Конец XV и начало XVI века в Европе представляли собой эпоху, когда старые правила игры перестали работать, а новые ещё не были написаны. Иберийский полуостров, только что завершивший многовековую эпопею Реконкисты, оказался переполнен людьми, которые умели делать только одну вещь — профессионально применять холодное оружие. Этим людям, зачастую обладавшим длинными родословными, но абсолютно пустыми карманами, требовалось найти применение, иначе их нерастраченная энергия неминуемо разорвала бы саму Испанию изнутри. Открытие Нового Света стало тем самым клапаном, через который эта пассионарная, жесткая и не склонная к рефлексии масса выплеснулась на новые континенты.
История знает множество примеров того, как люди из низов пробивались к вершинам власти. Однако биография человека, о котором пойдет речь, выделяется даже на фоне самых невероятных авантюр той эпохи. У него не было ни блестящего образования, как у завоевателя Мексики, ни могущественных покровителей при королевском дворе, ни даже законного права на ношение фамилии своего отца. У него были лишь феноменальное упрямство, политическое чутье и готовность идти до конца в ситуациях, где любой здравомыслящий человек предпочел бы отступить. Это история Франсиско Писарро — человека, который с отрядом, численность которого вызывает нервный смех у военных логистов, сумел демонтировать одну из самых огромных, сложно организованных и густонаселенных государственных машин доколумбовой Америки.
Сын полкового барабана: из Эстремадуры в тропики
Франсиско Писарро появился на свет приблизительно в 1475 году в городе Трухильо, расположенном в суровой и засушливой провинции Эстремадура. Эта земля традиционно поставляла испанской короне самых выносливых и неприхотливых солдат. Мальчик был незаконнорождённым сыном испанского военного, капитана инфантерии, и женщины крайне низкого социального статуса. В отличие от многих своих будущих коллег по ремеслу конкисты, Франсиско не получил абсолютно рассчитать никакого образования. Он так и остался неграмотным до конца своих дней, вместо подписи ставя на документах неровный крест, который за него обводили писари.
Скудные источники о его юности рисуют картину классического выживания на социальном дне. Существует устойчивая легенда, что в детстве он работал свинопасом, однако достоверно известно лишь то, что при первой же возможности юноша выбрал единственно доступный для него социальный лифт — королевскую военную службу. О его боевом опыте в Европе сведений практически не сохранилось. Его настоящая биография началась в 1502 году, когда он ступил на палубу корабля, направлявшегося в Новый Свет, и прибыл на остров Эспаньола, территорию нынешних Гаити и Доминиканской Республики.
В тропических широтах Карибского бассейна Писарро проявил себя как идеальный исполнитель: исполнительный, немногословный и невероятно выносливый. Он начал службу в военном отряде местного губернатора. Тропические болезни, стычки с аборигенами и тяжелейший климат быстро отсеивали слабых. Писарро выжил. В 1513 году он принял участие в исторической экспедиции Васко Нуньеса де Бальбоа. Испанский отряд с неимоверным трудом пересек Панамский перешеек, прорубаясь сквозь непролазные джунгли, и первым из европейцев вышел к берегам Южного моря, которое позже назовут Тихим океаном.
После этого похода Писарро осел в Панаме. С 1519 по 1523 год его жизнь напоминала жизнь успешного колониста. Бывший рядовой пехотинец, не умеющий читать, был избран магистратом, а затем и мэром Панамы. Он обзавелся домом, земельным наделом и сколотил вполне солидное для ветерана состояние. Ему было уже под пятьдесят лет — возраст по тем временам более чем почтенный. Казалось бы, самое время спокойно встретить старость в кресле градоначальника, наслаждаясь плодами многолетних трудов. Но именно в этот момент до Панамы начали доходить смутные, обрывочные, но будоражащие воображение слухи. Южнее, за экватором, где-то в горах скрывалась империя, не знавшая железа, но утопающая в драгоценных металлах. Местные индейцы называли эти земли словом, которое испанское ухо трансформировало в «Биру» или «Перу».
Черта на песке и бюрократия короны
Предприимчивый мэр Панамы не стал игнорировать слухи. Он организовал своеобразный синдикат, взяв в сотоварищи таких же жестких прагматиков: опытного солдата Диего де Альмагро и священника Эрнандо де Луке, который взял на себя функции финансиста и переговорщика с властями. Компания набрала отряд добровольцев и в период с 1524 по 1528 год организовала две морские экспедиции вдоль тихоокеанского побережья современных Колумбии и Эквадора.
Эти походы оказались невероятно изнурительными. Испанцы столкнулись с мангровыми болотами, проливными дождями, тучами москитов и постоянным голодом. Люди умирали от лихорадки и истощения. Золота попадалось ничтожно мало, а местные племена вовсе не спешили встречать пришельцев с распростертыми объятиями. После второй экспедиции терпение губернатора Панамы лопнуло. Он счел предприятие Писарро бессмысленной тратой человеческих и материальных ресурсов, отказал в дальнейшей поддержке и отправил корабль с приказом вернуть измученных авантюристов обратно.
Именно в этот момент, на острове Исла-дель-Гальо, разыгралась сцена, ставшая хрестоматийной для всей эпохи Великих географических открытий. Половина отряда, оборванная и больная, готовилась подняться на борт спасательного судна. Согласно историческим свидетельствам, Писарро обнажил свой меч, провел им глубокую линию на влажном прибрежном песке и произнес слова, лишенные всякого пафоса, но предельно четко обрисовывающие перспективы. Он указал на юг и сказал, что там их ждут Перу и богатство. Затем указал на север и констатировал, что там находятся Панама и нищета. После этого он предложил каждому сделать свой выбор и шагнул за черту.
За ним последовали всего двенадцать человек. Этот микроскопический отряд, вошедший в историю как «Славная тринадцатка», остался на острове, питаясь моллюсками и кореньями, пока Альмагро не привел из Панамы небольшой корабль. Упорство было вознаграждено. Продвинувшись дальше на юг, эта горстка людей наконец обнаружила окраины Инкской империи. На этот раз контакт прошел мирно. Инки, заинтригованные появлением неизвестных бородатых людей на огромном плавучем доме, встретили их с радушием. Испанцы увидели мощеные дороги, каменные строения и, главное, обилие изделий из серебра и золота. Прихватив с собой образцы драгоценностей, несколько невиданных ранее животных — лам, а также коварно пленив несколько индейцев для обучения их испанскому языку, Писарро победоносно вернулся в Панаму.
Однако панамский губернатор, человек сугубо канцелярского склада ума, вновь отказался финансировать полномасштабное вторжение. Спорить с чиновником такого ранга было чревато тюремным заключением. Тогда Писарро принял парадоксальное для неграмотного ветерана решение: он пересек океан и отправился напрямую в Испанию, в королевский двор.
Ему удалось добиться аудиенции у императора Карла V. Демонстрация золота, экзотических тканей и живых лам произвела должный эффект. Корона, постоянно нуждавшаяся в средствах для ведения европейских войн, благосклонно отнеслась к проекту, который не требовал прямых государственных инвестиций, но сулил колоссальные дивиденды в будущем. В 1529 году был подписан документ, известный как Толедская капитуляция. Согласно этой бумаге, Франсиско Писарро получал чин генерал-капитана, собственный родовой герб и право на губернаторство над всеми землями, которые он сможет завоевать на протяжении шестисот миль к югу от Панамы. Тот факт, что эти земли еще принадлежали независимому государству, европейскую юриспруденцию совершенно не смущал.
Получив королевский патент, Писарро завербовал в Испании своих сводных братьев — Эрнандо, Хуана и Гонсало, — а также несколько десятков земляков из Эстремадуры, и в 1530 году вернулся в Панаму в совершенно ином статусе. Теперь он был полномочным представителем короны.
Анатомия обреченной империи
В январе 1531 года флотилия из трех небольших парусников покинула Панаму. Под командованием нового генерал-капитана находилось 180 пехотинцев и 37 кавалеристов. Артиллерийский парк состоял из двух легких пушек-фальконетов. Ручное огнестрельное оружие — аркебузы — имелось лишь у трех солдат. Еще два десятка были вооружены дальнобойными арбалетами. Основную массу составляли мечники и копейщики, закованные в стальные кирасы и шлемы-морионы. С этими силами Писарро намеревался покорить континент.
Цель их похода — империя инков, или Тауантинсуйю — представляла собой уникальное государственное образование, не имевшее аналогов в мировой истории. Инки, называвшие себя «детьми Солнца», за короткий по историческим меркам срок сумели подчинить себе гигантские территории. Их государство вытянулось узкой полосой вдоль тихоокеанского побережья Южной Америки и Андских хребтов на 4800 километров в длину и более 800 километров в ширину. Численность населения этой конфедерации племен, состоявшей преимущественно из народностей кечуа и аймара, оценивалась современными исследователями примерно в десять миллионов человек.
Это было государство с жестко централизованной, почти тоталитарной плановой экономикой. Вся возделываемая земля находилась в общественной собственности и строго делилась на три части. Урожай с первой части шел на содержание храмов и жречества, со второй — на нужды верховного правителя, Сапа Инки, и государственного аппарата, а третья часть оставалась простому народу. Основу рациона составляли маис и картофель, выращиваемые на искусственных горных террасах. Тягловой силой служили ламы — выносливые животные, идеально приспособленные к условиям высокогорья.
Инфраструктура империи поражала воображение даже повидавших виды европейцев. Две главные транспортные артерии пронизывали страну с севера на юг: одна магистраль шла вдоль океанского побережья, вторая петляла по труднодоступным горным перевалам Анд. Дороги были вымощены камнем, через пропасти перекидывались сложные подвесные мосты. Вдоль трасс располагались склады с продовольствием и оружием, а также станции почтовой службы. Система связи опиралась на эстафету бегунов-часки и дымовые сигналы, что позволяло передавать важнейшие донесения на расстояния в тысячи километров за считанные часы. Города, включая высокогорную столицу Куско с ее мощной крепостью Саксайуаман, чьи стены были сложены из гигантских, идеально подогнанных друг к другу каменных блоков весом в десятки тонн, демонстрировали высочайший уровень строительной инженерии.
Инки превосходно владели металлургией: они умели выплавлять медь, серебро и золото, создавать сложные сплавы и ковать оружие. Мобилизационный потенциал государства позволял верховному Инке выставить армию численностью до двухсот тысяч человек, за что историки часто именуют их «римлянами Нового Света».
Однако, при всей своей кажущейся монолитности, к моменту высадки отряда Писарро империя была смертельно больна. За несколько лет до появления испанцев в государстве разразилась династическая катастрофа. Верховный вождь Уайна Капак скоропостижно скончался — вероятнее всего, от эпидемии оспы, которая распространялась по континенту быстрее, чем двигались сами европейцы. Империя оказалась расколота между двумя его сыновьями: Уаскаром, сидевшим в древней столице Куско и пользовавшимся поддержкой традиционной знати, и Атауальпой, опиравшимся на закаленные в боях северные армии. Разразилась беспощадная гражданская война. В ходе тяжелейших и кровопролитных сражений Атауальпа сумел разгромить войска брата. Уаскар попал в плен, а вся его свита и родственники были физически устранены с максимальной жестокостью.
Государство находилось в состоянии глубокого шока. Экономика была подорвана мобилизациями, старая элита истреблена, а многие подчиненные племена затаили глухую злобу на новых правителей. Именно в этот момент идеального системного кризиса на сцену вышли закованные в сталь пришельцы из-за океана.
Марш в горы и капкан в Кахамарке
Экспедиция продвигалась вдоль побережья медленно. Встречные ветры вынудили флотилию остановиться в бухте Святого Матфея, откуда Писарро повел людей по суше на юг. На этот раз о радушном приеме речи не шло. Испанцы применяли тактику жесткого давления: индейские селения подвергались реквизициям, захватывалось продовольствие и золотые изделия. Писарро, будучи прагматиком, понимал, что его сил катастрофически мало для полномасштабной войны. Захваченное золото он использовал как инвестицию — отправил два корабля обратно в Панаму и Никарагуа для вербовки подкреплений и закупки дополнительных аркебуз.
К лету 1532 года отряд обосновался на реке Чира, где была заложена первая испанская военная база на южноамериканском континенте — Сан-Мигель-де-Пиура. Вскоре туда прибыло долгожданное подкрепление, добавившее в актив конкистадоров еще около сотни солдат. Оставив в крепости небольшой гарнизон, Писарро принял решение, требовавшее ледяного хладнокровия: он повел свой отряд, насчитывавший теперь около 110 пехотинцев и 67 кавалеристов, прямо в Анды, навстречу многотысячной армии победителя гражданской войны Атауальпы.
Марш через горы был изнурительным. Испанцы страдали от нехватки кислорода на больших высотах, пробирались по узким тропам, где любой обвал или засада могли стать фатальными. Однако, к огромному удивлению ветеранов, горные перевалы оказались пусты. Индейцы не пытались перекрыть дорогу. Причина этого парадокса крылась в психологии верховного Инки. Атауальпа, находившийся в зените своего триумфа после победы над братом, считал себя полубогом. Ему докладывали о продвижении странных белых людей, но он воспринимал их не как стратегическую угрозу, а как любопытное явление. Он был абсолютно уверен, что его тридцатитысячная армия, стоявшая лагерем у города Кахамарка, прихлопнет эту горстку пришельцев в любой момент, когда он того пожелает.
15 ноября 1532 года испанский авангард беспрепятственно вошел в оставленную жителями Кахамарку. Город представлял собой каменную крепость с обширной треугольной площадью в центре, окруженной с трех сторон длинными зданиями. Писарро немедленно оценил тактические преимущества позиции. Он рассредоточил своих кавалеристов и пехотинцев внутри зданий, укрыв их за глухими стенами, а две пушки установил на возвышенности, направив жерла прямо на площадь. Ловушка была захлопнута, оставалось лишь заманить в нее добычу.
Писарро отправил к Атауальпе посольство с приглашением посетить город для мирных переговоров. Инка, уверенный в своей полной неуязвимости, согласился. 16 ноября во второй половине дня правитель империи в сопровождении пышной процессии вступил на площадь Кахамарки. Зрелище было ошеломляющим. Атауальпу несли на роскошных носилках, украшенных золотом и перьями тропических птиц. Его сопровождало несколько тысяч слуг и воинов. Но, что стало решающим фактором, индейцы, демонстрируя свое превосходство, вошли в город в парадных одеждах, оставив боевое оружие за стенами.
Площадь была пуста. Навстречу Инке вышел лишь один человек — доминиканский священник Висенте де Вальверде. Держа в руках крест и Библию, он произнес стандартный для испанской конкисты юридический текст — рекеримьенто, призывая правителя признать власть испанского короля и христианского Бога. Переводчик попытался донести смысл сказанного до Атауальпы. Инка, никогда в жизни не видевший книг, взял Библию, покрутил ее в руках, поднес к уху и, не услышав обещанного «слова Божьего», с пренебрежением бросил ее на землю.
Этот жест стал формальным поводом для начала действий. Священник отбежал назад с криком, призывая солдат к отмщению за оскорбление святыни. Писарро взмахнул белым шарфом. Из окон зданий грянул орудийный и мушкетный залп. Арбалетчики открыли стрельбу на поражение. А затем из укрытий на площадь вылетела тяжелая кавалерия в стальных доспехах. Боевые кони, на чьей сбруе были закреплены колокольчики для создания дополнительного шумового эффекта, врезались в плотную толпу безоружных индейцев.
То, что произошло дальше, трудно назвать битвой. Это была бойня, усугубленная чудовищной давкой. Индейцы, парализованные грохотом неизвестного им огнестрельного оружия и видом невиданных бронированных чудовищ-лошадей, в панике метались по площади, пытаясь найти выход. Франсиско Писарро с небольшим отрядом пехотинцев целенаправленно прорубался к носилкам Атауальпы. Его задачей было взять правителя живым. В возникшей суматохе один из испанских солдат занес меч над Инкой, но Писарро подставил свою руку, приняв удар на себя. Это оказалось единственным ранением, полученным испанцами в тот день.
Носилки были опрокинуты, полубог рухнул на землю и оказался в плену. Многотысячная армия инков, лишившись своего сакрального лидера, впала в состояние ступора. Привыкшие к жесткой иерархии и слепому подчинению приказам сверху, военачальники Атауальпы не решились атаковать город, где находился их плененный повелитель, и вскоре просто рассеялись по окрестностям. Империя замерла.
Комната золота и логика предательства
Пленение Сапа Инки парализовало государственную машину Тауантинсуйю. Для простого индейца правитель был фигурой божественного масштаба, и его нахождение в руках чужеземцев ломало все привычные шаблоны мироустройства. Более того, воспользовавшись вакуумом власти, по всей стране начали поднимать головы племена, недовольные жестким диктатом Куско, а уцелевшие сторонники казненного Уаскара увидели шанс на реванш. Анархия играла на руку испанцам, давая им время на укрепление позиций.
Атауальпа, быстро оценив непомерную жадность своих тюремщиков, предложил сделку, масштабы которой до сих пор поражают воображение. За свое освобождение он пообещал заполнить комнату, в которой его содержали — помещение площадью около 35 квадратных метров, — золотыми изделиями на высоту вытянутой вверх руки. В дополнение к этому он обязался дважды заполнить соседнюю комнату серебром. Писарро, не моргнув глазом, согласился и даже составил официальный нотариальный документ.
Гонцы Инки разлетелись по всей стране с приказом собирать выкуп. На протяжении нескольких месяцев в Кахамарку непрерывным потоком шли вереницы носильщиков, нагруженных золотыми статуэтками, кубками, храмовыми украшениями и листами облицовки дворцов. Испанские плавильщики работали круглосуточно, превращая бесценные произведения древнего искусства в стандартные слитки, удобные для дележа и транспортировки.
Когда выкуп был собран в полном объеме, Писарро продемонстрировал свое понимание политической целесообразности. Отпускать на свободу человека, способного одним словом поднять против них сотни тысяч воинов, в планы конкистадоров не входило. Инке были предъявлены надуманные обвинения: в узурпации власти, в убийстве своего брата Уаскара (что было правдой, но испанцев касалось меньше всего), в многоженстве и в идолопоклонстве. Был организован скорый трибунал, который приговорил Атауальпу к сожжению на костре. Чтобы избежать страшной для инков участи быть уничтоженным огнем, что лишало надежды на загробную жизнь, правитель перед казнью формально принял христианство. Летом 1533 года он был отправлен в вечность посредством гарроты — испанского инструмента для удушения.
Куско, новая столица и сломанная марионетка
Устранив верховного правителя и получив колоссальные финансовые ресурсы, испанский отряд, к тому времени усиленный прибывшими из Панамы войсками Диего де Альмагро, начал марш на столицу империи — Куско. Деморализованные остатки инкских армий пытались оказывать сопротивление на горных перевалах, но испанская кавалерия и стальное оружие раз за разом доказывали свое абсолютное превосходство в тактическом бою.
В ноябре 1533 года конкистадоры вошли в Куско. Древняя столица была подвергнута планомерному и беспощадному разграблению. Храмы лишались золотой облицовки, святилища осквернялись, а усыпальницы прежних правителей вскрывались в поисках драгоценностей. Писарро, действуя как расчетливый политик, понимал необходимость хотя бы формальной легитимности своей власти. Он возвел на трон марионеточного правителя Манко Инку, юного брата убитого Уаскара. Это должно было создать у местного населения иллюзию сохранения старых порядков.
Огромная империя была поделена на энкомьенды. Испанские ветераны получали в собственность огромные наделы земли вместе с прикрепленными к ним индейцами, которых принуждали работать на рудниках и плантациях. Оросительные каналы разрушались, стада лам бессмысленно забивались, а цветущие террасы приходили в запустение. Хребет инкской экономики был сломан.
Однако управлять континентальной империей из высокогорного Куско было логистически нецелесообразно. Испанцам требовался надежный порт для коммуникации с Панамой и отправки галеонов с золотом в метрополию. В 1535 году Франсиско Писарро, оставив в Куско гарнизон под командованием своих братьев, спустился на побережье Тихого океана. В долине реки Римак он основал новый город, названный Сьюдад-де-лос-Рейес (Город Королей), который со временем стал известен под своим индейским названием — Лима. Город строился с европейским размахом, по строгой сетке кварталов, с возведением католических соборов и административных зданий. Десятки тысяч согнанных индейцев трудились на стройках новой столицы.
Но триумф омрачился серьезным стратегическим просчетом. Братья Писарро, оставленные управлять Куско, обращались с Манко Инкой с показательным пренебрежением, подвергая его унижениям. Иллюзии молодого правителя рассеялись окончательно. В 1536 году под предлогом поиска спрятанных сокровищ Манко сумел покинуть город и скрыться в горах.
Оказавшись на свободе, он поднял масштабное восстание. В течение нескольких месяцев ему удалось собрать огромную армию. Индейцы, осознав, что белые люди пришли навсегда и несут лишь рабство, сражались с отчаянной решимостью. В феврале 1536 года Куско был взят в плотное кольцо осады. Блокада продолжалась полгода. Инкские воины продемонстрировали способность к адаптации: они начали использовать захваченные стальные мечи, шлемы и даже пытались ездить на трофейных лошадях. Город подвергался постоянным обстрелам раскаленными камнями, завернутыми в пропитанную смолой вату, что вызывало страшные пожары.
Испанский гарнизон находился на грани истощения. Однако время работало против восставших. Инкская армия состояла из крестьян-ополченцев, которые не могли долго находиться в отрыве от своих полей. Когда подошло время посевных работ, многотысячное войско начало стихийно расходиться по домам, чтобы избежать массового голода. Манко Инка был вынужден снять осаду и отступить с верными отрядами в труднодоступные джунгли Вилькабамбы, откуда еще долгие годы вел партизанскую войну, пока не был убит испанскими перебежчиками.
Внутренняя резня и финал на мраморном полу
Подавление восстания Манко Инки не принесло на земли Перу мира. Наступил черед кровавых разборок внутри самого лагеря победителей. Причиной стал банальный раздел добычи и сфер влияния. Старый соратник Писарро, Диего де Альмагро, совершивший тяжелейший и безрезультатный поход в земли современного Чили, по возвращении обнаружил, что львиная доля богатств и властных полномочий сконцентрирована в руках клана Писарро.
Вспыхнул открытый конфликт. Сторонники Альмагро захватили Куско, арестовав братьев Писарро. Франсиско Писарро, находившийся в Лиме, продемонстрировал чудеса дипломатической изворотливости, убедив старого друга освободить родственников под обещание мирного урегулирования спора. Как только братья оказались на свободе, соглашения были разорваны.
В 1538 году армии двух бывших компаньонов сошлись в генеральном сражении при Лас-Салинас. Войска Писарро, получившие свежие подкрепления из Испании, имели технологическое преимущество: они применили новые типы мушкетов и специальные спаренные пули, наносившие чудовищный урон пехоте противника. Отряд Альмагро был наголову разбит. Сам старый конкистадор попал в плен и, несмотря на былые заслуги и мольбы о пощаде, был казнен по приказу Эрнандо Писарро.
Этот акт внутривидовой жестокости запустил необратимую цепь насилия. Сторонники казненного Альмагро, лишенные земельных наделов и оттесненные от кормушки власти, объединились вокруг его молодого сына, образовав группировку, известную как «люди Чили». Они жили в Лиме в глубокой бедности, питая жгучую ненависть к всесильному губернатору.
Развязка наступила в июне 1541 года. Воскресным утром группа хорошо вооруженных заговорщиков ворвалась на территорию губернаторского дворца в Лиме. Охрана была смята. Франсиско Писарро, которому на тот момент было около 65 лет, не успел надеть кирасу. Вооружившись лишь мечом и обмотав левую руку плащом вместо щита, старый солдат принял свой последний бой в собственных покоях. Он дрался с яростью юноши, успев смертельно ранить нескольких нападавших, пока многочисленные клинки не пронзили его тело. Истекая кровью на мраморном полу, великий завоеватель начертил собственной кровью крест, приложился к нему губами и получил последний, добивающий удар в горло.
Жизнь Франсиско Писарро завершилась так же, как и проходила — в хаосе лязгающей стали и предательства. В отличие от многих других исследователей Нового Света, он добился максимальных материальных результатов при минимальных стартовых ресурсах. Его кампания стала эталоном беспощадной эффективности. Золото и серебро инков рекой потекло в трюмы испанских галеонов, питая амбиции европейских монархов и навсегда меняя экономику Старого Света. Самого же Писарро история запомнила как архитектора одной из самых масштабных колониальных катастроф, чье имя навечно вмуровано в фундамент построенного им города королей — Лимы.