На вахту я езжу четвёртый год. Месяц работаю, месяц дома. Место - Ямал, газовое месторождение. Зимой минус сорок, летом комары размером с виноград. Работа однообразная: я оператор технологических установок. Слежу за давлением, температурой, заполняю журналы. Звучит скучно, и обычно так и есть. Но та вахта в марте оказалась другой.
Всё началось с Генки.
Генка Сорокин приехал к нам новеньким. Невысокий, худой, лет тридцати. Раньше, по его словам, работал поваром в Самаре. Потом ресторан закрылся, жена ушла, кредит остался. Стандартная вахтовая история, таких у нас половина бригады.
Поселили его в мой вагончик. Мы жили вдвоём в комнате три на четыре метра: две кровати, тумбочки, одно окно. Первые дни Генка молчал, осваивался. На объекте работал нормально, не жаловался, хотя было видно, что ему тяжело. Он не привык к холоду и к режиму. Вставать в шесть, когда за стеной воет ветер и темнота, как будто солнце отменили навсегда, это не каждому по силам.
На четвёртый день я проснулся ночью от света. Генка сидел на кровати, свесив ноги, и смотрел в телефон. Экран освещал его лицо. Выражение было такое, что я сначала решил: что-то случилось.
«Ты в порядке?» - спросил я.
Он вздрогнул и быстро убрал телефон. «Да, нормально. Извини, что разбудил.»
На следующую ночь повторилось то же самое. И через ночь тоже. Генка не спал, сидел с телефоном. Я не лез, у каждого свои дела. Может, с бывшей женой переписывается. Может, просто бессонница.
Но через неделю я заметил другое. На обеде Генка ел быстро, потом уходил в дальний угол столовой и что-то записывал в маленькую тетрадку. На объекте, когда выпадала свободная минута, тоже доставал тетрадку. Писал мелким почерком, торопливо, прикрывая страницу ладонью, как школьник на контрольной.
Мне стало любопытно, но спрашивать я не стал. На вахте есть негласное правило: не лезь, пока не просят. Люди здесь живут тесно, и единственный способ не сойти с ума - уважать чужое пространство, даже если этого пространства полтора метра от кровати до стены.
На десятый день мы попали в пургу. Не то чтобы это было необычно, на Ямале в марте пурга через день. Но эта была сильная. Видимость - ноль, ветер такой, что вагончик качало. Работу остановили, нас заперли в жилом блоке. Делать нечего. Мужики играли в карты, смотрели фильмы на ноутбуках, спали.
Генка лежал на кровати и писал в тетрадку. Я лежал на своей и читал книгу. В какой-то момент мне надоело, и я спросил, просто чтобы что-то сказать: «Что пишешь? Письмо?»
Он замялся. Потом сказал: «Рецепты.»
«Рецепты?»
«Да. Я повар. То есть был поваром. Хочу открыть своё место, когда накоплю. Не ресторан, а маленькое кафе. И я придумываю меню.»
Я сел на кровати. «В смысле, придумываешь? Прямо здесь?»
Он кивнул. «Здесь хорошо думается. Делать нечего, голова свободная. Я уже семьдесят блюд записал. С раскладкой по граммам, с технологическими картами, со стоимостью продуктов.»
Он протянул мне тетрадку. Я открыл. Это были не просто рецепты. Каждая страница была расписана подробно: название блюда, ингредиенты, вес порции, себестоимость, предполагаемая цена в меню, процент наценки. На полях были маленькие рисунки, как должна выглядеть тарелка при подаче. Всё аккуратно, системно, явно не первый раз продумано.
«А ночью ты что делаешь в телефоне?» - спросил я.
«Смотрю аренду помещений в Самаре, - сказал он, чуть покраснев. - И читаю, как оформить ИП, какие нужны документы для общепита, санитарные нормы.»
Я пролистал тетрадку до конца. Последние страницы были заняты расчётами. Сколько стоит ремонт, оборудование, мебель. Сколько нужно зарабатывать в день, чтобы выходить в ноль. Сколько вахт ему нужно отработать, чтобы собрать начальную сумму.
«По моим расчётам, - сказал Генка, - мне нужно ещё четыре вахты. Если не тратить почти ничего, то хватит на аренду, базовое оборудование и три месяца работы в минус, пока не пойдут клиенты.»
«А если не пойдут?» - спросил я.
Он пожал плечами. «Тогда вернусь сюда. Но я думаю, что пойдут.»
«Почему?»
«Потому что я хорошо готовлю.»
Он сказал это без хвастовства, просто как факт. Как я бы сказал, что умею читать показания манометра.
Пурга продолжалась два дня. Мы сидели в вагончике, и Генка рассказывал мне про своё будущее кафе. Он хотел назвать его «Координаты». Концепция простая: еда из разных регионов, где он побывал или хотел побывать. Уральские пельмени, но ручной лепки и с необычными начинками. Дальневосточные пирожки с рыбой. Кавказские хинкали. Сибирские шаньги. Что-то ямальское он тоже хотел включить, хотя пока не придумал что.
«Может, строганину, - сказал он задумчиво. - Но для строганины нужна правильная рыба, в Самаре с этим сложно.»
Я слушал и ловил себя на мысли, что давно ни от кого не слышал такого. Не жалоб, не планов «вот отработаю и напьюсь», а настоящего дела, которое человек выстраивал в голове, как инженер выстраивает чертёж.
Через пару дней пурга кончилась, мы вернулись к работе. Но теперь между нами что-то изменилось. Не дружба, мы слишком разные. Скорее, уважение. Я перестал просыпаться от света его телефона, привык. А он иногда за ужином спрашивал моё мнение. «Как думаешь, пельмени с олениной, это интересно или странно?» Я говорил, что интересно. Он записывал.
Ближе к концу вахты произошло кое-что неожиданное. Наш повар в столовой, тётя Зина, заболела. Простуда, ничего серьёзного, но готовить она не могла. Её сменщица должна была прилететь только через три дня. Начальник участка собрал бригаду и спросил, может ли кто-то готовить.
Генка поднял руку.
Начальник посмотрел на него скептически. «Ты же оператор.»
«Я по образованию повар, - сказал Генка. - Работал шесть лет в ресторане.»
Начальник подумал и согласился. Выбора у него, собственно, не было. Альтернативой были бы три дня на бич-пакетах и консервах.
И вот тут Генка показал, кто он такой.
В первый день он сделал на обед борщ. Казалось бы, борщ, что тут особенного. Но это был другой борщ. Я не знаю, что он туда положил, может, те же самые продукты, что и тётя Зина. Но вкус был такой, что мужики замолчали. Двадцать человек сидели и молча ели, а потом пошли за добавкой. Ко мне подошёл Лёха, наш сварщик, и сказал: «Слушай, это кто готовил?» Я показал на Генку, который мыл кастрюлю. Лёха посмотрел на него долгим взглядом и пошёл за третьей тарелкой.
На второй день Генка сделал плов. Настоящий, с зирой и барбарисом, которые он нашёл в запасах тёти Зины. На столовую во время обеда было странно смотреть. Обычно мужики едят быстро, разговаривают, торопятся уйти. А тут сидели, ели медленно, и в воздухе висело что-то, чего я раньше не замечал на вахте. Может, это называется удовольствие.
На третий день, последний перед приездом сменщицы, Генка сделал на ужин блины с разными начинками. С мясом, с творогом, с яблоками. Блинов было много, он начал готовить с утра. После ужина к нему подошёл начальник участка и сказал: «Слушай, может, ты к нам поваром перейдёшь?
Генка покачал головой. «Спасибо, но нет. Мне нужно ещё четыре вахты на этой ставке. У меня план.»
Начальник не стал спрашивать, какой план. Пожал Генке руку и ушёл.
В последний день вахты, когда мы собирали вещи, я спросил: «Когда откроешь кафе, позовёшь?»
Генка улыбнулся. «Обязательно. Первый стол твой.»
Мы обменялись номерами. Потом разъехались: я в Тюмень, он в Самару.
Прошло больше года. Мы переписывались, не часто, раз в пару недель. Генка отработал свои четыре вахты. Скидывал мне фотографии помещения, которое нашёл. Бывшая шаурмичная на первом этаже жилого дома, недалеко от набережной. Потом фотографии ремонта: ободранные стены, бетонный пол, провода. Потом новые стены, плитка, стойка. Потом кухня. Оборудование он покупал частично бывшее в употреблении, частично новое. Каждую покупку он мне описывал с подробностями: «Взял пароконвектомат, итальянский, 2019 года, прежний хозяин закрывал кондитерскую, отдал за треть цены.»
Потом прислал фотографию вывески. Белые буквы на тёмно-зелёном фоне: «Координаты». Ниже мелко: «Еда из разных точек на карте».
А три месяца назад мне пришло сообщение: «Открылся. Приезжай, если будет возможность.»
Возможность появилась в мой следующий выходной месяц. Я сел на поезд и поехал в Самару. Шестнадцать часов дороги, чтобы поесть в кафе у бывшего соседа по вагончику. Жена сказала, что я сумасшедший. Может быть.
Кафе было маленькое, на десять столиков. Внутри пахло тестом и специями. На стенах висела большая карта России, и на ней булавками были отмечены места, откуда «приехали» блюда из меню. Ямал тоже был отмечен. Я посмотрел в меню: «Строганина из муксуна. Сезонное блюдо.» Значит, нашёл он всё-таки правильную рыбу.
Генка вышел из кухни в белом фартуке. Выглядел иначе, чем на вахте. Не лучше и не хуже, просто иначе. Как человек, который стоит там, где должен стоять.
Он сел напротив меня, и мы разговаривали час. Он рассказывал про первые недели, как было страшно, как в первый день пришли три человека, во второй пять, а через месяц стало стабильно двадцать-тридцать в день. Пока не много, но растёт. Отзывы хорошие. Денег пока в обрез, но точку безубыточности он прошёл на второй месяц, на месяц раньше, чем рассчитывал.
Я заказал борщ. Тот самый. Он был точно такой, как тогда на вахте. Я сидел в маленьком кафе в Самаре, ел борщ и вспоминал вагончик, пургу за окном и тетрадку с рецептами.
Перед отъездом я посмотрел на карту на стене. Рядом с булавкой на Ямале мелким почерком было написано: «Здесь всё началось.»
Я сфотографировал эту надпись и поставил на заставку телефона. Теперь, когда на вахте становится тяжело и хочется всё бросить, я смотрю на неё и думаю: у каждого свои координаты. Главное - не полениться их записать.