Воскресный обед в этой семье всегда был ритуалом. Анна ненавидела эти дни всей душой, но научилась не подавать виду. Она вставала в семь утра, чтобы к двум часам на столе было ровно три блюда: борщ, который Валентина Ивановна всё равно находила слишком постным, котлеты, которые та называла «биточками неизвестно из чего», и компот, в котором всегда оказывалось мало сахара.
Сегодняшнее воскресенье не предвещало ничего особенного. За окном моросил нудный октябрьский дождь, и кухня, залитая жёлтым светом старой люстры, казалась единственным тёплым местом в квартире. Анна аккуратно раскладывала салфетки, когда из комнаты донеслось тяжёлое шарканье тапочек. Свекровь проснулась.
Валентина Ивановна вошла на кухню, как генерал входит в казарму после побудки. Оглядела стол, поджала губы, но промолчала. Следом, потирая заспанное лицо, появился Коля. Он чмокнул Анну в щеку скользким утренним поцелуем и плюхнулся на стул, сразу уткнувшись в телефон.
— Долго ещё ждать? — спросила свекровь, садясь во главе стола. Это было её законное место, она всегда садилась так, чтобы видеть и окно, и дверь, и обоих сразу.
— Всё готово, мама, — тихо ответила Анна. — Я только налью.
Она поставила перед свекровью тарелку. Борщ пах укропом, который Анна нарвала ещё летом на даче у родителей и засушила впрок. Своей дачи у них не было, была только эта трёхкомнатная квартира в старом кирпичном доме, доставшаяся от отца Коли. Валентина Ивановна напоминала об этом каждый день. Иногда по нескольку раз.
— А где сметана? — спросила свекровь, не притрагиваясь к ложке.
— В холодильнике, — Анна уже встала, чтобы подать.
— Сиди, сама дойду. Не барыня.
Валентина Ивановна тяжело поднялась, прошаркала к холодильнику. Возвращаясь к столу, она задела рукавом халата стакан с рассолом, который Анна приготовила для квашеной капусты. Рассол пролился на скатерть.
— Ой, — свекровь остановилась и посмотрела на лужу. — Ну надо же. А ты чего поставила на край?
Анна смотрела, как тёмная жидкость впитывается в льняное полотно. Эту скатерть ткала ещё её бабушка. Настоящее льняное полотно, с вышивкой по углам — красные маки и васильки. Бабушка подарила её на свадьбу, сказала тогда: «Смотри, внучка, это тебе на счастье. За столом вся жизнь проходит, пусть будет красиво».
— Я сейчас промокну, — Анна метнулась к раковине за тряпкой.
— Да брось ты, — Валентина Ивановна махнула рукой и села на место. — Ерунда какая. Это же не венценосная фамильная реликвия. Постираешь — и ладно. У меня вот скатерть, ещё от прадеда осталась, бархатная, с кистями, так я её только на Пасху стелю. А это... что это вообще? Лён? Он только мнётся.
Коля поднял голову от телефона, посмотрел на мать, на жену и снова уткнулся в экран. Он всегда так делал. Это был его способ не участвовать.
В прихожей заверещал звонок. Анна пошла открывать. На пороге стояла Ксения, вся в мелких каплях дождя, с огромной сумкой и недовольным лицом.
— Опаздываю везде, — объявила она с порога, сбрасывая мокрый плащ прямо на банкетку. — Автобусы ходят ужасно. Привет.
— Проходи, — Анна подхватила плащ, чтобы повесить на вешалку, но Ксения уже шлёпала на кухню своими модными сапогами, оставляя мокрые следы на полу.
— Мамуль, привет! — Ксения чмокнула мать в щеку и плюхнулась на свободный стул. — О, борщ. Аня, налей и мне.
Анна налила. Ксения отхлебнула, сморщилась.
— Мало соли. Ты вообще когда-нибудь пробуешь, что готовишь?
— Пробую, — спокойно ответила Анна, садясь на своё место — с краю, ближе к плите, чтобы удобнее было вставать.
Ксения хмыкнула и принялась ковыряться в тарелке. Она была моложе Коли, работала в салоне красоты где-то в центре, вечно жаловалась на тяжёлую жизнь и отсутствие достойных мужчин. Жила отдельно, снимала комнату, но каждые выходные приезжала к матери — поесть нормальной еды и пожаловаться.
— Слышала, — начала Ксения, отправив в рот котлету, — Ленка с нашего салона мужа нашла. Бизнесмен, квартиру ей купил, машину. А я тут мыкаюсь.
— И ты найдёшь, — наставительно сказала Валентина Ивановна. — Ты у меня красавица, умница. Не то что некоторые, сидят целыми днями дома, мужа не видят, а толку никакого.
Она не смотрела на Анну, но все поняли, о ком речь. Анна работала удалённо. Она заканчивала институт заочно, а потом как-то само собой вышло, что устроилась в какую-то фирму, которая занималась компьютерными программами. Для свекрови это было не работой. Работа — это с утра уйти, вечером прийти, уставать, получать зарплату в конверте и жаловаться на начальника. А сидеть дома в ноутбук — это баловство.
— Коля, — свекровь отодвинула пустую тарелку, — ты когда машину менять будешь? Твоя развалина уже стыд один. У всех нормальных людей машины как машины, а ты на этой колымаге ездишь.
— Мам, ну нет денег пока, — Коля оторвался от телефона. — Кредит брать — душить будет.
— А ты не бойся, — Валентина Ивановна подалась вперёд. — Ты мужчина, ты должен заботиться о семейном благополучии. Возьми кредит, купи нормальную машину. Подработку найдёшь. Вон, Сергей с пятого этажа таксовал по вечерам, теперь на иномарке ездит. А эта твоя...
Она кивнула на Анну.
— ...работа в компьютере. Что это за работа? Она же не пылит, не пашет. Ей лишь бы не готовить, не стирать. Посидит в своём ящике, и ладно. А ты вкалываешь в своей конторе за копейки, ещё и мать должен содержать.
— Я не против, — тихо сказала Анна. — Если Коля хочет машину, пусть берёт. Мы справимся.
— Мы! — передразнила свекровь. — Слышишь, Коля? Она уже и распоряжается. А чем ты поможешь? Своим ноутбуком?
Ксения захихикала в кулак. Коля молчал, гипнотизируя тарелку.
— Мам, давай потом, — пробормотал он наконец.
— Что потом? — не унималась Валентина Ивановна. — Я о вас думаю, о детях своих, а вы... Она вообще молчит целыми днями, как рыба. Ходит, смотрит волком. Что у неё на уме — неизвестно. Ты её спроси, Коля. Спроси, куда она деньги девает? На что живёте? Ты ей даёшь на хозяйство, а она...
— Я не беру у Коли денег, — сказала Анна.
Тишина повисла в кухне такая, что стало слышно, как тикают настенные часы с кукушкой. Ксения перестала жевать. Коля поднял голову.
— То есть как это не берёшь? — медленно спросила свекровь. — Ты хочешь сказать, что мой сын тебя не содержит? А на что ты живёшь? Нам что, из жалости подают?
— Я работаю, — Анна смотрела прямо в глаза свекрови. Спокойно, без вызова. Просто констатируя факт. — У меня есть зарплата.
— Зарплата, — фыркнула Ксения. — Сидеть дома и кнопки нажимать. Это не работа, это так, хобби. Вот у меня работа — я на ногах по двенадцать часов, клиентов обслуживаю, нервы, всё такое. А это...
— Ксюша, — Коля попытался вмешаться, но его никто не слушал.
Валентина Ивановна встала. Она была невысокой, но сейчас, нависая над столом, казалась огромной.
— Ты мне тут не выдумывай, — голос её зазвенел. — Мы тебя в дом пустили, квартиру отписывать будем на Колю, детей рожать надо, а ты... Сидишь, молчишь, в глаза не смотришь. У тебя родители в деревне, чем они могут помочь? Ничем. Коля, ты слышишь? Она нас ни во что не ставит!
— Мама, успокойся, — Коля встал, заслоняя Анну. Жест был скорее инстинктивный, чем осознанный. — Аня не то имела в виду.
— А что она имела в виду? — свекровь перевела дыхание. — Ладно. Ксюша, ты хотела сумку новую? Попроси у брата, пусть купит. Он мужчина, он должен.
— Коль, правда, — Ксения сразу включилась, забыв о борще. — Мне на распродаже такая кожаная попалась, всего двенадцать тысяч. Дай до зарплаты, а?
Коля поморщился.
— Ксюш, у меня сейчас нет. Зарплата только через неделю, и там всё расписано. Коммуналка, продукты...
— Ой, да ладно тебе, — Ксения надула губы. — Жадина.
— А ты что молчишь? — свекровь снова повернулась к Анне. — Сидишь, как воды в рот набрала. Семья разговаривает, а она молчит. У тебя совесть есть? Могла бы хоть предложить помочь. У тебя же, наверное, заначка есть? Все бабы прячут потихоньку. Небось, откладываешь, пока муж не видит?
— Мама, хватит, — Коля повысил голос.
— Не хватит! — Валентина Ивановна стукнула ладонью по столу так, что ложки подпрыгнули. — Я правду говорю! Сиди дома и не позорь семью, мой сын позаботится о семейном благополучии! — прошипела она, глядя на Анну в упор. — А ты... ты просто паразит! Приживалка!
Ксения ахнула, прикрыв рот ладошкой. В её глазах горел восторг — представление удалось.
Анна медленно поднялась. Лицо её оставалось спокойным, только побелели скулы. Она аккуратно, стараясь не шуметь, задвинула стул. Потом повернулась и вышла из кухни.
— Ага, уходит, — крикнула вслед свекровь. — Гордая! Все они гордые, пока в дом не примут! Коля, ты смотри, я тебе говорила! Никакого уважения!
Коля постоял секунду, потом вышел за женой.
Анна сидела в маленькой комнате, которую они называли кабинетом. Здесь стоял её стол, компьютер, стул. Настоящее рабочее место. Коля застал её перед открытым ноутбуком. Она смотрела на экран, но не видела его. Пальцы лежали на клавиатуре неподвижно.
— Ань, — он подошёл и положил руку ей на плечо. — Ты не обращай внимания. Мама погорячилась. У неё характер тяжёлый, ты же знаешь. Она не со зла.
Анна медленно перевела взгляд с экрана на него. В её глазах не было слёз. Только странная, пугающая пустота.
— Коль, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Я не сижу у тебя на шее.
— Да знаю я, — он погладил её по плечу. — Ты работаешь, я понимаю. Просто мама по-другому воспитана. Для неё работа — это станок или доска. Она не понимает про компьютер.
— Коль, — перебила она его. — Я год зарабатываю больше, чем вся ваша семья вместе взятая.
Он замер. Рука его остановилась.
— Что?
— Больше, — повторила Анна. — Чем ты, чем Ксения, чем твоя мама получала на пенсии и подработках. Вместе взятые. В месяц. Я ведущий разработчик. Я работаю на иностранную компанию, мне платят в валюте. Я молчала.
— Зачем? — голос Коли сел.
— Чтобы ты не чувствовал себя тряпкой, — она сказала это без злости, просто констатируя факт. — Чтобы твоя мама не устроила то, что она устроила сегодня, но только хуже. Я думала, так будет лучше. Я думала, ты сам поймёшь, спросишь. Но ты не спрашивал. Тебе удобно было думать, что я просто сижу дома, да?
— Ань, — он попытался взять её за руку, но она отодвинулась.
— Иди к маме, — сказала Анна. — Она ждёт. Иди.
Коля стоял, открывая и закрывая рот. Он смотрел на жену, на этот маленький кабинет, на компьютер, который считал игрушкой, и не мог произнести ни слова.
— Иди, — повторила Анна.
Он вышел. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Анна повернулась к ноутбуку, открыла рабочий чат и напечатала: «Завтра буду на связи с задержкой, личные обстоятельства». Потом закрыла крышку и уставилась в тёмный экран, за которым отражалась её собственная усталая, спокойная, чужая себе женщина.
На кухне, куда вернулся Коля, свекровь и Ксения всё ещё обсуждали наглость невестки. Увидев его одного, Валентина Ивановна довольно усмехнулась.
— Ну что, поговорил? Придёт мириться? Они все такие, погорит-погорит и приползёт. Куда она денется? Квартира наша, город чужой. Не в деревню же к своим коровам.
Коля сел на стул. Он смотрел на мать, на сестру, на остатки обеда на столе, и в голове у него была одна мысль, которая не укладывалась в сознании: «Год. Целый год. Больше, чем все мы».
— Коль, ты чего? — спросила Ксения. — Сидишь, как варёный. Иди поешь, остынь.
Он не ответил. Он просто сидел и смотрел в одну точку. А за стеной, в маленькой комнате, Анна наконец позволила себе закрыть глаза и долго, беззвучно плакать — первый раз за этот год.
Ночь тянулась бесконечно. Коля ворочался на диване в гостиной, куда ушёл после того разговора, и никак не мог найти положение, в котором мысли перестали бы сверлить голову. Анна осталась в своей маленькой комнате. Она не вышла ни попить воды, ни в туалет. Дверь была закрыта, и за ней стояла пугающая, ватная тишина.
Он смотрел в потолок и прокручивал в голове её слова снова и снова, как заезженную пластинку. «Больше, чем вся ваша семья вместе взятая». Это не укладывалось. Он знал Аню пять лет. Познакомились на дне рождения у общего друга, она тогда ещё училась в институте, скромная, тихая, в смешных очках для зрения, которые вечно сползали с носа. Мать сразу сказала: «Эта нам не пара, из простых, ни приданого, ни связей». Но Коле было хорошо с ней. Она не пилила, не требовала, не устраивала скандалов. Она просто была рядом — тёплая, спокойная, надёжная.
А теперь оказалось, что он её совсем не знал.
Год. Целый год она молчала. Каждый вечер садилась за свой компьютер, пока он смотрел телевизор или листал ленту новостей. Он думал — в игрушки играет, переписывается с подружками. Иногда подходил, целовал в макушку, спрашивал: «Как дела?» Она отвечала: «Нормально». И он шёл дальше, к своим делам, к своей важной жизни.
К утру он так и не уснул. Встал разбитый, с тяжёлой головой и противным привкусом во рту. На кухне гремела посудой мать. Пахло яичницей и пережжённым маслом.
— Проснулся? — спросила она, не оборачиваясь. — Садись есть. Я уже позавтракала, Ксюша уехала, ей к десяти на смену. А твоя всё спит? Ленивая, спасу нет.
— Мам, — Коля сел за стол, потёр лицо ладонями. — Давай без этого сегодня.
— Без чего? — Валентина Ивановна резко обернулась, сжимая в руке лопатку. — Я правду говорю! Устала я молчать. Ты посмотри на неё — утром встать не может, обед приготовить не умеет, детей нет, денег нет. И что это за семья?
— У неё есть деньги, — глухо сказал Коля.
— Какие? Её компьютерные? — фыркнула мать. — Смех один. Ты бы лучше спросил, куда твои деваются. Я всё вижу, Коля. Я не слепая. Она тебя вокруг пальца обводит, а ты и рад.
Коля открыл рот, чтобы сказать правду, и закрыл обратно. Он не мог. Слова застревали в горле, как кости. Сказать матери, что его жена зарабатывает столько, сколько он и не видел никогда? Признаться, что он, мужчина, на самом деле никто? Что вся его работа в конторе — жалкие гроши на фоне её дохода?
— Ешь, — мать поставила перед ним тарелку с яичницей, плавающей в жиру. — Сегодня Ксюша придёт с подругой, платье выбирать. У неё там мероприятие намечается. Ты бы привёл себя в порядок, а то ходишь как туча.
Он не стал есть. Встал и пошёл в кабинет. Дверь была приоткрыта. Анна сидела за столом, уже одетая, причёсанная, с прямой спиной. Она смотрела в экран, пальцы быстро бегали по клавиатуре. Услышав шаги, повернула голову.
— Зайди, — сказала она спокойно, без улыбки. — Я как раз заканчиваю.
Он вошёл, сел на край стула, стоящего у стены. Чувствовал себя нашкодившим мальчишкой в кабинете директора.
— Ань, — начал он. — Нам надо поговорить.
— Да, — она кивнула, продолжая печатать. — Сейчас. Две минуты.
Он ждал. Смотрел на её профиль, на тонкие пальцы, на родинку за ухом, которую всегда любил целовать. И вдруг подумал: а что он вообще о ней знает? Что она любит? Чего боится? О чём мечтает? Он не знал. Он привык, что она есть, как есть мебель в квартире — удобная, привычная, незаметная.
Анна нажала последнюю клавишу, закрыла крышку ноутбука и повернулась к нему.
— Спрашивай.
— Почему ты молчала? — вырвалось у него первое, что пришло в голову. — Почему не сказала сразу?
— А зачем? — она смотрела прямо, не отводя глаз. — Чтобы твоя мама меня возненавидела ещё сильнее? Чтобы ты перестал со мной разговаривать от стыда? Я тебя знаю, Коль. Ты бы не выдержал.
— Это неправда, — вяло возразил он.
— Правда, — она покачала головой. — Помнишь год назад? Я тогда пришла вечером, сказала, что мне предложили новую должность. Ты сидел в телефоне, даже не оторвался. Сказал: «Молодец, у тебя всё получится». И сразу начал рассказывать, как тебя похвалил начальник. Ты не спросил, что за должность. Не спросил, сколько буду получать. Тебе было неинтересно.
Он вспомнил. Смутно, будто сквозь туман. Был вечер, да. Он действительно что-то рассказывал про работу. Аня что-то говорила, но он пропустил мимо ушей. У него были свои проблемы.
— Я думала, — продолжала Анна, — что со временем ты сам заметишь. Что появятся новые вещи, продукты другие, ты спросишь, откуда. Но ты не спрашивал. Ты просто привык, что всё само собой.
— А деньги? Где они? — спросил он, чувствуя себя последним идиотом.
— На счетах, — она пожала плечами. — Часть откладываю. Часть трачу на продукты, на коммуналку, на твои лекарства, когда ты болеешь. Ты думал, на что мы живём? На твои тридцать тысяч? Квартплата половину съедает.
Он молчал. Тридцать тысяч. Он приносил тридцать, гордился, считал себя добытчиком. А она...
— Зачем ты вообще за меня выходила? — спросил он вдруг. — Ты могла найти кого-то получше.
Анна посмотрела на него долгим, странным взглядом. В нём была и жалость, и усталость, и что-то ещё, чего он не мог разобрать.
— Я тебя любила, Коля. Я думала, у нас семья будет. Дети, дом, всё как у людей. Я думала, вместе — это и значит вместе, что мы всё делим пополам. И радость, и проблемы. Но у нас не получилось вместе. У нас получилось — ты и твоя мама, а я так, приложение.
Она встала.
— Мне надо работать. Вечером поговорим.
Он вышел в коридор и столкнулся с матерью. Она стояла у двери и явно подслушивала. Глаза её горели нехорошим огнём.
— Чего она хотела? — спросила Валентина Ивановна. — Выпрашивала что-то?
— Мама, отстань, — Коля прошёл мимо, но она ухватила его за рукав.
— Я тебя растила, я ночами не спала, я из-за тебя замуж больше не вышла, — зашипела она. — А ты с этой... Она тебя против матери настраивает! Я всё слышала! Любила она! А что любила? Квартиру нашу любила, прописку!
— Мама, у неё денег больше, чем у нас всех, — вырвалось у Коли. Он сам не ожидал, что скажет это. Просто сорвалось с языка, чтобы она замолчала.
Валентина Ивановна замерла. Рука её разжалась.
— Что? — переспросила она тихо. — Каких денег?
— Обычных, — Коля выдернул рукав. — Работает она. Хорошо работает. Зарабатывает.
И ушёл в гостиную, оставив мать стоять в коридоре с открытым ртом.
Вторая половина дня тянулась бесконечно. Коля сидел перед телевизором, не понимая ни слова из того, что там говорили. Мать ходила по квартире, громко хлопая дверями, но к нему не лезла — переваривала новость. Аня не выходила из кабинета, только раз сходила на кухню за чаем и снова скрылась.
К вечеру заявилась Ксения. Не одна, а с подругой — длинноногой крашеной блондинкой по имени Света, которая работала с ней в салоне. Они притащили с собой огромный пакет с одеждой и оккупировали комнату Ксении, откуда то и дело доносился визг и смех.
— Коль, а где твоя? — крикнула Ксения, выскакивая в коридор. — Пусть посмотрит, у неё вкус есть или как?
— Она работает, — буркнул Коля.
— Работает она, — передразнила Ксения. — Сидит в своём углу, строит из себя умную. Света, представляешь, она дома сидит, в компьютер стучит и думает, что это работа. А мать моя за ней убирает, готовит.
— Ужас, — поддержала Света, высовывая голову. — Я бы так не смогла. Надо самой всё уметь. А то сядет на шею и ножки свесит.
— Точно, — Ксения хихикнула. — Ладно, пойду её позову. Пусть хоть посмотрит, как люди одеваются.
Она подошла к двери кабинета и постучала, не дожидаясь ответа, вошла.
— Аня, привет. Ты занята?
Анна подняла голову. В комнате было темно, горел только свет от монитора, и лицо её казалось бледным, почти прозрачным.
— Работаю.
— Ой, да брось ты, — Ксения махнула рукой. — Пойдём, платье посмотришь. Нам совет нужен.
— Я не разбираюсь.
— Ну как не разбираешься? Все бабы разбираются. Пойдём, не ломайся.
Анна вздохнула, сохранила файл и встала. Заходить в комнату Ксении не хотелось до дрожи. Она знала, что там будет. Притворные улыбки, оценивающие взгляды, колкости, которые подаются под видом шуток. Но если не пойти, будет хуже — обидятся, нажалуются свекрови, и вечер превратится в ад.
В комнате Ксении было навалено всё сразу. На кровати — три платья, на стуле — ещё два, на полу валялись туфли и какие-то коробки. Света крутилась перед зеркалом в облегающем чёрном, которое ей было явно мало.
— Ну как? — спросила она, увидев Анну. — Норм?
— Нормально, — кивнула Анна.
— А цвет? Не старит? Я думаю, может, красное взять? Но красное, говорят, только брюнеткам. А я — шатенка, как думаешь?
— Не знаю, — Анна пожала плечами. — Тебе виднее.
— А вы вообще чем занимаетесь? — спросила Света, оглядывая Анну с ног до головы. Взгляд был цепкий, профессиональный — оценивающий одежду, обувь, причёску. — Ксюша говорит, вы на дому работаете?
— Работаю.
— Кем, если не секрет? — Света улыбнулась, но улыбка не касалась глаз.
— Программистом.
— Ого, — Света подняла брови. — Это, наверное, сложно. Я в этом вообще ни бум-бум. А платят хорошо?
— Нормально.
— Скромная какая, — вмешалась Ксения. — Она у нас всегда молчит. Мама говорит, гордая. А мне кажется, просто сказать нечего.
Они засмеялись. Анна стояла у двери, чувствуя себя лишней. Она смотрела на эти платья, на туфли на высоченных каблуках, на косметику, разбросанную по тумбочке, и думала о том, что у неё уже год нет ничего нового. Она не покупала себе вещей, потому что не хотела вопросов. Ходила в старых джинсах и свитерах, чтобы не отсвечивать, чтобы не дай бог кто-то не заметил.
— Ладно, я пойду, — сказала она. — Работа.
— Иди-иди, — махнула рукой Ксения. — Спасибо, помогла.
Снова этот смех за спиной. Анна вышла в коридор и нос к носу столкнулась со свекровью. Валентина Ивановна стояла с полотенцем в руках и смотрела на неё так, будто видела впервые.
— Поговорить надо, — сказала она тихо, без обычного напора. — Зайди на кухню.
Анна вздохнула и пошла за ней. На кухне горел верхний свет, было чисто и пусто. Валентина Ивановна села за стол, указала на стул напротив. Анна села.
— Коля сказал, ты зарабатываешь, — начала свекровь без предисловий. — Много.
— Да.
— Сколько?
— Много, мама. Вам не нужно знать цифры.
Валентина Ивановна поджала губы, но промолчала. Она явно пыталась перестроиться, понять, как теперь разговаривать с этой женщиной, которую она пять лет считала приживалкой.
— И что, всё это время молчала? Зачем?
— Чтобы не было того, что сейчас, — Анна кивнула в сторону комнаты Ксении, откуда доносился смех. — Чтобы Коля не чувствовал себя хуже. Чтобы вы не смотрели на меня как на врага. Не помогло.
— Дура ты, — неожиданно сказала свекровь. — Деньги любят счёт. А ты их прятала. Думала, лучше будет? А вышло — хуже. Теперь Коля мучается, я мучаюсь, ты со своей гордостью. Надо было сразу всё по-честному.
— По-честному? — Анна горько усмехнулась. — Вы бы меня тогда со свету сжили. Потребовали бы на себя всё переписать, Колю бы натравили. Я вас знаю.
Валентина Ивановна хотела что-то возразить, но в это время в прихожей хлопнула дверь. Это Коля выходил курить на лестницу. Он часто так делал, когда становилось невмоготу.
— Ладно, — свекровь встала. — Живите как знаете. Но квартира эта — моя. От отца Коли осталась. И я её никому не отдам. Запомни.
Она вышла, оставив Анну одну на кухне.
Анна сидела и смотрела в окно на мокрые от дождя ветки тополя. Квартира. Опять эта квартира. Валентина Ивановна считала её своей, хотя на самом деле она была муниципальной, и отец Коли просто в ней жил по договору. После его смерти свекровь продолжала платить копейки, и никто не проверял, на каком основании. Анна знала это, потому что однажды случайно увидела старые документы, когда помогала разбирать шкаф. Она тогда ничего не сказала, но запомнила.
За стеной завывала музыка — Ксения со Светой включили что-то модное. В прихожей кашлянул вернувшийся Коля. Жизнь шла своим чередом.
Анна достала телефон и набрала сообщение. Короткое, всего несколько слов: «Привет. Помнишь, ты предлагал помочь с документами? Мне нужен совет насчёт недвижимости».
Через минуту пришёл ответ: «Привет. Конечно. Когда встретимся?»
Она убрала телефон и посмотрела на свои руки. Пальцы чуть дрожали. Она знала, что затеяла опасную игру. Но сидеть и ждать, пока её сожрут, она больше не могла.
Вечером, когда Ксения со Светой наконец ушли, наоравшись и насмеявшись вдоволь, а свекровь закрылась в своей комнате смотреть сериал, Коля пришёл к Анне. Она сидела за столом и читала какие-то бумаги.
— Ань, — сказал он, останавливаясь в дверях. — Я подумал... Может, нам съехать? Снимем квартиру, будем жить вдвоём. Без мамы.
Она подняла на него глаза. В них не было радости, только усталость.
— А она позволит? — спросила Анна. — Ты же её сын. Ты должен заботиться о семейном благополучии. Помнишь?
Коля поморщился, как от зубной боли.
— Я поговорю с ней. Объясню.
— Коля, — Анна отложила бумаги. — Ты пять лет не мог поговорить с ней даже о том, чтобы она перестала называть меня дармоедкой. И сейчас не поговоришь. Ты просто уткнёшься в телефон, как всегда, и будешь ждать, пока всё рассосётся само.
— Это неправда, — вяло возразил он.
— Правда. Иди спать. Завтра трудный день.
Он постоял, помялся и ушёл. Анна слышала, как он прошлёпал в гостиную, как заскрипел диван. Потом наступила тишина.
Она снова посмотрела на бумаги. Это были документы на квартиру. Те самые, которые она нашла в шкафу год назад. Она сняла их на телефон, а потом, когда представился случай, сделала копии. Она не знала зачем. Просто чувствовала, что когда-нибудь это пригодится.
Похоже, этот день настал.
Она аккуратно сложила листы в конверт и убрала в ящик стола, под старые тетради. Потом выключила свет и долго сидела в темноте, глядя на огни соседнего дома. Где-то там, в этих светящихся окнах, жили люди. Другие люди. С другими проблемами. Может быть, у них тоже были свекрови и невестки, и они тоже не могли найти общий язык. А может, у них всё было хорошо. Она не знала.
Она знала только одно: завтра будет новый день. И ей придётся встать, улыбнуться, сварить кофе и делать вид, что ничего не случилось. Потому что если она не будет этого делать, если она покажет слабость, они её сожрут. С потрохами. И не подавятся.
Вечер третьего дня после того разговора выдался тяжёлым. Анна чувствовала это кожей, ещё когда утром вышла на кухню и увидела свекровь, стоящую у плиты с таким лицом, будто она всю ночь не спала, а только и делала, что придумывала новые способы сделать жизнь невестки невыносимой. Валентина Ивановна молчала. Это было страшнее любых криков.
Коля ушёл на работу раньше обычного, даже не позавтракав. Ксения ещё с вечера обещала прийти «помочь матери по хозяйству», что на её языке означало — поесть, поныть и уйти, оставив гору немытой посуды. Анна закрылась в кабинете и проработала до самого вечера, только раз выскользнув на кухню за чашкой чая.
Она знала, что сегодня придётся говорить. Конверт с задатком за квартиру лежал в ящике стола уже неделю. Анна ждала подходящего момента, но поняла — идеального момента не будет никогда. Либо сейчас, либо никогда.
В семь вечера она закрыла ноутбук, достала конверт и вышла в гостиную.
Коля сидел в кресле и смотрел телевизор, делая вид, что его интересуют новости. На самом деле он просто пялился в экран, не видя ничего. Валентина Ивановна вязала в своём кресле у торшера — клубок серой шерсти мелькал в её руках, как живой. Ксения развалилась на диване с телефоном, листая ленту и периодически фыркая.
— Надо поговорить, — сказала Анна, останавливаясь посреди комнаты.
Все подняли головы. Даже Коля оторвался от телевизора.
— О чём? — спросила свекровь, не прекращая вязать. Спицы стучали ровно, отмеряя секунды.
Анна подошла к журнальному столику и положила на него конверт. Белый, плотный, с логотипом банка. Коля уставился на него, как кролик на удава.
— Здесь задаток, — сказала Анна. — За квартиру. О которой мы говорили. На берегу.
— Какую квартиру? — Ксения отложила телефон и села прямо.
— Ту, которую я покупаю. Нам с Колей. Трёхкомнатная, с видом на воду. Остальное — в ипотеку, но ипотека маленькая, я потяну.
Тишина. Валентина Ивановна перестала вязать. Спицы замерли. Коля открыл рот и закрыл.
— Ты... — начал он, но не закончил.
— Подожди, — свекровь поднялась. Клубок покатился по полу, разматывая серую нить. — Что значит — покупаешь? На какие деньги?
— На свои, — спокойно ответила Анна. — Я работаю. Я зарабатываю. Я копила.
— Копила она, — передразнила Валентина Ивановна. Голос её зазвенел. — Ах ты тварь неблагодарная! — прошипела свекровь, брызгая слюной. — Сиди дома и не позорь семью, мой сын позаботится о семейном благополучии! Он мужчина! А ты, выходит, всё это время тайком от семьи кубышку набивала? Воровка! Ты у мужа из кармана тянула!
— Я ничего не тянула, — Анна отступила на шаг, но голос её не дрогнул. — Я приносила в дом больше, чем кто-либо из вас. Просто вы не хотели этого видеть.
— Врёшь! — взвизгнула Ксения, вскакивая с дивана. — Врёшь, чтобы нас унизить! Мама, не верь ей! Она специально! Думает, если деньгами закидает, мы ей поверим!
— Замолчи, — оборвала её Валентина Ивановна и шагнула к Анне. — Ты. Будешь говорить правду. Откуда деньги? Украла? Нашла? Мужики спонсируют?
— Мама! — Коля наконец встал, но остался на месте, будто приклеенный к полу. — Хватит!
— Не хватит! — рявкнула свекровь. — Ты посмотри на неё! Ходит тут, квартиры покупает! А мы в этой халупе всю жизнь! Отец твой, царствие небесное, горбатился, чтобы эту двушку получить, а она... она... воровка!
Анна смотрела на мужа. Она ждала. Ждала, что он подойдёт, встанет рядом, скажет хоть слово в её защиту. Коля молчал. Стоял, опустив голову, и молчал.
— Коль, — тихо сказала она. — Ты чего молчишь?
Он поднял глаза. В них было столько всего — страх, стыд, злость, обида. Но не было того, что она хотела увидеть. Не было поддержки.
— Аня, зачем ты это сделала? — спросил он глухо. — Зачем унижаешь нас? Мы бы и сами... Со временем...
— Сами? — переспросила Анна. Она не верила своим ушам. — Сами? Коля, ты получаешь тридцать тысяч. Твоя мама — пенсию. Ксения вообще у тебя просит. Сами вы никогда бы не купили даже комнату в общежитии.
— А ты, значит, умная? — Ксения подскочила к ней. — Ты лучше всех? Деньги есть — можно нос задирать? А то, что мама тебя в дом пустила, что Коля на тебе женился, когда ты никем была — это не считается?
— Я и сейчас никто, — Анна покачала головой. — Для вас я всегда была никем. Даже когда молчала. Даже когда терпела. Даже когда работала. Я для вас — прислуга, дармоедка, приживалка.
— Правильно! — выкрикнула свекровь. — Потому что ты и есть приживалка! Приехала из своей деревни, прописку получила, на шею села! А теперь ещё и деньгами тыкаешь! Да как ты смеешь!
Она замахнулась, но бить не стала. Рука повисла в воздухе, сжатая в кулак. Анна даже не отшатнулась. Стояла, глядя прямо в глаза свекрови, и ждала.
— Мама, не надо, — Коля шагнул вперёд, но Валентина Ивановна уже опустила руку.
— Убирайся, — сказала она тихо. — Чтоб духу твоего здесь не было. Собирай вещи и убирайся.
— Мама! — Коля дёрнулся.
— Молчи! — оборвала его мать. — Ты ещё будешь за неё заступаться? Она нас в грязь втоптала! Деньгами своими вонючими! Иди, — снова повернулась она к Анне. — Иди, откуда пришла. В свою деревню. К коровам.
— К маме, — поддакнула Ксения. — Правильно, мамуль. Пусть валит. А деньги оставит. Нечего на чужое добро зариться.
Анна медленно перевела взгляд на Ксению. Потом на Колю. Потом снова на свекровь.
— Хорошо, — сказала она. — Я уйду.
Она повернулась и вышла из гостиной. В кабинете она достала из шкафа старую спортивную сумку, которую купила ещё в институте. Стала складывать вещи. Немного. Самые нужные. Ноутбук, документы, несколько свитеров, джинсы, бабушкину скатерть. Всё остальное — тряпки, которые она носила годами, косметика, книги — можно оставить. Это не важно.
В дверях появился Коля.
— Аня, не уходи, — сказал он почти шёпотом. — Давай поговорим. Мама остынет, всё уляжется.
— Коль, — она повернулась к нему, держа в руках сложенную скатерть. — Ты слышал, что она сказала? Ты слышал, что она про меня говорила? И ты молчал.
— Я не молчал, я...
— Ты молчал, — перебила она. — Ты всегда молчишь. Пять лет молчишь. Когда она называла меня дармоедкой — ты молчал. Когда она плевала в мою сторону — ты молчал. Когда она пролила рассол на бабушкину скатерть — ты в телефоне сидел. Ты всегда молчал. А сейчас, когда я сказала правду, ты обвинил меня в том, что я тебя унижаю.
— Я не обвинял, я просто...
— Ты обвинил, Коля. И это хуже всего.
Она застегнула сумку и повесила её на плечо.
— Аня, подожди, — он схватил её за руку. — А квартира? Мы же хотели...
— Какая квартира, Коля? — она посмотрела на его руку, потом в глаза. — Ты даже не спросил, где она. Не спросил, сколько стоит. Не спросил, как я её нашла. Тебе главное, чтобы мама не расстраивалась.
Он отпустил руку.
— Я позвоню, — сказал он. — Завтра. Всё решим.
— Не надо звонить, Коля. Я сама решу.
Она вышла в коридор. Валентина Ивановна стояла у двери в гостиную, сложив руки на груди. Ксения выглядывала из-за её плеча.
— И правильно, — сказала свекровь. — Иди. Здесь тебе не место. Здесь семья. А ты — чужая.
Анна остановилась, глядя на неё. В голове мелькнула мысль сказать про квартиру. Про то, что эта квартира, в которой они живут, вообще-то не их. Что документы у неё. Что она может всё забрать одним движением. Но она промолчала. Не сейчас. Потом.
Она открыла дверь и вышла на лестничную клетку. Дверь захлопнулась за спиной с тяжёлым металлическим стуком.
В подъезде горела только одна лампочка на первом этаже. Анна спускалась медленно, держась за перила. На улице моросил дождь — такой же, как в то воскресенье, когда всё началось. Она вышла из подъезда, остановилась под козырьком и достала телефон.
— Алло, — сказала она, когда на том конце ответили. — Илья? Привет. Ты говорил, что у тебя есть квартира, которую можно снять посуточно? Да, сегодня. Сейчас. Я приеду.
Она нажала отбой и пошла к остановке. Сумка тянула плечо, но она не чувствовала тяжести. В голове было пусто и звонко, как в барабане.
А в квартире, на четвёртом этаже, Валентина Ивановна стояла посреди гостиной и смотрела на конверт, оставленный на столе.
— Что это? — спросила Ксения, подходя ближе.
— Задаток, — ответила свекровь. Она взяла конверт, взвесила на руке. — Тяжёлый.
— Мама, ты чего? — Коля шагнул к ней. — Положи на место. Это Анино.
— Анино? — Валентина Ивановна подняла бровь. — А кто её в дом пустил? Кто кормил, поил, крышу над головой давал? Это наше. За постой. За унижения, которые мы от неё терпели.
— Мама, не надо, — Коля попытался забрать конверт, но мать отдёрнула руку.
— Не тронь! Я решу, что с этим делать. Иди в свою комнату.
Коля стоял, не зная, что делать. Ксения смотрела на конверт с жадным любопытством.
— Мамуль, а там сколько? — спросила она.
— Не твоего ума дело, — отрезала Валентина Ивановна, но конверт спрятала в карман халата. — Идите оба. Мне подумать надо.
Она ушла в свою комнату и закрылась. Коля остался в гостиной с Ксенией.
— Что теперь будет? — спросила Ксения.
— Не знаю, — он сел в кресло и уставился в одну точку. — Ничего не знаю.
Ночь прошла тяжело. Коля не спал — прислушивался к звукам за стеной, думал об Ане, пытался представить, где она сейчас. Мать тоже не спала — в её комнате горел свет до утра. Ксения уехала к себе, даже не попрощавшись.
Утром Коля пошёл на кухню. Мать уже была там. Сидела за столом, пила чай. Перед ней лежал вскрытый конверт.
— Мама, — Коля сел напротив. — Ты что наделала?
— Ничего, — она отхлебнула чай. — Посмотрела. Там действительно много. На квартиру хватит. И не только.
— Это не наше, — Коля чувствовал, как внутри закипает злость. — Верни. Я отвезу.
— Куда? Ты знаешь, где она? — усмехнулась мать. — Нет. И она не придёт. Гордая. Будет ждать, пока мы сами приползём. А мы не приползём. Пусть знает, что с нами так нельзя.
— Мама, это кража, — Коля повысил голос. — Ты понимаешь? Она может заявить в полицию.
— Кто? Она? — Валентина Ивановна засмеялась. — Да у неё кишка тонка. Она тряпка, Коля. Всегда была тряпкой. Молчала пять лет — и дальше будет молчать. А деньги нам пригодятся. Ты машину хотел? Вот и купишь.
— Мне не нужна машина, — Коля встал. — Верни.
— Не верну, — отрезала мать. — И не проси. Я старшая. Я решаю.
Она допила чай, встала и ушла в свою комнату, унося конверт с собой. Коля остался один. Он смотрел на недопитую чашку матери, на её следы на стуле и чувствовал, как мир рушится. Медленно, неотвратимо, с противным скрежетом.
Он достал телефон и набрал Аню. Гудок. Сброс. Ещё раз. Гудок. Сброс. На третьем звонке он услышал короткое: «Абонент временно недоступен». Она заблокировала его.
Коля убрал телефон и закрыл лицо руками. За окном моросил дождь. Такой же, как вчера. Такой же, как всегда.
Месяц пролетел как один длинный, тягучий, серый день. Без Ани квартира словно вымерла. Коля приходил с работы, молча ел то, что мать ставила на стол, и уходил в гостиную смотреть телевизор. Он больше не пытался звонить — после десятка сброшенных вызовов и заблокированного номера понял, что бесполезно. Она не хотела с ним говорить. Она вообще не хотела ничего, что связано с этой квартирой.
Валентина Ивановна первое время торжествовала. Она ходила по комнатам, громко роняя фразы в пустоту: «Сама ушла — туда и дорога», «Воздух чище стал», «Найдём нормальную, без закидонов». Но проходили дни, и торжество сменялось глухим раздражением. Анина комната стояла закрытой. Коля не разрешил ничего там трогать, и мать, как ни пыталась, не могла найти повод туда войти.
Деньги из конверта она спрятала в своей комнате, в старом сундуке под бельём. Несколько раз пыталась сходить в банк, чтобы положить на счёт или хотя бы пересчитать, но каждый раз что-то останавливало. То очередь большая, то документы забыла, то просто страх — вдруг спросят, откуда такая сумма. Она успокаивала себя тем, что это компенсация. За постой. За унижения. За то, что пять лет терпела эту выскочку.
Но Ксения не успокаивалась. Она приезжала почти каждый день и с порога начинала:
— Мам, ну когда уже? Давай поделим. Мне на шубу не хватает, ты же знаешь. А Кольке машина не нужна, он и на своей поездит. А мне шуба нужна прямо сейчас, сезон начинается.
— Цыц, — обрывала её мать. — Я сказала — потом. Нечего сейчас.
— А чего ждать? Она не придёт. Сдохнет где-нибудь в своей общаге и не придёт. А деньги пропадают. Они же работать должны, лежать не могут.
— Работают, — усмехалась Валентина Ивановна. — Лежат и работают. На нас работают. Пусть полежат ещё.
Коля молчал. Он перестал участвовать в этих разговорах, перестал спорить, перестал просить вернуть. Он просто существовал — ходил на работу, возвращался, смотрел в экран. Иногда ночью ему снилась Аня. Она сидела в своём кабинете, оборачивалась и смотрела на него тем самым пустым взглядом, от которого у него всё обрывалось внутри. Он просыпался в холодном поту и до утра смотрел в потолок.
В субботу, в начале декабря, погода резко испортилась. С утра валил мокрый снег, к обеду перешёл в ледяной дождь, и к вечеру все дороги покрылись коркой. Коля сидел в гостиной и бездумно листал ленту новостей, когда в дверь позвонили.
— Кого там несёт в такую погоду? — проворчала Валентина Ивановна, направляясь в прихожую. Ксения, которая как раз приехала и пила чай на кухне, высунулась в коридор.
Дверь открылась. На пороге стоял мужчина. Высокий, в дорогом тёмном пальто, с мокрым зонтом в руке. Лицо спокойное, уверенное, чуть усталое.
— Здравствуйте, — сказал он. — Мне нужна Валентина Ивановна.
— Я Валентина Ивановна, — свекровь подбоченилась, вглядываясь в незнакомца. — А вы кто такой?
— Меня зовут Илья. Я друг Анны. Мне нужно поговорить с вами. И с Николаем. Это срочно.
При звуке имени «Анна» Коля вскочил с дивана и выбежал в коридор. Ксения тоже вышла из кухни, вытирая руки о джинсы.
— Что с ней? — спросил Коля, подходя ближе. — С ней всё в порядке?
— С Анной всё хорошо, — Илья посмотрел на него спокойно, без враждебности. — Можно войти? Разговор долгий.
Валентина Ивановна колебалась. Она не любила незваных гостей, а этот гость был особенно незваным — друг той, которую она выгнала. Но Коля уже оттеснил мать и распахнул дверь шире.
— Проходите.
Илья вошел, стряхнул снег с зонта, повесил пальто на вешалку. Под пальто оказался строгий костюм, дорогая рубашка. Он выглядел здесь чужим — в этой тесной прихожей, пропахшей щами и старыми коврами.
— Проходите в комнату, — Коля показал в сторону гостиной.
Илья кивнул и прошёл. Валентина Ивановна и Ксения двинулись следом, как две курицы за чужим петухом — настороженно и любопытно одновременно.
В гостиной Илья сел в кресло, не спрашивая разрешения. Коля опустился на диван напротив. Свекровь и Ксения остались стоять, будто хотели при случае быстро выбежать.
— Я не буду ходить вокруг да около, — начал Илья. — Я представляю интересы Анны. У меня к вам несколько вопросов.
— Какие ещё интересы? — фыркнула Валентина Ивановна. — Сама ушла, мы не гнали. А теперь интересы у неё. Пусть сама приходит и разговаривает.
— Анна не придёт, — спокойно ответил Илья. — Она поручила это мне. Итак, первый вопрос. В тот вечер, когда она ушла, на столе остался конверт. Белый конверт с деньгами. Где он?
Ксения побледнела и перевела взгляд на мать. Валентина Ивановна дёрнулась, но взяла себя в руки.
— Не знаю, о чём вы. Никакого конверта не было.
— Было, — тихо сказал Коля. — Мама, не надо.
— Молчи! — оборвала она. — Ничего не было. Ушла — и ушла. Ничего она не оставляла.
Илья вздохнул, достал из внутреннего кармана пиджака телефон, что-то нажал и положил на стол. Из динамика раздался голос:
— Мама, ну когда уже? Давай поделим. Мне на шубу не хватает, ты же знаешь.
Голос Ксении. И следом голос Валентины Ивановны:
— Я сказала — потом. Нечего сейчас.
— А чего ждать? Она не придёт. Сдохнет где-нибудь в своей общаге и не придёт. А деньги пропадают.
Запись оборвалась. В комнате повисла тишина.
— Откуда? — выдохнула Ксения. — Ты что, нас записывал, Колька?
— Я не записывал, — Коля смотрел на телефон. — Это не я.
— Это записала Анна, — сказал Илья. — Недели за две до того, как уйти. Она поставила диктофон в гостиной, когда поняла, что разговор будет серьёзный. Просто на всякий случай. Так где конверт?
Валентина Ивановна села. Лицо её посерело. Губы дрожали, но она всё ещё пыталась держать удар.
— Ну, допустим, был конверт. Допустим. Но это не воровство. Это плата за постой. За то, что она тут пять лет жила, ела, пила, воздухом нашим дышала. Мы имели право.
— Вы не имели права, — Илья убрал телефон. — Но это не главное. Дело в том, что эти деньги были целевые. Задаток за квартиру. Документы на квартиру оформлены, и задаток был перечислен на счёт застройщика. То, что взяли вы, — это не наличные. Это банковский вексель на предъявителя. Именной. Без паспорта и подписи Анны его обналичить нельзя. Вы пытались?
Валентина Ивановна молчала. Она пыталась. Три раза ходила в банк, но каждый раз уходила, не решаясь подойти к окошку. Чувствовала — что-то не так.
— Я так и думал, — кивнул Илья. — Поэтому деньги до сих пор у вас. И это хорошо для вас. Потому что, если бы вы их обналичили, это была бы кража в особо крупном размере. Статья сто пятьдесят восьмая. От двух до шести лет.
Ксения всхлипнула и села прямо на пол, прямо на ковёр. Ноги отказали.
— Мама, ты что наделала? — прошептала она. — Мама! Я в тюрьму не сяду! Я не знала! Я ничего не знала!
— Заткнись! — рявкнула Валентина Ивановна. — Никто не сядет! Это наши деньги! Наши! Она нам должна!
— Чем должна? — спросил Илья спокойно. — Тем, что пять лет терпела ваши оскорбления? Тем, что кормила вас, сама того не афишируя? Тем, что платила за коммуналку, за продукты, за лекарства Колины, между прочим? Вы думаете, на что вы жили все эти годы? На его тридцать тысяч? Квартплата в этой квартире — восемь. Продукты — минимум пятнадцать. Одежда, лекарства, связь. Считайте.
— Врёшь! — крикнула свекровь, но голос её сорвался.
— Не вру, — Илья достал из портфеля папку и положил на стол. — Здесь выписки со счетов Анны за последние два года. Переводы на карту Коли. Оплата коммунальных услуг. Чеки из магазинов, которые она сохранила. Она знала, что это может пригодиться. Она вообще всё знала. Знала и молчала. Потому что надеялась, что вы одумаетесь.
Коля взял папку дрожащими руками, открыл. Смотрел на цифры, и каждая была как пощёчина. Вот — перевод на его карту пять тысяч. Он тогда думал, что это аванс от начальника, обрадовался. Вот — ещё три. Вот — оплата его лечения в платной клинике, когда он спину сорвал. Он думал, повезло, очередь не ждал. Вот — продукты, вот — одежда. Всё это время она кормила, поила, одевала его, а он... он сидел в телефоне.
— Где она? — спросил он, поднимая глаза на Илью. — Можно мне с ней поговорить?
— Она не хочет с тобой говорить, Коля, — Илья покачал головой. — Но я пришёл не только за этим.
Он достал из портфеля вторую папку, тоньше первой.
— Есть ещё один вопрос. О квартире.
— О какой квартире? — Валентина Ивановна насторожилась.
— Об этой, — Илья обвёл рукой комнату. — О той, в которой мы сейчас сидим.
Он открыл папку и разложил на столе несколько листов.
— Эта квартира — муниципальная. Она принадлежала отцу Николая по договору социального найма. После его смерти договор автоматически переоформили на вас, Валентина Ивановна, как на члена семьи. Но вы не приватизировали её. Вы просто жили и платили за наём. Это не ваша собственность.
— Что ты несёшь? — свекровь вскочила. — Я здесь тридцать лет живу! Это моя квартира!
— Нет, — спокойно возразил Илья. — Не ваша. И год назад Анна это выяснила. Она подала документы на приватизацию. На себя.
Тишина рухнула на комнату, как бетонная плита. Ксения перестала дышать. Коля замер с открытым ртом. Валентина Ивановна покачнулась и схватилась за спинку стула.
— Врёшь, — прошептала она. — Не может быть. Я бы знала. Я бы...
— Вы бы не узнали, — Илья поправил листы. — Процедура приватизации не требует согласия других проживающих, если они не являются собственниками. Вы — не собственник. Коля прописан, но прав на приватизацию не заявлял. Анна прописана и имеет равные права. Она подала заявление, собрала документы, и полгода назад квартира перешла в её собственность. Она ждала подходящего момента, чтобы сказать вам. Хотела сделать сюрприз. Подарить эту квартиру Коле. На годовщину свадьбы.
Илья замолчал, давая им время осознать.
— Она хотела подарить, — повторил он. — А вы её выгнали. И украли её деньги.
Валентина Ивановна осела на стул. Лицо её стало серым, как декабрьское небо за окном. Руки тряслись.
— А теперь, — продолжал Илья, — Анна приняла решение. Поскольку её доброту приняли за слабость, она меняет планы.
Он достал из портфеля третий документ. Последний.
— Это договор дарения. Анна дарит эту квартиру Николаю. Но с условием.
— С каким условием? — хрипло спросил Коля.
— Валентина Ивановна и Ксения выписываются из неё в течение семи дней. Добровольно. С вещами. Иначе договор аннулируется, и квартира остаётся у Анны. А она, как собственник, имеет право выселить вас через суд. Принудительно.
— Ты не имеешь права! — взвизгнула Ксения. — Это не твоя квартира! Ты никто! Ты... ты...
— Это не моя квартира, — согласился Илья. — Это квартира Анны. А я только передаю её решение. Выбирайте.
Он встал, аккуратно собрал бумаги, оставив на столе только договор дарения.
— У вас семь дней. Анна просила передать, что не держит зла. Но и возвращаться не собирается. Жить среди людей, которые её ненавидят, она больше не будет.
Он пошёл к выходу. В прихожей надел пальто, взял зонт. Коля вышел за ним.
— Илья, — окликнул он. — Постой.
Илья обернулся.
— Скажи ей... Скажи, что я прошу прощения. Что я дурак. Что я всё понял. Слишком поздно, да?
— Не знаю, Коля, — Илья покачал головой. — Это не мне решать.
Он вышел. Дверь захлопнулась. Коля стоял в прихожей, слушая, как затихают шаги на лестнице. Потом повернулся и пошёл в гостиную.
Мать и сестра сидели там, где он их оставил. Ксения плакала навзрыд, размазывая слёзы по лицу. Валентина Ивановна смотрела в одну точку перед собой.
— Мама, ты слышала? — спросил Коля тихо. — Ты понимаешь, что ты наделала?
— Я для вас старалась, — голос матери был сухим, безжизненным. — Для семьи. Чтобы у вас всё было. А она... она чужая. Всегда была чужая.
— Это ты чужая, — Коля взял со стола договор дарения. — Ты. Не она.
— Колька, ты чего? — Ксения подняла голову. — Ты же не выгонишь нас? Мы же семья! Мама, скажи ему!
— Молчи, — оборвала её мать. — Не унижайся.
— Не унижайся? — Ксения вскочила. — Ты слышала, что он сказал? Семь дней! Куда я пойду? Где я буду жить? Из-за тебя! Из-за твоей жадности! Я говорила тебе, отдай деньги! Я говорила!
Она накинулась на мать с кулаками, но Коля перехватил её руку.
— Хватит, — сказал он. — Хватит уже.
Ксения вырвалась и выбежала в коридор. Через минуту хлопнула входная дверь. Она ушла, даже не попрощавшись.
Валентина Ивановна сидела неподвижно. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их. Впервые на памяти Коли она плакала.
— Коля, — сказала она тихо. — Сынок. Прости меня. Я не знала. Я думала, как лучше.
Он молчал. Стоял и смотрел на эту старую женщину, которая всю жизнь им управляла, командовала, решала за них. И вдруг она стала маленькой, жалкой, никому не нужной.
— Ты украла, мама, — сказал он наконец. — Ты её выгнала. Ты её ненавидела. А она всё это время хотела подарить нам квартиру.
— Я не знала.
— Ты не хотела знать. Тебе было удобно её ненавидеть. И я... я тоже.
Он повернулся и пошёл в свою комнату. В Анину комнату. Ту, что была закрыта месяц. Толкнул дверь.
Внутри было чисто и пусто. Кровать застелена, стол пустой. Только на подоконнике стояла маленькая фарфоровая кружка, из которой Аня всегда пила чай. Бабушкина, говорила она. Память.
Коля взял кружку в руки. Тёплая, хотя в комнате было холодно. Он сел на кровать и долго сидел так, глядя на эту кружку, на её простой белый бок с синим цветочком.
Потом достал телефон. Набрал номер. Гудок. Сброс. Ещё один. Сброс. Он написал сообщение: «Прости. Я всё понял».
И стал ждать.
Анна сидела в своей новой квартире. Огромные окна выходили на реку, и в темноте вода казалась чёрной, с редкими бликами от фонарей на набережной. Она пила чай из бабушкиной кружки — той самой, с синим цветочком. На столе лежала скатерть с маками и васильками. Она постелила её в первый же день, когда заехала.
Телефон пиликнул. Она взяла его, прочитала сообщение. «Прости. Я всё понял».
Долго смотрела на эти слова. Потом вздохнула, отложила телефон в сторону и снова взяла кружку. За окном падал снег. Крупный, пушистый, первый настоящий снег в этом году.
Она не ответила. Не сейчас. Может быть, никогда.
Она просто сидела и смотрела, как снежинки падают в чёрную воду, исчезают, не оставляя следа. Как будто их и не было никогда.