Во граде Можайском, в уезде его, в деревеньке, что Каменкой звалась, издавна шептались старики да бабы о дивном кладе, сокрытом в лихую годину Смутного времени.
Сказывали, будто после брани великой, когда гетман Лисовский сошёлся в кровавом бою с русским воинством воеводы, князя Черкасского, не устояли ляхи и отступили к самой окраине деревни. Обозом своим обнеслись, словно стеной, и три дня и три ночи сидели в осаде, отражая натиск ратников московских.
А на третью ночь, тёмную да безлунную, вырвались они из кольца — налегке, без обоза, без пожитков. И прежде чем идти на прорыв, велел гетман закопать злато польское в землю сырую, дабы не досталось оно врагу.
О том деянии писано было в древней хронике, что хранилась за западной границей, в одном из польских монастырей. И узнал о ней монах беглый, русский, что нёс послушание в тех краях. Тайно добрался он до рукописи, прочёл её и составил собственную запись — «кладовую», где приметы места были означены.
Много рук переменила та запись, прежде чем попала к солдату Орловского пехотного полка. Минуло несколько лет, и добрался тот солдат до Каменки. Долго бродил он по полям да перелескам, сверяясь с письменами старинными, да тщетно: за двести лет изменилась земля, иные тропы легли, иные строения выросли.
Пришлось ему идти к старожилам — к тем, кто помнил, как прежде деревня стояла. Не обрадовались они вести о великом кладе, сокрытом под их землёю, но расспрашивать солдата не преминули.
А в записи той значилось: сокрыто злато за деревянными постройками, на пологом спуске к реке, где лежали два валуна великих. В яму же, где клад покоился, опущен был сруб сосновый — из брёвен, взятых от разрушенной церкви. И ещё примета дана была дивная: в день равноденствия, на закате солнца, тени от валунов ложились в одну линию, и конец той линии указывал прямо на место сокровища.
Но деревня уж не та стала: строения переменились, а старики, что помнили прежний её облик, примету скрыли. Бродил солдат до поздней ночи по лугу за деревней, что к реке спускался, да не нашёл ничего приметного.
Измученный, развёл он костёр на лугу, вынул из сумы краюху хлеба, испил воды из фляги и, положив голову на свёрток, уснул крепким сном.
А поутру — глядь! — нет ни сумы, ни записи кладовой. Украли. С тяжёлым сердцем воротился солдат в родные края, так и не открыв тайны.
Не ведал он, что крестьяне, желая расчистить луг под покос, скатили оба валуна в реку. И лежат те камни поныне на речном дне, рядом друг с другом, храня безмолвно старую тайну и злато, что, быть может, всё ещё покоится в земле сырой. На них и сейчас можно посмотреть.