Я сидела на кухне и смотрела, как Виктор раскладывает на столе распечатки из интернета. Фотографии банкетных залов, меню, прайсы ведущих. Всё для его пятидесятилетия.
— Смотри, этот ресторан даёт скидку пятнадцать процентов, если заказ на пятьдесят человек, — он ткнул пальцем в цифры. — Выйдет тысяч двести пятьдесят. Плюс тамада, музыка...
— Триста, — я поправила машинально, потому что уже третий вечер слушала эти расчёты.
— Ну да. Триста пятьдесят где-то. — Он откинулся на спинку стула, довольный. — Зато какой праздник будет! Все друзья, коллеги, родня. Мама давно мечтала о таком событии.
Вот оно. Мама. Свекровь Раиса Петровна три недели назад запустила эту идею, как камень в воду, и теперь круги расходились всё шире. «Витенька, тебе же пятьдесят, это серьёзная дата! Нельзя просто так посидеть дома. Что люди скажут?»
Люди. Которые придут, поедят, выпьют, а на следующий день забудут. А мы останемся с пустым кошельком и счетами.
— Витя, — я сложила руки на столе, — у нас на счету сто двадцать тысяч. Это всё, что мы отложили за год. На ремонт в ванной, помнишь?
Он отмахнулся:
— Ванная подождёт. А юбилей — один раз. Можно взять из резерва.
— Какого резерва? — я почувствовала, как напрягаются плечи.
— Ну... попросить у мамы немного. Она говорила, что поможет.
Я представила эту «помощь». Раиса Петровна даст денег, а потом полгода будет напоминать при каждом удобном случае. «Я вам на юбилей помогла, а вы даже в гости не зайдёте». Уже было так с холодильником два года назад.
— Или можно в долги влезть, — продолжал он, не замечая моего молчания. — Банк предлагает потребительский кредит под четырнадцать процентов. Это же ненадолго, год-полтора отдадим.
Я засмеялась. Не потому что смешно. Потому что иначе бы заплакала.
— Ради юбилея влезать в долги? Ты ещё займ предложи взять.
Он нахмурился:
— Ты не понимаешь. Это важное событие. Мне пятьдесят лет, Лен. Хочется отметить достойно.
— Достойно — это когда мы можем себе позволить, а не когда берём в долг на показуху.
Слово «показуха» повисло между нами, колючее. Виктор сгрёб распечатки в стопку.
— Значит, по-твоему, я всю жизнь работаю, чтобы даже день рождения нормально не отметить?
— Работаешь не ты один, — я встала, налила себе воды. — И праздник можно устроить хороший без разорения. Пригласить самых близких человек двадцать, накрыть стол дома. Я приготовлю, испеку торт. Будет душевно.
— Дома? — он посмотрел на меня так, будто я предложила встретиться на помойке. — А как же коллеги? Друзья? Мама своих подруг хотела позвать.
Вот оно. Мама своих подруг. Чтобы они увидели, какой успешный сын, какой шикарный банкет. А то, что мы потом три года будем экономить на всём, — это неважно.
Я села обратно, посмотрела ему в глаза:
— Витя, нам через два месяца за квартиру платить повышенную квитанцию. Дочери в сентябре в университет поступать, нужны деньги на подготовку к экзаменам. У тебя самого машина просит ремонта, ты же жаловался, что подвеска стучит.
— Всё это подождёт, — он упрямо сжал губы. — Юбилей важнее.
— Важнее дочери?
Он побледнел:
— Не передёргивай. При чём тут Катька? Ей ещё полгода до экзаменов.
— Именно. И за эти полгода нужно заплатить репетиторам, купить пособия. Или ты думаешь, она сама поступит на бюджет без подготовки?
Виктор молчал. Потом тихо сказал:
— Мама говорит, что я заслужил праздник.
И вот тогда я поняла. Он не хочет этот банкет для себя. Он хочет его для Раисы Петровны. Чтобы она могла похвастаться перед своими знакомыми, показать, какой у неё замечательный сын. А то, что этот сын уже двадцать пять лет женат и у него своя семья, — это как-то отходит на второй план.
— Витя, — я положила руку на его ладонь, — а ты сам чего хочешь? Не мама, не коллеги, не соседи. Ты.
Он растерянно посмотрел на меня. И я увидела в его глазах то, чего не замечала раньше. Усталость. Страх. Желание хоть раз почувствовать себя значимым, важным, успешным. Хотя бы на один вечер.
— Я хочу... — он запнулся. — Чтобы все увидели, что я не зря прожил эти пятьдесят лет.
У меня сжалось сердце. Значит, ему нужны свидетели. Доказательства. Чужое одобрение.
— А если бы не было этих гостей, — я сжала его пальцы, — ты бы чувствовал, что прожил не зря?
Он не ответил. Просто сидел и смотрел в стол.
На следующий день я позвонила Раисе Петровне. Сказала, что мы отметим юбилей скромно, в семейном кругу. Выслушала всё, что она думает о моей жадности, чёрствости и неуважении к мужу. Положила трубку и заплакала на кухне, стоя у окна.
Вечером Виктор пришёл с работы молчаливый. Разогрел ужин, поел, не глядя на меня. Потом сказал:
— Мама звонила.
— Знаю.
— Она расстроена.
— Я тоже.
Он поднял голову:
— Лена, может, правда как-то найти деньги? Я не хочу, чтобы ты думала, что я маменькин сынок. Просто... мне действительно хочется праздника.
— Хочется — устроим, — я села напротив. — Только по средствам. Без долгов, без унижения перед твоей мамой, без кредитов. Я могу взять подработку на месяц, ты можешь отказаться от новых ботинок. Мы можем ужиматься, экономить, копить. Но не влезать в долговую яму ради одного вечера.
Он кивнул. Медленно, неуверенно.
— А если мама обидится?
— Обидится, — я пожала плечами. — Переживёт. Мы тоже люди, у нас свои планы, своя жизнь.
Три недели мы готовились. Я действительно взяла подработку — переводила тексты по вечерам. Виктор продал старые инструменты, которыми не пользовался. Катя отказалась от новой куртки, сказала, что прошлогодняя ещё хорошая. Мы собрали сто восемьдесят тысяч. Не триста пятьдесят, но достаточно для хорошего стола на двадцать человек дома.
Я готовила три дня. Салаты, горячее, закуски, торт — настоящий, трёхъярусный, с фотографией Виктора в детстве на верхушке. Катя помогала украшать квартиру шарами и гирляндами.
В день рождения пришли друзья, коллеги, наши родители. Раиса Петровна явилась с кислым лицом, но к концу вечера оттаяла — оказалось, её подругам очень понравилось домашнее застолье, они сказали, что ресторанная еда всё равно безвкусная.
Виктор сидел во главе стола, улыбался, принимал поздравления. И в какой-то момент я поймала его взгляд. Он смотрел на меня благодарно и виновато одновременно.
После ухода гостей мы сидели на кухне среди грязной посуды. Катя уснула в своей комнате. Раиса Петровна уехала с тортом — я отрезала ей огромный кусок.
— Спасибо, — сказал Виктор. — За всё.
— Было хорошо?
— Было здорово. — Он взял мою руку. — Прости, что не сразу понял.
Я хотела сказать, что всё в порядке, что главное — мы справились. Но вместо этого спросила:
— А ты почувствовал, что прожил не зря?
Он задумался. Потом кивнул:
— Знаешь, да. Но не из-за гостей. А потому что вы со мной. Ты, Катька. И даже мама, которая в конце вечера сказала, что я выбрал правильную жену.
Я рассмеялась:
— Она это сказала?
— Тихо, чтобы ты не слышала. Но сказала.
На счету у нас осталось пятьдесят тысяч. Не густо, но и не ноль. Ванная по-прежнему ждала ремонта, машина — починки. Зато мы никому ничего не должны. И это, как оказалось, дороже любого банкета.