Алла Борисовна расправила плечи перед зеркалом, поправляя жемчужную нить на шее. В свои пятьдесят пять она выглядела безупречно: строгая осанка, аккуратная укладка «волосок к волоску» и взгляд женщины, которая привыкла, что в её жизни всё идёт по заранее утверждённому расписанию. Сегодняшний день должен был стать триумфом. Юбилей её супруга, Николая Петровича, планировался полгода. Были приглашены все: от троюродной тетки из Костромы до бывшего начальника цеха, с которым Николай проработал тридцать лет.
— Коля, ты проверил стулья? — крикнула она вглубь квартиры. — Нам нужно тридцать два посадочных места. И не забудь вынести хрусталь из серванта.
Она взглянула на часы. Половина третьего. Гости должны были собраться к семи в лучшем ресторане города «Дубрава». Всё было схвачено, залог внесен, меню утверждено: заливное из стерляди, буженина в меду, фирменные пироги.
Звонок в дверь раздался внезапно. На пороге стоял их сын, тридцатилетний Артем, бледный и взъерошенный. Рядом с ним, вжав голову в плечи, стояла его молодая жена Катя.
— Мам, папа… тут такое дело, — начал Артем, не решаясь переступить порог. — «Дубраву» закрыли.
Алла Борисовна замерла с флаконом духов в руке.
— Что значит «закрыли»? Санитарный день? Так у нас договор!
— Нет, мам. Там трубу прорвало, кипятком залило весь первый этаж и кухню. Нам позвонили пять минут назад. Сказали, что праздник отменяется. Деньги вернут, но…
Тишина в прихожей стала такой густой, что её, казалось, можно было резать ножом. Николай Петрович, вышедший на шум в домашней майке, только крякнул.
— Сынок, ты понимаешь, что вы всю родню подвели? — возмутилась Алла Борисовна, и её голос дрогнул. — Мы ждали этого дня пять лет! Люди едут из других городов! Дядя паша уже в поезде, тетя Люся прическу сделала… Как мы за четыре часа успеем накрыть на стол здесь, дома?!
— Мы поможем! — горячо воскликнула Катя, наконец подав голос. — Мы всё купим, всё нарежем!
— Что вы купите, деточка? — Алла Борисовна прижала платок к губам. — В магазинах сейчас только полуфабрикаты. У Николая юбилей, а не студенческая вечеринка. Тридцать человек! Нам нужно горячее, холодное, закуски, десерт… За четыре часа? Это невозможно.
Но делать было нечего. Отменять праздник — значит признать поражение перед всей родней. Для Аллы Борисовны это было хуже смерти. Она мгновенно преобразилась из светской дамы в генерала на поле боя.
— Так, — скомандовала она, сбрасывая туфли на каблуках. — Коля, тащи из гаража складные столы. Артем, бери машину, список я сейчас напишу. Катя — на кухню. Будешь чистить картошку. Много картошки.
Квартира превратилась в гудящий улей. Алла Борисовна металась между плитой и телефоном.
— Галочка? Да, это Алла. Слушай, выручай. Твои знаменитые соленые грузди… Да, «Дубраву» залило. Привози всё, что есть в погребе! Да, и рецепт твоего соуса напомни…
На кухне кипела работа. Катя, привыкшая к быстрым перекусам и доставке еды, с ужасом смотрела на гору овощей. Для неё, современной городской девушки, домашнее застолье такого масштаба казалось чем-то из области мифов и легенд.
— Катерина, не мельчи так лук, он сок пустит и сгорит! — наставляла свекровь, одновременно отбивая куски мяса. — Мясо любит ласку и порядок. Ты его сначала горчицей промажь, пусть постоит минут десять, а потом уже в сухари.
— Алла Борисовна, а может, просто закажем готовую еду? — робко спросила невестка.
— Готовую? — Алла Борисовна посмотрела на неё так, будто Катя предложила подать на стол сухари из киоска. — В этом доме гостям всегда подавали только то, что сделано своими руками. В еде — душа хозяйки. Если ты гостя покупным кормишь, значит, ты его не уважаешь. Запомни это.
Время летело неумолимо. Час прошел в испарениях кипящего бульона и стуке ножей. Артем вернулся с огромными пакетами: мясо, овощи, зелень, сыры.
— Мам, там в магазине очередь, еле успел!
— Не разговаривай, разгружай! — Алла Борисовна уже замешивала тесто для быстрых пирогов. — Коля! Где скатерти? Они должны быть накрахмалены!
В какой-то момент Катя, пытаясь достать тяжелую кастрюлю, задела солонку, и та с грохотом рассыпалась по полу. Девушка замерла, готовая расплакаться. Отношения со свекровью и так были натянутыми — Алла Борисовна считала, что сын выбрал слишком «воздушную» жену, которая не умеет даже пуговицу пришить.
— К беде это… — прошептала Катя, глядя на белое пятно на линолеуме.
Алла Борисовна остановилась, посмотрела на испуганную невестку, на свои мучные руки и вдруг… негромко рассмеялась.
— К беде, говоришь? Да куда уж хуже-то, Катюш? Ресторан утонул, гости на пороге, а у нас еще конь не валялся. Брось ты эти приметы. Соль рассыпалась — значит, пересолим что-нибудь, делов-то. Бери веник, убирай и давай за яйца принимайся, для салата нужно двенадцать штук.
Этот короткий смех словно растопил лед. Катя улыбнулась в ответ, быстро прибралась и с удвоенной силой включилась в работу. Они работали плечом к плечу. Свекровь показывала, как правильно крутить рулетики из ветчины, а Катя вдруг вспомнила бабушкин секрет, как сделать так, чтобы свекла в винегрете не окрашивала другие овощи — нужно было просто перемешать её отдельно с маслом.
— Смотри-ка, — удивилась Алла Борисовна, — а я и не знала. Молодец, сообразила.
За окном начало смеркаться. Квартира наполнилась божественными ароматами: чесноком, запеченным мясом, свежим укропом и сладкой ванилью от пирогов, которые уже сидели в духовке. Напряжение сменилось какой-то особенной, предпраздничной суетой, когда усталость еще не чувствуется, а азарт подгоняет вперед.
— Мам, три часа прошло! — крикнул из комнаты Артем. — Мы столы расставили, стулья нашли у соседей.
— Посуду расставляйте! — отозвалась Алла Борисовна. — Катя, беги умывайся и надевай платье. Я сама доделаю закуски.
— Нет, я с вами до конца, — твердо сказала Катя. — Мы же команда.
В этот момент зазвонил домашний телефон. Это была тетя Люся.
— Аллочка, дорогая, мы уже у подъезда! Решили пораньше прийти, помочь, если что…
Алла Борисовна посмотрела на часы. Оставался ровно час. В раковине — гора грязной посуды, на столе — еще не нарезанный хлеб, а сама она была в фартуке и с мукой на щеке. Но в глазах её больше не было паники. Там была решимость.
— Заходите, Люсенька, заходите! — бодро ответила она. — Как раз вовремя. Будешь салфетки в кольца вставлять!
Она положила трубку и посмотрела на Катю.
— Ну что, невестка? Похоже, мы это сделаем.
Подъезд старой пятиэтажки содрогнулся от топота множества ног. Родственники прибывали целыми десантами. Тетя Люся в необъятной шляпе с искусственной розой, дядя Паша с огромным футляром от баяна (который он возил на все праздники, хотя не играл на нем уже лет десять), племянники, кузены и старые друзья Николая Петровича. Все они, привыкшие к просторным залам ресторанов, теперь втискивались в узкую прихожую, наполняя её запахом мороза, дешевых духов и предвкушением застолья.
Алла Борисовна, совершив чудо преображения за семь минут, стояла в дверях гостиной. На ней было то самое синее шелковое платье, которое она берегла для «Дубравы», а на лице — маска полнейшего спокойствия, будто прием тридцати человек в малогабаритной квартире в субботу вечером был её изначальным гениальным планом.
— Проходите, дорогие, располагайтесь! — пела она, направляя поток гостей. — В ресторане, знаете ли, сейчас такая суета, шум, музыка гремит — слова не услышишь. А мы решили: юбилей — дело семейное. В тесноте, да не в обиде!
Катя в это время заканчивала последние штрихи на кухне. Её щеки горели, волосы выбились из аккуратной прически, но в руках спорилось дело. Она раскладывала по вазочкам те самые соленые грузди, которые привезла соседка Галина.
— Катенька, неси горячее через двадцать минут, — шепнула вошедшая на кухню свекровь. — И помни: если кто спросит про заливное — говори, что это старинный рецепт моей бабушки, который требует именно домашней подачи. Ни слова про потоп в ресторане! Держим марку.
Стол в гостиной представлял собой величественное зрелище. Николай Петрович и Артем исхитрились соединить три стола разной высоты, накрыв их крахмальными скатертями так умело, что перепадов почти не было видно. Хрусталь сверкал в свете люстры, отражая огни свечей. Салаты, выложенные аккуратными горками, украшенные веточками петрушки и вырезанными из моркови цветами, манили ароматами.
Гости рассаживались с шутками и прибаутками. Дядя Паша, занявший почетное место во главе угла, громко объявил:
— А и хорошо, Аллочка! В этих ресторанах порции — как кот наплакал, а тут — душа видна! Коля, с днем рождения тебя, дорогой!
Первый тост прошел на «ура». Напряжение, царившее в доме последние часы, начало спадать. Но Алла Борисовна знала: главные испытания еще впереди. Родственники — народ внимательный, а тетя Люся — особенно. Она была неофициальным ревизором семьи, знала, кто с кем развелся, кто сколько заработал и чьи пироги подгорели в 1985 году.
— Аллочка, — пропела тетя Люся, пробуя рулетик из ветчины, — а ведь вкус-то какой… знакомый. Неужто сама крутила? Или Артемка из кулинарии привез? Уж больно аккуратно нарезано.
Катя, подававшая в этот момент чистые тарелки, замерла. Алла Борисовна на секунду прикрыла глаза, набирая воздух, но прежде чем она успела ответить, Катя звонко произнесла:
— Это мы с Аллой Борисовной вместе делали. Она меня весь вечер учила: мясо надо чувствовать, а не просто резать. Она говорит, что в нашей семье покупное на стол ставить — позор.
Алла Борисовна удивленно посмотрела на невестку. В этих словах было столько искреннего уважения, что сердце старой женщины дрогнуло. Она кивнула тете Люсе с достоинством:
— Да, Люсенька, Катя у нас оказалась ученицей способной. У неё рука легкая, сразу видно — наша порода.
Тетя Люся прищурилась, но возразить не нашлась что. А праздник тем временем набирал обороты. Николай Петрович, разомлевший от внимания и домашней наливки, рассказывал истории из своей трудовой биографии, а гости дружно хохотали.
Однако за общим весельем скрывались и другие тени. Среди гостей сидела Елена — давняя подруга семьи, чья дочь когда-то считалась «идеальной партией» для Артема. Елена весь вечер поджимала губы, глядя на Катю. Она-то знала, что Артем женился быстро, почти тайно, и Алла Борисовна долго не могла простить сыну этот выбор.
— А что же, Катенька, — громко спросила Елена в момент затишья, — говорят, вы в своей молодой семье всё больше по заведениям питаетесь? Артемка-то привык к маминым борщам, не тяжело ему на сухом пайке?
В комнате стало тихо. Николай Петрович перестал жевать, а Артем напрягся, готовый взорваться. Но Катя, вопреки ожиданиям, не смутилась. Она подошла к столу, неся на подносе огромное блюдо с запеченной бужениной, от которой шел такой пар, что у всех присутствующих моментально потекли слюнки.
— Вы знаете, Елена Ивановна, — мягко ответила Катя, — раньше я и правда думала, что еда — это просто калории. Но сегодня, глядя, как Алла Борисовна готовит этот ужин, я поняла одну важную вещь. Это не просто еда, это забота. И теперь я точно знаю, что мой муж голодным не останется. Мама мне все секреты передает.
Слово «мама», сорвавшееся с губ Кати впервые, подействовало на Аллу Борисовну как электрический разряд. Она вдруг остро почувствовала, как эта хрупкая девчонка весь вечер стояла с ней плечом к плечу, не жалуясь на усталость, не обижаясь на резкие замечания. Она защищала честь их дома так, будто прожила здесь всю жизнь.
— Ешьте, ешьте, — поспешно сказала Алла Борисовна, пряча заблестевшие глаза. — Мясо остынет. Коля, наливай гостям!
К середине вечера, когда на столе появилась картошка с укропом и те самые быстрые пироги, обстановка стала по-настоящему душевной. Дядя Паша всё-таки расчехлил баян, и комната наполнилась звуками старого вальса. Пары закружились в тесном пространстве между столом и сервантом.
Алла Борисовна вышла на балкон, чтобы глотнуть свежего воздуха. Следом за ней выскользнула и Катя.
— Устали? — тихо спросила девушка.
— Есть немного, — призналась свекровь. — Знаешь, Катя… я ведь когда-то тоже так начинала. Первый мой званый обед у родителей Николая закончился тем, что я сожгла утку. Свекровь тогда при всех сказала, что у Коли будет язва желудка через неделю.
— И что вы сделали? — улыбнулась Катя.
— Проплакала всю ночь. А потом пошла к ней и потребовала, чтобы она научила меня готовить так, как любит её сын. Она меня три года муштровала. Я думала, ненавидит она меня. А перед смертью она мне кольцо свое подарила и сказала, что спокойна за Колю.
Алла Борисовна посмотрела на Катю. В свете уличных фонарей лицо невестки казалось совсем юным.
— Прости меня, что я сегодня на тебя сорвалась про «родню подвели». Это я от страха. Боялась, что не справлюсь, что в грязь лицом ударим.
— Мы справились, Алла Борисовна. Посмотрите на них — они счастливы.
В комнате в это время Николай Петрович запел свою любимую песню про коня, и все гости дружно подхватили хором. Этот многоголосый гул, наполненный теплом и сытостью, был лучшей наградой за их сумасшедший день.
— Слушай, — вдруг спохватилась Алла Борисовна, — а десерт? Мы же торт забыли в холодильнике! Тот самый, медовый, что ты вчера принесла, когда я тебя на порог почти не пустила.
— Он выстоялся, должен быть вкусным, — ответила Катя.
— Пойдем резать. И знаешь что… в следующее воскресенье приходите к нам просто так. Без повода. Будем учить тебя печь «Наполеон». Это, деточка, высший пилотаж, но я чувствую — ты потянешь.
Когда они вернулись в комнату, их встретили аплодисментами. Торт Кати стал финальным аккордом. Даже тетя Люся, съев два куска, признала, что тесто «тает, как первый снег».
Казалось, вечер подходит к идеальному завершению. Но тут в дверь снова позвонили. На пороге стоял посыльный в униформе ресторана «Дубрава» с огромной корзиной цветов и какой-то папкой в руках.
— Простите за беспокойство, — начал он, — руководство ресторана приносит глубочайшие извинения. В качестве компенсации за сорванный праздник…
Алла Борисовна посмотрела на корзину, потом на счастливого мужа, на Катю, на сытую родню и вдруг поняла, что никакой ресторан не смог бы дать им того, что произошло на этой тесной кухне.
— Передайте вашему руководству, — сказала она с легкой улыбкой, — что мы их прощаем. У нас тут праздник получился получше вашего.
Но посыльный не уходил. Он протянул папку Артему:
— И еще тут документы. Оказывается, ваша бронь была отменена не только из-за аварии. Есть свидетельские показания, что кто-то намеренно…
Артем быстро взял папку и побледнел, взглянув на бумаги. В комнате повисла тишина. Николай Петрович поднялся со стула:
— Что там, сын? Какое еще вмешательство?
Артем стоял в дверях, сжимая в руках папку с эмблемой ресторана. Веселье в комнате приутихло, баян дяди Паши издал протяжный, тоскливый вздох и замолк. Гости, заинтригованные внезапным визитом посыльного, вытягивали шеи. Даже тетя Люся отставила чашку с чаем, почуяв, что сейчас подадут главное блюдо вечера — семейную драму.
— Артем, не томи, — глухо произнес Николай Петрович, опираясь руками о край стола. — Что там за «вмешательство»? Мы же люди простые, врагов вроде не наживали.
Сын медленно раскрыл папку. Его глаза бегали по строчкам официального письма. Алла Борисовна подошла ближе, положив руку на плечо мужа. Она чувствовала, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.
— Тут написано, — начал Артем, с трудом подбирая слова, — что авария в «Дубраве» была… ну, не совсем случайной. То есть трубу-то прорвало, но за полчаса до этого поступил звонок якобы от моего имени. Сказали, что мы отказываемся от брони, потому что нашли место получше. Менеджер решил, что раз клиент капризничает, то и ремонтные работы в зале можно начать немедленно, не дожидаясь утра. Перекрыли воду, начали демонтаж… и тут рвануло по-настоящему.
— Как это — от твоего имени? — ахнула Катя. — Но ты же весь день был со мной, мы закупали продукты!
Артем перевернул страницу. К письму был приложен скриншот с деталями входящего вызова и номер телефона, с которого звонили.
— Номер мне незнаком, — прошептал он. — Но голос, как сказал менеджер, был женский. Уверенный такой, властный.
В комнате воцарилась тяжелая, липкая тишина. Все взгляды невольно обратились к Елене Ивановне. Она сидела, пряча глаза в тарелке с недоеденным тортом, и её пальцы мелко дрожали, теребя кружевную салфетку. Елена была подругой Аллы Борисовны тридцать лет. Их дети росли вместе, и все в округе знали: Елена видела Артема только своим зятем. Её дочь, заносчивая и холодная красавица Лиза, так и не смогла смириться с тем, что Артем выбрал «простую девчонку» Катю.
— Лена? — тихо, почти шепотом произнесла Алла Борисовна. — Ты что-нибудь об этом знаешь?
Елена Ивановна вскинула голову. Её лицо, обычно тщательно напудренное, пошло красными пятнами.
— А что я? Что вы на меня все так смотрите?! — сорвалась она на крик. — Да, я звонила! Я хотела, чтобы вы одумались! Что это за праздник в таком дорогущем месте? Вы же деньги на ветер выбрасываете ради… ради кого? Ради этой? — она ткнула пальцем в сторону Кати. — Она же вам не пара! Я думала, если ресторана не будет, вы всё отмените, разойдетесь по домам, и Артем поймет, какая это ошибка — связывать жизнь с семьей, где даже приличного приема организовать не могут!
Гости за столом замерли. Дядя Паша крякнул и посмотрел на потолок, тетя Люся прикрыла рот ладонью. Это было слишком даже для их видавшей виды родни.
— Ты хотела сорвать юбилей моему Коле? — Алла Борисовна сделала шаг вперед. Её голос был ровным, но в нем слышался звон стали. — Тридцать лет дружбы, Лена. Мы с тобой детей в одну песочницу водили. Я тебе доверяла самое сокровенное. А ты решила, что имеешь право распоряжаться нашей жизнью?
— Я хотела как лучше! — выкрикнула Елена, вскакивая со стула. — Лизонька из-за твоего сына вторую неделю плачет! А вы тут пируете!
Николай Петрович тяжело поднялся. Он был человеком мирным, но сейчас его густые брови сошлись у переносицы.
— Лена, уйди, — просто сказал он. — По-хорошему уйди. Бог тебе судья, но за моим столом тебе больше места нет.
Елена Ивановна схватила свою сумочку, всхлипнула и, не глядя ни на кого, выбежала из квартиры, громко хлопнув дверью. Эхо этого хлопка еще долго вибрировало в воздухе. Праздничное настроение, казалось, было безвозвратно испорчено.
Алла Борисовна опустилась на стул. Она чувствовала себя так, будто из неё выкачали весь воздух. Весь этот марафон с готовкой, паника, усталость — всё это меркло перед предательством близкого человека.
— Ну вот и попраздновали… — горько произнесла она, глядя на остывший чай.
И тут она почувствовала на своей руке чью-то теплую ладонь. Это была Катя. Девушка присела рядом на корточки, заглядывая свекрови в глаза.
— Алла Борисовна, посмотрите на нас, — мягко сказала Катя. — Разве она победила? Она хотела, чтобы мы разругались и разошлись. А мы… мы за четыре часа сделали то, что люди месяцами готовят. Мы теперь знаем, что мы — настоящая семья. Посмотрите на дядю Пашу — он же еще не спел свою коронную про ямщика! А тетя Люся? Она же так и не выведала рецепт ваших пирогов, она не уйдет, пока не добьется своего!
Алла Борисовна посмотрела на невестку. В глазах Кати не было злости или торжества над поверженной соперницей. Там была только искренняя поддержка и какая-то удивительная, взрослая мудрость.
— А ведь правда, — подал голос Артем, обнимая жену за плечи. — Мам, пап, этот вечер мы запомним на всю жизнь. В «Дубраве» всё было бы красиво, но… чужое. А здесь — наше. Каждая тарелка, каждый кусочек хлеба.
Николай Петрович вдруг улыбнулся и хлопнул ладонью по столу.
— А ну-ка, Паша! Заводи свою! Чего расселись, как на поминках? У меня юбилей или где?
Баян снова задышал. Мелодия полилась по комнате, выгоняя остатки горечи. Гости, сначала несмело, а потом всё громче, начали подпевать. Тетя Люся, решив разрядить обстановку, громко заявила:
— Аллочка, я всё видела! Ты в салат тайный ингредиент положила, признавайся какой? Не то я до утра не уйду!
Алла Борисовна рассмеялась — искренне, до слез. Она поднялась, поправила Кате выбившийся локон и сказала:
— Тайный ингредиент, Люся, это когда ты не одна на кухне бьешься, а когда у тебя есть на кого положиться. Идемте, я вам еще наливки на бруснике принесу.
Вечер продолжался. Танцевали прямо в коридоре, смеялись до икоты, вспоминали старые истории. И когда последние гости, наконец, начали расходиться, осыпая хозяев благодарностями и поцелуями, на часах было уже далеко за полночь.
В квартире стало тихо. Гора посуды в раковине пугала своими масштабами, но Алла Борисовна только махнула рукой.
— Завтра вымоем. Артем, Катюша, оставайтесь у нас ночевать. Места хватит.
— Я помогу с посудой, — вызвалась Катя.
— Нет, деточка. Ты сегодня свой экзамен сдала на «отлично». Иди отдыхай.
Когда молодежь ушла в комнату, Алла Борисовна и Николай Петрович остались вдвоем на кухне. Они сидели в тишине, слушая, как уютно тикают настенные часы.
— Знаешь, Коля, — задумчиво сказала она, — а ведь я была неправа насчет Кати. Думала, она белоручка, городская фифа. А у неё сердце золотое. И руки… руки у неё правильные.
Николай Петрович обнял жену за плечи.
— Я же тебе говорил, мать. Наш Артемка — парень не промах. Выбрал ту, что в беде не бросит. А «Дубрава»… да и бог с ней. Пусть топят. Нам своего тепла хватит.
Алла Борисовна улыбнулась. Она сняла жемчужное ожерелье, которое весь вечер давило ей шею, и почувствовала удивительную легкость. Жизнь, как и хорошая мелодрама, иногда подбрасывает крутые повороты и горькие моменты, но если финал — это тихий семейный вечер в кругу любимых людей, то значит, всё было не зря.
Она посмотрела на окно. Там, за стеклом, падал мягкий пушистый снег, укрывая город белым одеялом. Завтра будет новый день, будут новые заботы, но теперь она знала точно: в этом доме больше нет места одиночеству и сомнениям.
— Пойдем спать, именинник, — прошептала она. — Завтра будем доедать торты и строить планы на лето. Кажется, нам пора расширять дачу… места для всей родни теперь понадобится много.
