай.
Она всхлипнула.
Я вчера сказала ему: или они уезжают, или я ухожу. Он сказал: уходи. Вот я и ухожу.
Света, а как же ваш будущий ребёнок?
Света махнула рукой.
Не знаю. Может, не буду рожать. Зачем мне этот ребёнок? Чтобы опять вкалывать одной? Игорь же помогать не будет, он только себя любит. А его мать будет меня пилить, что я плохая мать.
Я слушала её и понимала, что она действительно на грани. Мне было её жаль, но и злость поднималась внутри. Она же сама влезла в чужую семью, сама строила из себя идеальную жену, а теперь, когда столкнулась с реальностью, готова всё бросить.
Света, а где Игорь сейчас?
На работе. Сказал, что задержится. А я звоню ему, а он не берёт трубку. Я ему написала, что ухожу, он даже не ответил.
Она разрыдалась. Я не знала, что делать. Сидеть и утешать ту, которая разрушила мою семью? Но передо мной был просто несчастный человек.
Я подошла и села рядом.
Света, послушайте. Я не буду вас судить. Но детей я сегодня заберу. Вы правы, так дальше нельзя. Вы не готовы, они страдают. Игорь не справляется. Я заберу их домой.
Света подняла на меня мокрые глаза.
Правда? Вы не будете скандалить?
Нет. Я только попрошу вас об одном. Когда Игорь вернётся, скажите ему, что дети у меня. И что я готова поговорить. Но только когда он сам захочет, а не через вас.
Хорошо, – выдохнула Света.
Я встала и пошла собирать детей. Вещи собирали наспех – самое необходимое. Паша нашёл под кроватью своего зайца – того самого, которого Света выкинула. Оказывается, он тогда сам сходил в мусорку и достал его, пока никто не видел. Заяц был чуть грязный, но целый. Паша прижимал его к себе и не отпускал.
Мы вызвали такси и уехали. В машине Катя молчала, глядя в окно. Паша заснул у меня на руках, уставший от переживаний.
Дома я накормила их ужином, уложила спать. Катя перед сном обняла меня крепко-крепко.
Мама, я так скучала. Не отдавай нас больше никогда.
Никогда, доченька. Обещаю.
Ночью я не спала. Ждала звонка от Игоря. Но он не позвонил ни вечером, ни утром. Зато утром пришло сообщение от Светы.
«Лена, я ушла. Игорь пришёл пьяный ночью, устроил скандал, разбил телефон. Я вызвала такси и уехала к маме. Спасибо вам. Простите за всё».
Я вздохнула и убрала телефон. Теперь начиналось самое сложное – разговор с Игорем.
Он объявился через два дня. Пришёл сам, без звонка. Я открыла дверь и увидела его – небритого, с красными глазами, в мятой куртке. От него пахло перегаром.
Привет, – хрипло сказал он. – Поговорить надо.
Проходи.
Он прошёл на кухню, сел за стол. Я села напротив.
Где дети? – спросил он.
В школе. Придут после обеда.
Он помолчал, потом заговорил:
Светка ушла. Сказала, что сделает аборт. Я один остался. В квартире бардак, жрать нечего. Лен, забери детей. Хотя бы на время. Мне надо разобраться.
Я посмотрела на него в упор.
Игорь, ты помнишь, что ты мне писал в день рождения? Помнишь, как убеждал меня, что детям лучше в полной семье? С тобой и Светой?
Он дёрнул плечом.
Ну мало ли что я писал. Обстоятельства изменились.
Обстоятельства? – усмехнулась я. – Или ты просто не рассчитал силы? Думал, дети будут жить у тебя, а ты будешь приходить, целовать их в макушку и уходить? А всё остальное сделает Света?
Лен, не начинай. Я понял, что был неправ. Забери детей.
Нет, Игорь. Я их не заберу.
Он поднял на меня удивлённые глаза.
Ты чего? Они же твои дети.
Мои. И именно поэтому я не позволю, чтобы их использовали как разменную монету. Ты хотел полную семью – ты её получил. Теперь будь добр, соответствуй.
Лен, ну что ты как злая? Я же прошу помочь.
Помочь? – я встала. – Ты просишь помочь, когда тебе стало трудно. А когда я просила тебя не забывать забирать их на выходные – ты забывал. Когда я просила деньги на школьную форму – ты не платил. Когда Катя болела – ты даже не позвонил. Теперь у тебя проблемы, и я должна бежать на помощь? Нет, Игорь.
Он сжал кулаки.
Ну и что мне делать? Я один не справлюсь. У меня работа, командировки.
А ты не думал об этом раньше? – я покачала головой. – Знаешь, когда мы развелись, я тоже не знала, как справлюсь. Но я справлялась. Потому что выбора не было. А у тебя выбор есть. Ты можешь нанять няню. Можешь попросить свою мать. Можешь, в конце концов, научиться жить с детьми сам. Это не ракеты строить.
Он вскочил.
Ты просто злорадствуешь! Довольна, да? Что я теперь мучаюсь?
Я посмотрела на него спокойно.
Нет, Игорь. Я не злорадствую. Мне жаль, что ты такой дурак. И мне жаль, что дети через это проходят. Но забирать их сейчас, чтобы ты мог спокойно пить и искать новую бабу – нет. Они уже настрадались у тебя. Пусть теперь ты немного пострадаешь.
Он выругался и выбежал из квартиры, хлопнув дверью.
Я стояла на кухне и дрожала. Всё внутри кипело. Но я знала, что поступила правильно. Если он не поймёт сейчас, то не поймёт никогда.
Через неделю мне позвонила Нина Петровна. Голос у неё был виноватый, чего я от неё никогда не слышала.
Леночка, дочка, – начала она. – Ты прости меня, дуру старую. Я же не знала, что так выйдет. Игорь совсем с катушек слетел. Пьёт, с работы чуть не уволили. Квартира грязная, дети голодные... Ой, Лена, забери ты их, Христом Богом прошу.
Я вздохнула.
Нина Петровна, я их уже забрала. Они у меня. И больше я их никому не отдам. Ни вам, ни Игорю. Если он хочет видеть детей – пусть приходит сюда, в мою однушку. И пусть ведёт себя прилично. А если нет – пусть катится.
Она заплакала в трубку.
Прости нас, Леночка. Прости.
Я положила трубку. На душе было гадко. Но одновременно и легко. Конец этой истории наступил. Осталось только подвести черту.
Через два дня Игорь пришёл снова. Трезвый, прилично одетый, с цветами. Детей не было, они были у Машки на дне рождения.
Лен, – сказал он, протягивая цветы. – Я пришёл извиниться. Я всё понял. Ты была права. Я вёл себя как последний...
Я взяла цветы, поставила в вазу.
Садись, Игорь. Поговорим.
Мы сели за кухонный стол, как когда-то, много лет назад.
Лен, я знаю, что был козлом. Прости меня. Я не ценил тебя, не ценил детей. Думал, что Света – это счастье. А она сбежала при первой же трудности. Ты же десять лет терпела меня, тянула всё на себе. Я только сейчас понял, как тебе было тяжело.
Я слушала его и чувствовала, что внутри что-то оттаивает. Но не до конца.
Игорь, я не держу на тебя зла. Честно. Но назад дороги нет. Мы не будем снова вместе. Это не работает. Но ради детей мы можем научиться нормально общаться. Ты – их отец, они тебя любят. Но больше никаких игр в полную семью. У них есть я, у них есть ты. Этого достаточно.
Он кивнул.
Я понял. Я буду приходить, забирать их, водить в кино. Буду помогать деньгами, честно.
Посмотрим, – ответила я. – Время покажет.
Он ушёл, а я долго сидела на кухне и смотрела в окно. За окном был вечер, зажигались огни. Где-то там, в новостройке, пустовала его большая квартира. А здесь, в моей маленькой однушке, было тепло и уютно. Потому что здесь были мои дети. И больше я никому не позволю их забрать.
Месяц после возвращения детей пролетел как один долгий, выматывающий день. Я входила в привычный ритм: школа, уроки, секции, готовка, уборка. Но теперь всё было по-другому. Дети изменились. Катя стала ещё более замкнутой, подолгу сидела в своей комнате, мало разговаривала. Паша часто просыпался по ночам с криками – ему снилось, что его опять отдают папе. Я садилась рядом, гладила его по голове, и он засыпал, вцепившись в своего спасённого зайца.
Игорь звонил каждый день. Сначала просил прощения, потом пытался давить, угрожал, что обратится в опеку. Я слушала его молча, а когда он выдыхался, говорила одну и ту же фразу:
Игорь, я готова обсуждать только нормальное общение с детьми. Всё остальное – через юриста.
Он бросал трубку, но через день звонил снова. Я не знала, что у него происходит, пока однажды не столкнулась с Ниной Петровной в поликлинике. Она выглядела постаревшей лет на десять.
Леночка, дочка, – запричитала она, увидев меня. – Поговори ты с ним. Он же с ума сходит. С работы уволили. Пьёт каждый день. Квартира вся грязная, я захожу – там ужас. Светка подала на алименты, требует, чтобы он платил на ребёнка, хотя она вроде делать аборт собиралась. А теперь говорит, что оставит, раз он такой козёл, пусть всю жизнь платит.
Я слушала и не испытывала никакого удовольствия. Нина Петровна, которая десять лет меня пилила, которая называла меня неумехой и плохой хозяйкой, теперь стояла передо мной и просила о помощи.
Нина Петровна, а что я могу сделать? Я не его мать. Я мать его детей. И моя задача – защитить их.
Так они же у тебя, слава богу, – она перекрестилась. – А он... он же отец. Жалко ведь.
Мне тоже его жалко, – честно сказала я. – Но пока он сам не захочет что-то менять, никто ему не поможет.
Я ушла, оставив её стоять в коридоре.
Через неделю Игорь объявился сам. Пришёл вечером, трезвый, с пакетом мандаринов и коробкой конфет для детей. Я открыла дверь и не сразу его узнала – похудевший, серый, с тёмными кругами под глазами.
Можно войти? – спросил он тихо.
Я посторонилась. Дети были в комнате, делали уроки. Я позвала их.
Катя, Паша, к вам папа пришёл.
Катя вышла первой. Увидев отца, она остановилась в дверях и смотрела на него так, будто видела впервые.
Папа? – спросила она настороженно.
Паша выглянул из-за её спины и сразу спрятался обратно.
Игорь опустился на корточки.
Катюша, Паша... я пришёл повидаться. Принёс вам гостинцы.
Он протянул пакет. Катя не двинулась с места. Тогда Паша осторожно подошёл, взял пакет и заглянул внутрь.
Мандаринки, – сказал он тихо. – Я люблю мандаринки.
Я знаю, сынок. Я всё помню.
Паша посмотрел на меня, потом на отца.
Пап, а ты больше не будешь нас отдавать Свете?
Игорь замер. Я видела, как дёрнулось его лицо.
Сынок, Светы больше нет. И никогда не будет. Я дурак был. Простите меня.
Паша подошёл и обнял его. Игорь прижал сына к себе так крепко, будто боялся потерять. Катя стояла в стороне, но я видела, как у неё задрожали губы.
Идите в комнату, – сказала я. – Поговорите. А я чай поставлю.
Они ушли в детскую. Я слышала сквозь стену тихие голоса, иногда смех Паши. Сердце сжималось, но я понимала – им это нужно. Им нужен отец. Даже такой, даже после всего.
Через час Игорь вышел на кухню, где я пила чай. Остановился в дверях.
Лен, спасибо.
За что?
За то, что пустила. За то, что не выгнала. Я знаю, что не заслужил.
Я налила ему чай, подвинула чашку.
Садись, Игорь. Рассказывай, что у тебя происходит.
Он сел, обхватил чашку руками, будто грелся.
Всё плохо. Работу потерял. Света подала на алименты. Говорит, что оставит ребёнка и будет требовать, чтобы я платил. А у меня ничего нет. Квартира в ипотеке, я уже два месяца не платил. Банк грозит изъятием.
Я слушала молча. Внутри не было злорадства, только усталость.
Мать помогает чем может, – продолжал он. – Но ей самой пенсии еле хватает. Я, Лен, в яме. И сам виноват. Я это понял.
Я отставила чашку.
Игорь, я тебе помогу. Но не так, как ты думаешь. Я не дам тебе денег. Я не возьму тебя обратно. Но я могу помочь найти работу. У меня есть знакомые. Могу поговорить с юристом насчёт твоей квартиры. И самое главное – я не буду запрещать тебе видеться с детьми. Если ты будешь трезвым и адекватным.
Он поднял на меня глаза. В них было столько боли, что мне стало не по себе.
Лен, как ты можешь быть такой доброй после всего, что я сделал?
Я усмехнулась.
Я не добрая. Я просто устала быть злой. И потом, ты отец моих детей. Они тебя любят. А ради них я готова на многое.
Мы сидели молча. За окном темнело, в комнате детей слышались голоса – Катя что-то рассказывала Паше.
Игорь, я тебя прошу об одном, – сказала я тихо. – Не подведи их снова. Если ты сорвёшься, если опять напьёшься или пропадёшь – я больше не открою дверь. Никогда. И детям скажу, что папы больше нет. Потому что лучше честная правда, чем вечные надежды и разочарования.
Он кивнул.
Я понял. Я постараюсь.
Он ушёл, а я долго сидела на кухне и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё недавно я ненавидела его так, что спать не могла. А теперь мы пили чай на одной кухне и говорили о будущем.
Через две недели я нашла Игорю работу через знакомого. Не бог весть что, но на жизнь хватало. Он начал платить алименты – небольшие, но регулярно. По воскресеньям забирал детей в парк или в кино. Катя сначала ездила с неохотой, потом привыкла. Паша ждал папу каждые выходные.
Света действительно подала на алименты. Игорь рассказывал, что она родила мальчика и теперь требует, чтобы он участвовал. Но он сомневался, что ребёнок его – слишком уж быстро она нашла нового. Но юрист сказал, что пока не докажешь обратное, платить придётся.
Вот так ирония судьбы, – усмехалась Машка, когда мы встречались с ней в кафе. – Хотел полную семью – получил две. И обе корми.
Я только качала головой.
Однажды вечером, укладывая Пашу спать, я заметила, что он крутит в руках своего зайца и о чём-то думает.
Мама, – вдруг спросил он. – А папа теперь хороший?
Я замерла.
Как тебе сказать, сынок... Папа всегда был хорошим. Просто он запутался. Но он вас любит. Это главное.
А ты его простила?
Я погладила его по голове.
Я стараюсь, малыш. Ради вас стараюсь.
Он кивнул, удовлетворённый ответом, и закрыл глаза.
Я вышла из комнаты и долго стояла в коридоре, глядя на фотографии на стене. Вот мы с Игорем на свадьбе – молодые, счастливые. Вот Катя в роддоме. Вот Паша делает первые шаги. Где-то там, в этих фотографиях, осталась наша семья. Та, которая разбилась. Но из осколков мы пытались собрать что-то новое. Может быть, не такое красивое, но более настоящее.
В субботу утром Игорь забрал детей на весь день. Я осталась одна и впервые за долгое время позволила себе ничего не делать. Лежала на диване, читала книгу, пила кофе. В три часа дня раздался звонок в дверь. Я открыла – на пороге стояла заплаканная Нина Петровна.
Леночка, пусти, Христом Богом прошу.
Я впустила. Она прошла на кухню, села и разрыдалась.
Что случилось? – испугалась я.
Ой, Лена, беда. Игорь... он опять.
Сердце упало.
Что опять? Где дети?
С детьми всё хорошо, они у меня дома. Я их забрала. А он... он в больнице. Напился вчера, подрался с кем-то. Скорая увезла, у него сотрясение и перелом руки.
Я села напротив неё.
Нина Петровна, как же так? Он же держался две недели.
А кто его знает. Говорит, тоска заела. Вспомнил Светку, ребёнка этого. Думает, что его жизнь кончена. Леночка, может, ты сходишь к нему? Он тебя послушает.
Я молчала. В голове крутились мысли: я же предупреждала. Я же говорила, что если сорвётся – всё. Но внутри что-то ёкало.
Ладно, – сказала я наконец. – Схожу. Но не ради него. Ради детей. Им отец нужен живой и здоровый, а не в психушке.
В больницу я пошла на следующий день. Игорь лежал в палате на третьем этаже, с загипсованной рукой и синяком под глазом. Увидев меня, он отвернулся к стене.
Зачем пришла? Злорадствовать?
Я села на стул рядом с койкой.
Злорадствовать я буду дома, с чашкой чая. А сюда пришла поговорить.
Он молчал. Я вздохнула.
Игорь, ты чего добиваешься? Хочешь себя окончательно угробить? А дети? Им каково будет знать, что отец спился и умер в канаве?
Он резко повернулся.
А что ты предлагаешь? У меня ничего нет. Работа паршивая, денег нет, квартира под угрозой. Светка ребёнка повесила, плати теперь. Я никому не нужен.
Ты нужен своим детям, – сказала я твёрдо. – Катя вчера спрашивала, почему папа не пришёл. Паша рисунок для тебя нарисовал. Ты им нужен. Живой, а не вот это вот.
Он закрыл глаза. По щеке покатилась слеза. Я протянула ему платок.
Игорь, я не буду тебя спасать. Это ты должен сам. Но я могу помочь встать на ноги. Если ты готов. Если нет – я уйду и больше не приду.
Он долго молчал. Потом открыл глаза и посмотрел на меня.
Лен, а ты зачем это делаешь? Я же тебе жизнь сломал. Я же козёл последний.
Я встала.
Потому что я мать твоих детей. И я хочу, чтобы у них был отец. Даже такой дурак, как ты. Лечись, выходи, начинай всё сначала. В третий раз я не приду.
Я ушла, оставив его в палате.
Игорь пролежал в больнице неделю. Потом выписался. Первое, что он сделал – пришёл к детям. Стыдливый, виноватый, с гипсом. Катя посмотрела на него и сказала:
Папа, если ты ещё раз напьёшься, я тебя сама убью.
Он рассмеялся, но в глазах стояли слёзы.
Доченька, не убьёшь. Я сам себя убью, если сорвусь.
Паша протянул ему рисунок – на нём были нарисованы все мы: я, Катя, Паша и Игорь, держащиеся за руки.
Это наша семья, – объяснил Паша. – Мы же семья, да?
Игорь посмотрел на меня поверх детских голов. Я кивнула.
Да, сынок, – ответил он. – Мы семья. Просто немного странная.
С тех пор прошло три месяца. Игорь нашёл нормальную работу, начал выплачивать долги по ипотеке. Света подала на алименты, и он платит, хотя не уверен, что ребёнок его. Но он не пьёт. Ходит в церковь, говорит, помогает. Каждый выходной забирает детей, водит их на каток, в кино, в парк. Они с Катей записались в библиотеку и теперь соревнуются, кто больше книг прочитает.
Мы с ним не сошлись. И не сойдёмся никогда. Но мы научились быть родителями. Наверное, это и есть та самая полная семья – когда у детей есть и мама, и папа, пусть и порознь.
Прошёл год. Ровно год с того дня, как я забрала детей от Игоря. Иногда мне кажется, что это было вчера, а иногда – что целая жизнь.
Я сидела на кухне и пила утренний кофе. За окном светило майское солнце, в форточку тянуло свежестью и запахом цветущих деревьев. В комнате детей слышалась возня – Катя собиралась в школу, Паша, как всегда, копался, ища второй носок.
Мам, – закричал Паша из комнаты. – А где мои зелёные носки?
В верхнем ящике, – ответила я, не оборачиваясь.
Не верхнем, я смотрел!
Значит, плохо смотрел. Иди ещё раз посмотри.
Я улыбнулась. Эти утренние перепалки стали для меня привычными, даже любимыми. Ритм жизни, который я так боялась потерять, когда отдавала детей Игорю, вернулся и стал ещё крепче.
За этот год многое изменилось. Я закончила ремонт в мамином доме. Том самом, который достался мне в наследство и который так хотел отжать Игорь. Дом был старый, но крепкий, с большим участком. Мы переехали туда в начале лета, и дети были в восторге. У Кати появилась своя комната, у Паши – место для игрушек и даже турник во дворе, который поставил Игорь.
Игорь приезжал каждые выходные. Он держал слово – не пил, работал, платил алименты. Квартиру свою он всё-таки продал, чтобы не копить долги по ипотеке. Снял небольшую двушку недалеко от нас, чтобы было удобно забирать детей. Мы виделись часто, но наши отношения оставались ровными, спокойными, без претензий. Как у старых знакомых, которых связывают общие дети.
Со Светой у него была долгая тяжба. Она требовала алименты, он требовал тест ДНК. В итоге тест показал, что ребёнок не его. Света сначала кричала, что тест поддельный, но потом затихла. Говорят, она нашла какого-то обеспеченного мужчину и уехала с ним в другой город. Ребёнка оставила своей матери. Я не знаю, правда это или нет, и меня это уже не касалось.
Нина Петровна постарела, сдала. Она часто звонила мне, просила прощения, приезжала в гости к внукам. Я не препятствовала – детям нужна бабушка, пусть и такая. Она привозила гостинцы, сидела с Пашей, когда я была на работе. Мы даже научились нормально разговаривать, без прежних скандалов.
Однажды она сказала мне:
Леночка, ты прости меня, дуру старую. Я ведь тебя десять лет пилила, а ты вон какая оказалась. И детей вырастила, и дом подняла, и Игоря моего дурака на ноги поставила. Земля русская на таких бабах держится.
Я тогда рассмеялась. От неё, от её слов. Но на душе стало тепло.
В мае, на майские праздники, мы собрались все вместе. Игорь приехал с шашлыками, Нина Петровна привезла домашние пирожки. Мы сидели во дворе, за большим столом, который я купила специально для таких посиделок. Дети носились по участку, играли в мяч, Паша пытался залезть на турник.
Солнце припекало, пахло зеленью и дымом от мангала. Игорь колдовал у огня, Нина Петровна раскладывала закуски. Я сидела в плетёном кресле и смотрела на них, и в голове не укладывалось, что ещё год назад мы были врагами.
Лен, – позвал Игорь. – Иди мясо пробуй, готово.
Я подошла к мангалу. Он протянул мне кусочек шашлыка на вилке.
Как тебе?
Я прожевала.
Нормально. Могло быть и лучше.
Он усмехнулся.
Вечно ты недовольна. Учительница.
Я толкнула его в плечо.
А ты вечно всё портишь. Бизнесмен.
Мы рассмеялись. Это было легко, без прежней горечи.
После обеда дети убежали в дом смотреть мультики. Мы втроём – я, Игорь и Нина Петровна – остались за столом. Пили чай с пирожками. Нина Петровна смотрела на нас и вдруг сказала:
А хорошая у вас пара была. Жалко, что развелись. Может, ещё...
Мама, – перебил Игорь резко. – Не начинай.
Я промолчала. Эта тема всплывала каждый раз, когда мы собирались вместе. Нина Петровна никак не могла смириться, что мы не будем снова мужем и женой.
Лен, а ты как? – спросил Игорь, меняя тему. – Как работа?
Нормально. В следующем году, наверное, категорию буду подтверждать. Думаю.
Это хорошо. Ты всегда любила свою музыку.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то знакомое. То, что было когда-то давно, в нашей прошлой жизни. Я отвела глаза.
В этот момент калитка скрипнула, и вошёл мужчина. Средних лет, приятной наружности, с пакетом в руках. Я узнала его – это был Сергей, наш новый сосед. Он недавно купил дом через два участка от нас, вдовец, с двумя детьми. Мы иногда пересекались, здоровались.
Здравствуйте, – сказал он, подходя. – Извините, что без приглашения. Лена, я вам пирог принёс. Мои девочки напекли, решили угостить соседей.
Он протянул пакет. Я встала, взяла.
Спасибо, Сергей. Очень приятно. Проходите, чай попьёте? У нас тут шашлыки, пирожки.
Он замялся, посмотрел на Игоря, на Нину Петровну.
Не помешаю?
Проходите, – махнул рукой Игорь. – Места много.
Сергей сел за стол. Я налила ему чай. Мы разговорились. Оказалось, он работает инженером, дети ходят в ту же школу, что и мои. Старшая, как Катя, в пятый класс, младшая – в первый. Он рассказывал о своих трудностях, о том, как тяжело одному с двумя девчонками.
Я понимаю, – кивнула я. – Сама такая.
Сергей посмотрел на меня с интересом.
Вы тоже одна воспитываете?
Ну, не совсем одна, – я кивнула на Игоря. – Вот, отец помогает. Мы в разводе.
А, понятно, – он кивнул, но в глазах мелькнуло что-то. – Это хорошо, когда помогают.
Игорь сидел молча, но я чувствовала его взгляд. Он смотрел на Сергея, на меня, и лицо его становилось всё более напряжённым.
Сергей допил чай и поднялся.
Ну, пойду я. Спасибо за угощение. Лена, если что надо будет – обращайтесь. Мы тут рядом.
Я проводила его до калитки. Вернувшись к столу, увидела хмурого Игоря и поджавшую губы Нину Петровну.
Что? – спросила я, садясь.
Ничего, – буркнул Игорь. – Хороший сосед. Заботливый.
Тебе-то что?
Мне ничего. Живи как хочешь.
Нина Петровна вздохнула.
Леночка, ты только головой думай. Мужики нынче такие...
Мам, хватит, – резко оборвал Игорь. – Не лезь.
Я посмотрела на них и вдруг поняла, что они ревнуют. Смешно. Год назад они мечтали избавиться от меня, а теперь, когда кто-то проявил ко мне интерес, сразу напряглись.
Вечером, когда Нина Петровна уехала, а дети легли спать, мы с Игорем сидели на крыльце. Смеркалось, зажигались первые звёзды. Он курил, хотя я знала, что он бросил. Видимо, разнервничался.
Лен, – начал он. – Этот Сергей... ты с ним?
Я усмехнулась.
Игорь, это не твоё дело. Но если хочешь знать – нет. Мы просто соседи. Он зашёл познакомиться.
Он помолчал.
А если бы захотел? Если бы позвал куда-то?
Я повернулась к нему.
Игорь, ты о чём сейчас?
Он докурил, затоптал окурок.
Я о том, что я дурак. Что я всё испортил. Что я хотел бы всё вернуть. Но понимаю, что поздно. А когда вижу, что кто-то другой может занять моё место...
Игорь, – перебила я. – Никто не займёт твоё место. Ты отец моих детей. Это навсегда. Но мужа из тебя не получилось. И не получится. Мы пробовали – не вышло. Давай не будем снова наступать на те же грабли.
Он вздохнул.
Знаю. Я просто... Лен, ты прости меня. За всё.
Я положила руку ему на плечо.
Я простила, Игорь. Давно. Иди спать. Завтра детей поведешь в парк, обещал.
Он ушёл в дом, где оставался иногда ночевать в комнате для гостей. А я сидела на крыльце и смотрела на звёзды. Мысли крутились вокруг Сергея. Он правда был приятным. И одиноким, как я. И дети у него, и школа рядом. Но внутри было пусто. Не было того трепета, той искры, которая заставляет сердце биться чаще. Может, оно придёт потом. А может, я просто ещё не готова.
На следующий день мы поехали все вместе в парк. Игорь, я, Катя, Паша. Гуляли, ели мороженое, катались на лодке. Дети визжали от восторга, Игорь вёслами греб, я сидела на корме и смеялась, когда он окатывал меня водой.
Смотрите, – закричал Паша. – Там Сергей!
Я обернулась. На берегу, у причала, стоял Сергей с двумя девочками. Они махали руками.
Привет, соседи! – крикнул он. – Тоже катаетесь?
Игорь нахмурился, но я помахала в ответ.
Привет! Присоединяйтесь!
Мы причалили. Сергей снял лодку, они сели в неё и поплыли рядом. Дети перекрикивались, знакомились. Катя сразу нашла общий язык со старшей девочкой, Паша с младшей. Они договаривались встретиться вечером на площадке.
Игорь всю прогулку молчал, только греб и смотрел в воду. Я понимала его состояние, но ничего не могла поделать.
Вечером, когда мы вернулись домой, он собрался уезжать.
Игорь, может, останешься? – спросила я. – Завтра воскресенье, дети будут рады.
Он покачал головой.
Нет, Лен. Поеду. Мне надо привыкать, что у тебя теперь своя жизнь. И если там кто-то появится... я должен это принять.
Я посмотрела на него.
Никто не появляется, Игорь. И вряд ли появится скоро. Мне нужно время.
Он кивнул, обнял детей и уехал.
А я осталась стоять у калитки и смотреть вслед его машине. Странно, но внутри не было боли. Только лёгкая грусть и спокойствие.
Прошло ещё два месяца. Лето в самом разгаре. Мы с детьми почти каждый день проводили на участке. Катя подружилась с соседскими девочками, они вместе играли, ходили на речку. Паша тоже прибился к их компании, хотя был младше. Сергей иногда заходил, приносил то клубнику со своего огорода, то зелень. Мы пили чай на веранде, разговаривали. Он был умным, спокойным, без лишних вопросов. Я чувствовала, что ему нравится здесь, с нами. И мне было хорошо с ним.
Однажды вечером, когда дети уснули, мы сидели на крыльце. Он вдруг взял меня за руку.
Лена, – сказал он тихо. – Я понимаю, что, может, рано. Но я не могу молчать. Ты мне нравишься. Очень. Я не прошу ответа сейчас. Просто хочу, чтобы ты знала.
Я посмотрела на него. В темноте его глаза блестели.
Сергей, – ответила я. – Ты правда хороший человек. И мне с тобой хорошо. Но я боюсь. После всего, что было, я боюсь начинать что-то новое. И у меня дети. И у тебя дети. Если мы ошибёмся, пострадают они.
Он кивнул.
Я понимаю. Давай не спешить. Просто будем рядом. А там видно будет.
Он ушёл, а я долго сидела на крыльце и думала. О том, как странно устроена жизнь. Ещё недавно я была одна, раздавленная, униженная. А теперь у меня есть дом, дети, бывший муж, который стал почти другом, и сосед, который смотрит на меня с нежностью.
В конце августа Игорь привёз детей после своих выходных. Мы сидели на кухне, пили чай. Он был какой-то задумчивый.
Лен, – сказал он вдруг. – Я, наверное, женюсь.
Я чуть чаем не поперхнулась.
На ком?
Помнишь, я рассказывал про Лену с работы? Мы встречаемся уже полгода. Она хорошая, с детьми ладит. И главное – не такая, как Светка. Взрослая, разумная.
Я отставила чашку.
Игорь, это же замечательно. Я рада за тебя.
Правда? – он посмотрел на меня с удивлением. – Ты не против?
Игорь, я давно не против. Ты имеешь право на личную жизнь. Лишь бы детям было хорошо.
Он вздохнул с облегчением.
Спасибо, Лен. Ты... ты удивительная.
Я улыбнулась.
Я знаю.
Мы рассмеялись.
В воскресенье он приехал знакомить нас со своей Леной. Она оказалась простой, симпатичной женщиной лет тридцати пяти, с открытым лицом и спокойным голосом. Она привезла детям подарки – Кате книгу, Паше конструктор. Дети сначала стеснялись, но быстро освоились. К вечеру они уже вместе собирали конструктор и обсуждали мультики.
Я смотрела на них и чувствовала... ничего. Ни боли, ни ревности. Только спокойствие и лёгкую грусть. Но это была хорошая грусть – как прощание с прошлым.
Перед отъездом Игорь отозвал меня в сторону.
Лен, я хочу, чтобы ты знала. Если что – я всегда помогу. И дети для меня на первом месте. Лена это понимает.
Я верю, Игорь. Спасибо.
Он уехал, а я долго стояла у калитки. Подошёл Сергей, встал рядом.
Всё хорошо? – спросил он.
Да, – ответила я. – Кажется, всё наконец-то хорошо.
Он взял меня за руку. Я не отняла.
Осенью мы с Сергеем стали встречаться. Не часто, не афишируя. Просто иногда вместе пили чай, гуляли, ходили в кино. Дети быстро подружились, стали почти родными. Катя помогала его младшей с уроками, Паша играл с ними в футбол. Наши дома словно срослись в одно большое поместье.
Игорь женился на своей Лене. Они живут в его двушке, иногда приезжают к нам в гости. Нина Петровна сначала ворчала, что он мог бы и со мной помириться, но потом привыкла. Лена оказалась хорошей, спокойной, не лезла в чужие дела.
Однажды вечером, когда все разъехались, я сидела на крыльце и смотрела на закат. Рядом примостился Сергей.
О чём думаешь? – спросил он.
О жизни, – ответила я. – О том, как всё странно повернулось. Год назад я была одна, с разбитым сердцем, в маленькой квартире. А сейчас у меня дом, дети, ты, даже бывший муж нашёл своё счастье.
Это называется – справедливость, – улыбнулся он. – Ты заслужила.
Я заслужила? – усмехнулась. – Наверное. Хотя иногда мне кажется, что я просто перестала бороться. Перестала доказывать, что я хорошая. И всё встало на свои места.
Он обнял меня за плечи.
Лен, ты помнишь, с чего всё началось? С той фразы Игоря про полную семью?
Помню, – кивнула я. – Дети должны расти в полной семье. Он тогда тыкал меня этим, как ножом.
А теперь? – спросил Сергей. – Что ты думаешь теперь?
Я посмотрела на небо, на звёзды, которые уже начали зажигаться.
Теперь я думаю, что полная семья – это не когда есть мама и папа под одной крышей. И даже не когда есть две крыши. Полная семья – это когда у детей есть любовь. Когда они знают, что их ждут, что их примут, что за них заступятся. Когда у них есть тыл. А тыл может быть разным. У Кати и Паши теперь есть я, есть Игорь, есть ты, есть твои девочки. У них есть бабушка, пусть и со своим характером. У них есть дом, где они могут спрятаться от любых невзгод. Вот это, наверное, и есть полная семья.
Сергей помолчал, потом сказал:
Мудрая ты, Лена. Я рад, что мы встретились.
Я повернулась к нему.
Я тоже рада. Хотя боялась. Очень боялась.
Чего?
Всего. Снова ошибиться, снова разочароваться. Но с тобой почему-то не страшно.
Он улыбнулся и поцеловал меня в висок.
Не бойся. Я никуда не денусь.
Из дома донёсся смех детей. Катя что-то рассказывала, Паша хохотал. За забором лаяла собака. Где-то вдалеке играла музыка. Обычный вечер, обычная жизнь.
Я закрыла глаза и вдохнула воздух, пахнущий травой и приближающейся осенью. Внутри было тепло и спокойно. Как дома. Как там, где тебя любят.
Игорь был прав в одном – детям нужна полная семья. Только он ошибался в том, как она выглядит. Она не обязательно должна быть с двумя родителями в одной квартире. Она может быть большой, разной, собранной из кусочков, как лоскутное одеяло. Но если эти кусочки сшиты любовью – это и есть настоящая семья.
Я открыла глаза и посмотрела на Сергея.
Пойдём в дом, – сказала я. – Чай пить.
Пойдём, – ответил он.
Мы встали и пошли по тропинке к крыльцу. Навстречу нам выбежали дети – мои и его, все вместе, с криками и смехом. Они облепили нас, что-то рассказывали, перебивая друг друга.
Я обняла их всех сразу, сколько могла вместить в свои руки. И почувствовала, что сердце переполняется чем-то тёплым и светлым.
Это и есть счастье, – подумала я. – Простое, обычное, выстраданное. Моё.
За окном зажигались огни, в доме пахло пирогами, и жизнь продолжалась. Самая обычная и самая удивительная. Та, которую я построила сама. Из пепла, из слёз, из обид. Но построила.
И теперь я точно знала – всё будет хорошо. Потому что иначе просто не может быть.